Black and/or White?

Тяжёлое дыхание раздавалось из темноты. Было бы не так пугающе, если бы оно не сопровождалось периодическими ударами. По звукам казалось, будто что-то с дикой скоростью разрезало воздух и сталкивалось с твердой поверхностью. После столкновения шел вскрик — еле слышный, детский вскрик. — Х-хватит, п…пожалуйста, останов… Арх! — очередной удар, очередной вскрик. Дыхание ребенка то замедлялось, то ускорялось. — Закрой рот и терпи, осталось три удара, девочка, — мужской голос казался ребенку чужеродным в этой тишине, будто он впервые его слышит. Три удара тянулись долго — минуты четыре от силы, но будто вечность. — Вставай, Агата, и иди отмойся. Завтра продолжим занятие, — мужчина усмехнулся, — надеюсь ты поймёшь, за что была наказана. Ты ведь умная девочка, так? — Да, папа, — просипела девочка и встала на трясущиеся ноги, правда, со второй попытки. Агата аккуратно ступала босыми ногами по холодному полу и пыталась сдержать подступающие слезы. Нет, она не могла расплакаться перед отцом — он бы развернул ее и залупил до смерти. Девочка дошла до комнаты и упала животом на мягкую кровать. Холодный шелк успокаивал горячую кожу, и Агата выдохнула. Она уже думала лечь спать так, без душа и прочего, но около кровати раздался хлопок. — Мисс, Хозяин приказал Зотикусу передать вам зелья для восстановления и проконтролировать, чтобы вы их выпили и пошли в душ, — в ответ тишина. — Мисс? — Я слышу, Зотикус, спасибо, — Агата с шипением упёрлась на ладони, а затем поднялась на ноги. — Давай. Домовик положил зелья на прикроватную тумбочку и поклонился, но не исчез. Черт побери. Девочка взяла в руку склянку и быстро выпила жидкость. Скривилась. — Я иду в душ, можешь идти и сказать ему, что все в порядке, — Агата обернулась на домовика, который согласно кивнул и по щелчку пропал из комнаты. Когда Агата оказалась внутри ванной комнаты, сразу стянула кровавые брюки с себя. Следом должна была полететь уже алая рубашка, но девушка медлила. Ткань цепляла свежие раны на спине, и даже зелье не притупляло эту ноющую боль. Когда рубашка полетела в тот же угол, девушка подошла к зеркалу и взглянула на свою спину. Бледная кожа была исполосована кровавыми глубокими рубцами, которые медленно затягивались. Кровь уже не текла, но боль была прежней. Агата потянулась к одному рубцу и медленно провела по его кайме. — Больной урод, как же я тебя ненавижу, — шипела девочка, как змея. Она резко повернулась к зеркалу и уставилась в собственные глаза. В его глаза — один светился, а другой источал тьму. Темные брови сошлись на переносице, и Агата с размаха треснула зеркало кулаком. Посередине, в районе ее носа, появился скол и пошла небольшая трещина. Мало. Девочка ещё и ещё ударяла по поверхности, пока стекло не выдержало и не развалилось на две части. Костяшки кулаков были в крови, в два пальца ног точно забились несколько мелких стекол после удара. Но было все равно. Она ненавидела его — своего отца, Геллерта Грин-де-Вальда. *** Шесть лет спустя, 1943 год, Франция Около огромного поместья собралось более десятка автомобилей. Если приблизиться, можно снаружи услышать странные возгласы, бурные обсуждения и легкую, ненавязчивую музыку. Очевидно, проходил бал — богатые дядьки решили собраться в разгар войны и потешиться. Одинокая тень появляется спустя мгновение возле входной двери. Лицо и тело надежно укрыто мантией. Человек достает из кармана палочку — черную, матовую. Рука незнакомца поднимается и останавливается в районе замка. — Алохомора, — женский шепот перекрывает остальной шум вокруг. Замок щелкает, и дверь распахивается. Девушка не входит чинно: она трансгрессирует и в секунды оказывается посреди главного зала, рядом с седым мужчиной. — Агата? — прерывая свою речь, удивляется Геллерт. Взгляд быстро меняется — с удивленного на убийственный, гневный. — Bonjour, papà! — смеясь, говорит девушка и снимает капюшон мантии. Вокруг тишина — многие даже не догадывались, что слухи о ребенке самого Грин-де-Вальда правдивы. Но сейчас, перед сотнями людей, стояла она — полная копия своего отца. Жесткие черты лица и разного цвета глаза подтверждали слухи без лишних слов. Геллерт, хоть и поначалу растерялся, быстро взял себя в руки и решил сыграть с дочерью в ее игру. В конце концов, за последствия все равно отвечать ей. А ведь он говорил — не высовываться, скрываться, не привлекать внимания. В обмен он давал ей знания и силу. Грин-де-Вальд хотел произнести что-то — объяснить ситуацию приспешникам или надменно пошутить. Но… Пространство зала заволокло дымкой, которая в секунды почернела настолько, что ничего не усмотришь. — Infirmitas, — раздается шепот, когда вокруг начинают слышаться вздохи, крики и ругань. Из черной дымки выбирается образ. Агата становится рядом со своим отцом, который уже успел покинуть завесу. Геллерт прожигал дочь злым взглядом. — Какого Мерлина ты творишь, Агата? — мужчина зашипел и с сумасшедшей скоростью направил на нее Непростительное. — Круцио! Младшая Грин-де-Вальд отскочила от луча и тенью переместилась за спину отца. Мужчина отреагировал моментально — развернулся и отскочил, чтобы вновь направить палочку на дочь. Но в шее ощущался дискомфорт, который его замедлял. Успела ударить проклятьем, зараза. — Ну вот, — вздохнула Агата, — ты и попался, papà. Девушка медленно подняла руку с палочкой, а затем вторую — в ней находилось черное с неясной гравировкой кольцо. — Чертовка, чего ты хочешь этим добиться? — Геллерт ухмыльнулся и игнорировал боль в шее, которая медленно расползалась по телу. — Прости, пап, но мне скучно сидеть постоянно в четырех стенах. Я бы предпочла попутешествовать по миру, в Англию, например? — Агата отзеркалила ухмылку отца. — А кольцо Владычицы Озера поможет мне обезопасить себя, ты вроде этого хочешь? — Ты меня выводишь, дитя. Я уже говорил и скажу снова: пока ты моя заложница, и у тебя нет возможности что-либо выбирать или решать, — шея Геллерта чернела, а он все шире ухмылялся, — когда война закончится, я буду рад дать тебе полную свободу, какую ты желаешь. — Нет, хватит. Мы оба знаем, чем закончится эта война, — смеётся, — ты слабеешь, и ты проиграешь. Я не хочу быть на стороне деспотичного психа и мучителя. Ты — ничтожество. Грин-де-Вальд нахмурился и занял нападающую позицию. — Через… — Агата хмыкнула и задумалась, — минуты три мышцы шеи схватит спазм, и ты не сможешь сделать вдох. Если не отменить проклятие в течение этого времени, оно не обратится назад. Ты умрёшь. Геллерт ухмыльнулся. — Ты и вправду моя дочь. Интересное проклятие, как ты его назвала? — Tenebris venenum. Агата надела кольцо на палец и сделала шаг назад. Свободной рукой достала из кармана пузырек с мутной жидкостью и кинула отцу. — Это противоядие. Изучи состав на досуге, — девушка хохотнула и трансгрессировала прочь. Следующая цель — Хогвартс, Англия.