Папа?

— Прости меня. Прости меня… — тараторит Джинкс, вцепляясь в холодные руки Силко, которые она же сама и привязала к креслу, чтобы отец не смог никуда уйти. её бешенный, испуганный взгляд мечется от одной раны к другой. три пули… четыре пули. что же она натворила? — Прости меня! Прости! — надломленный голос, слова срываются с губ. однако, ими уже ничего нельзя исправить. они не отмотают время назад, не заставят раны затянуться. пули прошли навылет. Джинкс берёт руками лицо отца, с мольбой во взгляде и отчаянием — тем самым отчаянием, оставившим огромные борозды на душе. кровь проступила грязными пятнами на рубашке и жилете. а голова уже безвольно поникла. подбородок упёрся в грудь. последние силы покидают Силко, его тело — тело тряпичной куклы. и слабые вздохи и хрипы, вырывающиеся из груди, возвещают о том, что механизм в игрушке сломался. и можно отправить обломки в ржавый мусорный бак к остальным таким же искорёженным подопытным. горячие слёзы разъедают глаза солью. Силко едва шевелит пальцами. Джинкс вздрагивает, хрупкая бабочка-надежда взмахивает крыльями. — Я бы никогда… слышишь? Никогда бы… не отдал тебя им, — мужчина из последних сил поднимает голову, чтобы взглянуть на дочь, прижавшуюся грудью к его коленям. её слёзы действуют на него как и на любого отца — хочется стиснуть в объятиях, как и раньше, покачать на руках и пропеть колыбельную, которую он пел каждую ночь, чтобы маленькая Джинкс засыпала быстрее. но теперь он не может этого сделать. и не потому что она стала такой взрослой, стала его проклятьем и горем, а потому что все силы уходят лишь на последнюю фразу. вместе с кровью тело покидает и жизнь. — Не плачь… Ты идеальна.

***

Силко толкает дверь, разрисованную любимыми цветами Джинкс — розовым и голубым, и заглядывает в комнату. на полу валяются рисунки, карандаши, мелки и краски, а также множество различных железяк, которыми небезопасно играть детям. давно ли он стал так сильно переживать за этого ребёнка? с тех пор, как стал чувствовать себя другим человеком рядом с ней. с тех самых пор, как взял под своё крыло и начал опекать. не мог же он бросить её на улице, оставить умирать вот так вот, как когда-то оставили умирать и его. да, Силко смог выжить и оправить, но он и был старше, намного старше, чем Джинкс. со слепой стороны доносится звучное «ауч» и металлический грохот. девчонка отбрасывает нечто в сторону, съёживается на стуле в комочек и утыкается носом в коленки. крохотное тельце вздрагивает с каждым новым тихим всхлипом. Силко переступает порог комнаты, делая шаг. подбирает с пола прокатившуюся по нему «игрушку» и рассматривает со всех сторон. подобие бомбы с плохо проработанным взрывным механизмом и без самого взрывчатого вещества. забавно разрисованная железка, напоминающая больше банку из-под самых дешёвых консерв. — Джинкс? — мужчина трясёт банкой. внутри перекатываются гайки и шурупы. — Что ты тут делаешь? Что это за вещь? резким движением Джинкс разворачивается на крутящемся кресле и соскакивает с него. — Ничего. Она всё равно не работает и никогда не заработает, — брезгливо морщится девочка и протягивает руку, чтобы забрать творение. у неё на лице написано, что она крайне недовольна собой и неудавшимся изобретением. — Бесполезная хрень! самокритично и так свойственно любому творцу, с болью в сердце переживающему каждую неудачу. Силко садится на корточки перед Джинкс, заглядывает в голубые глаза. шероховатой подушечкой большого пальца вытирает слезу со щеки, а вместе с ней и пятнышко краски. — И вовсе это не бесполезная, как ты говоришь, «хрень». Нам просто стоит поработать вместе, верно? — Никому никогда не нравились мои бомбы, потому что они никогда не срабатывали, а только были пустой тратой времени и материалов, — нижняя губа дрожит, и Джинкс закусывает её, отводит взгляд в сторону, стараясь не расплакаться от обиды. слабая улыбка касается губ мужчины. — Мы исправим это вместе. Гениям иногда тоже нужна помощь, — он протягивает бомбу обратно Джинкс.

***

— Разве тебе не скучно постоянно сидеть и считать всё это? Может отвлечёшься на минуточку? — Джинкс заглядывает через плечо Силко, чтобы взглянуть на листок, на котором ровными столбами и строчками идут цифры. очень много цифр. на полях сделаны важные пометки рукой Силко, но все они чёрной ручкой, что по мнению Джинкс — совершенная безвкусица, не то что её красочные рисунки, которыми она уже обклеила всю свою комнату, а теперь начала рисовать прямиком на стенах. — Джинкс, я сейчас занят. Мне нужно разобраться с будущей поставкой. Займись своими делами, пожалуйста, — серьёзный тон Силко даёт понять, что он не терпит сегодня возражений. впрочем, как и всегда. чем больше Джинкс наблюдает за ним со стороны, тем яснее становится, что в пустую тратить время он не будет. — Но у меня тоже к тебе очень важное дело, — серьёзно заявляет Джинкс и обходит стол, чтобы теперь стоять перед Силко, как обычно это делают все его подчинённые. — И оно не терпит отлагательств, — девчонка поднимает указательный палец вверх, как бы призывая к вниманию. с шумным вздохом, мужчина отрывает взгляд от бумаг и переводит его на мнущуюся перед ним Джинкс. она то встаёт на носочки, то на пятки, но всё это время не сводит с него глаз, выжидает. — Я слушаю, Джинкс. Выкладывай, — он потирает переносицу, стараясь не хмуриться и не злиться. иногда она появляется рядом так не вовремя, но выставить за дверь её Силко не может. не поступают так с теми, кто отчаянно пытается завладеть всем его вниманием. ребёнок… что с неё взять. — Отлично! — громко выкрикивает девчонка, тут же хлопая себя ладонью по губам, она подпрыгивает на месте и подходит ближе к столу. — Я знаю, что тебе может не понравиться, но, вообще-то, я очень старалась… И ты ни за что не должен ругать меня. в голове возникают самые безрадостные мысли, но Силко отгоняет их, обмахиваясь бумагами. он только внимательнее прислушивается к каждому слову Джинкс. что она могла учудить? девочка протягивает руку, которую до этого держала за спиной, а вместе с ней и разрисованную яркими красками пепельницу с голубой ленточкой. — С днём рождения… пап.