Знаешь...

      Почему ты меня ненавидишь? Что я сделал не так? Ты всегда говоришь, что я испортил всю твою жизнь, так почему?       — Не трогай меня! Ты псих! Больной ублюдок! — град слез обжигал щеки девушки, пока она в страхе и ярости скидывала тарелки на пол.       Знаешь, ты очень похожа на мою мать. Она была такой же. Милой, запуганной, с большими оленьими глазами. Отец бил её, но я всегда был рядом. Она гладила меня по голове, пока я обрабатывал новый порез на боку.       — Нет, нет, нет, нет, нет. Не смей! Не подходи! — темноволосая девушка забилась в угол, крича. Ей некуда бежать.       Знаешь, я помню, как мы играли в догонялки. Ты всегда от меня убегала, а я был вóдой. Мне нравилось бегать за тобой, ловить, словно хищник свою жертву.       Тяжёлая ладонь с характерным звуком ударила женщину по щеке. Маленькая девочка в углу закрыла рот ладонью, пытаясь не кричать, но упорно смотрела. Если она перестанет это делать, папочка сделает больно маме. Братик ещё не пришел.       Знаешь, ты так похожа на мою сестру. Такая же маленькая, с тёмными, мягкими волосами и светлыми глазами. Мне нравится касаться тебя. Твоя кожа такая нежная и мягкая, порой хочется использовать вместо одеяла.       — Пап? Что ты делаешь, пап? Зачем ты снимаешь ремень? Пап, прости. Я буду хорошо учиться, прости меня. Пап!       Братик скоро придёт… Нужно подождать.       Знаешь, мне нравится, когда ты готовишь мне. Как стоишь у плиты и твои руки, как крылья бабочки, порхают туда-сюда. Как ты показываешь пальцем на ту вещь, чтобы я подал тебе, потому что ты не достаёшь. Ты такая маленькая и занятая. Ты всегда увлечена настолько, что можешь не заметить меня.       — Что случилось? Рина?       — Все в порядке, Том, правда.       — Что у тебя с шеей? Почему она вся в… В пятнах? Что это? — она нервно закрывает шею руками и отводит взгляд.       — Все в порядке, просто папа злился из-за оценок. — он спокойно принимает этот ответ, отец не умеет контролировать себя.       Знаешь, мне нравится разрисовывать твоё тело яркими красками. Жёлтыми, синими, фиолетовыми или красными. Они делают тебя более красивой.       Медленно проводя рукой, парень тяжело втягивал носом воздух. В памяти всплывали картинки шеи, усыпанной тёмными пятнами. Он вспоминал всё, что видел в порно и мечтал, мечтал, мечтал…       Знаешь, ты говоришь, что я похож на своего отца. Но, я не понимаю, почему? Ты вряд ли мне скажешь, как всегда, опустишь взгляд и подожмешь свои пухлые, розовые блядские губы. Ты никогда мне не говоришь ничего, но ничего, я терпеливый. Но запомни, сука, терпение не вечно и лучше тебе сказать мне, пока я не вырезал твой ебанный язык.       Во рту тесно, горячо и мокро. Двинув бёдрами, Том запрокинул голову и застонал. Так хорошо. По щекам девушки полились слезы, похоже она не надеется, что братик придёт. Он уже тут.       Знаешь, я ведь так тебя люблю.       Знаешь, я не понимаю, почему ты меня ненавидишь, ведь моя мама меня любила, Рина меня любила. А ты так на них похожа, надеюсь, ты вскоре исправишься и мы снова начнём нашу маленькую игру. Я буду ждать полное эмоций имя: Том.

***

      Знаешь, ты был так мил в начале. Был таким идеальным, таким прекрасным, до безумия, я бы сказала. Меня пробирает истерический, от этих мыслей, смех.       — Будем знакомы, Том.       — Да, будем знакомы.       Знаешь, а ведь это и вправду казалось нормальным. В начале. Твоя ревность и вечный контроль. Я сожалею, что тогда решила дать свой номер.       — Ника, тебе помочь? — глаза парня карие, но сейчас они кажутся ещё темнее.       — Я… Да, — она смущается и отводит взгляд. Дура тупая.       Знаешь, я бы хотела вернуться во времени. В тот момент, когда все же решила тебе написать, и со всей силы ударить себя, надеясь, что это меня образумит. А ты снова смотришь на меня своими омутами и мне хочется сдохнуть.       — Николь, ты идешь в библиотеку с нами? — Том как всегда мил, и никогда не забывает о ней.       — Да, конечно. — она ненавидит библиотеки.       Знаешь, меня так раздражает твой голос, до непреодолимого желания разодрать грудь и вырвать перепонки. Ты всегда читаешь мне что-то из классики, это скрашивает моё пребывание тут.       — Ника, как ты не понимаешь, его ревность больная!       — Сара, отстань, серьёзно, — верно, Сара, нужно было не вмешиваться. Ты бы сейчас не гнила где-то на заднем дворе этого ублюдка.       Знаешь, я ненавижу готовить, но это единственное время, когда у меня есть свобода. У меня появляется желание отравить еду, чтобы ты сдох в муках, захлебнулся своей же слюной, но я понимаю, что это невозможно.       — Том? Куда ты меня ведешь?       — Внизу есть ещё книги, сходи со мной, там темно.       Все тело болит. Не могу ничем пошевелить. На твоём лице опять это извращённое выражение удовольствия и обожания. Тебе так нравится моё тело в синяках? В гематомах и засосах, псих? Знаешь, прошлый перелом неправильно сросся.       — Ты живёшь один?       — Верно… Все мои родные… Они мертвы, — в голосе печать, глаза блестят. Ублюдок.       Знаешь, ты говорил, что тебе нравится мой голос. Так почему же сейчас ты стоишь с ножом в руках и безумием во взгляде, приказывая открыть рот? Лицо уже опухло от ударов, глаза слезятся.       Тело пронзает боль. Ей кажется, что если он сделает ещё один толчок, она умрёт. Какой раз он это делает? Глаза полны безразличия.       Знаешь, уже все равно на цепь, приковавшую ногу на кухне, уже все равно на неспособность жевать, ты ведь не хочешь чтобы тебе откусили что-то, мусор. И каждый раз, когда ты повторяешь мне слова любви, я думаю, что не выдержу. Я все же найду те таблетки, что ты спрятал в верхнем ящике шкафа в гостиной.

Знаешь, я так ненавижу тебя.