Я говорил, что люблю тебя?

Джисон с силой сжимал гитарный гриф, пока струны впивались в пальцы. Искусственная ёлка щекотала на затылке, своими фальшивыми иголками пробираясь под ворот чёрной джинсовки. Это Рождество было самым отстойным в его жизни. В качестве очередного подтверждения за окном забарабанил дождь, превращая те несчастные кучки серого снега, удобно устроившиеся под бровками и в других закоулках, в грязную воду. Открытая форточка покачивалась вперёд-назад, поскрипывая через раз. Этот звук должен был оставаться единственным нарушителем спокойствия в доме, в котором все уже спали. Потому Джисон не смел разжать пальцы или пройтись медиатором по струнам его рождественского подарка от Саран. У него всё неприятно сдавливало в груди, сосало под ложечкой, на сердце скрёбся как минимум Гринч, а душу из него щипцами вытащили и выкинули через форточку на мокрую холодную улицу. В это Рождество Джисону разбили сердце. И ещё он впервые напился до тошноты. Пока Саран, Хёбин и другие спали, Джисон выворачивал свой желудок в туалете, а теперь вот познавал всю прелесть одиночества у ёлки. Ему хотелось думать, что в глазах плывёт из-за мерцающих разноцветных гирлянд, а не слёз. Но потом он шмыгнул носом и уткнулся подбородком в гитарный корпус, на изгибе, целиком и полностью признавая своё поражение. Санта, ну почему он был таким невнимательным? И ещё наивным. Слишком по-детски вёл себя с Саран, вот и доигрался. Ему сил не хватило, чтобы сегодня, за праздничным столом, когда Хёбин взял её за руку и поцеловал в правый уголок губ, как все остальные одобрительно загудеть и похлопать. По правда говоря, Джисону хватило сил только на сухое неискреннее и даже отчасти грубое «Поздравляю», после того как Хёбин сообщил, что они уже два дня как встречаются. За столом с друзьями он хвастался, что первым признался ей в своих чувствах и предложил встречаться, а Саран согласилась. Теперь они счастливы вместе двигаться в сторону нового, две тысячи двадцать второго, года. Джисон снова почувствовал подползающую к горлу тошноту. Он всегда рационально подходил к пьянкам, знал меру и не злоупотреблял, потому что не любил находиться в подвешенном состоянии из-за действия алкоголя, и мучиться с желудком следующие два дня. Но сегодня он не сдержался. Вечно люди делают это — плюют на собственные правила и убеждения, когда расстроены, и совершают поступки, о которых будут жалеть. Момент, когда он ещё сильнее сжал гриф, до тихого предостерегающего нытья нижних струн, совпал с моментом, когда сонная Саран вышла из своей спальни. На ней была красная клетчатая пижама и уютные носки в тон с крохотными ёлочками. В них она практический кралась по линолеуму, очевидно, боясь разбудить гостей. Когда они успели так повзрослеть и променять бессонную рождественскую ночь на отбой после трёх часов ночи? — Джисон? — прошептала она с удивлением, запахивая края пижамной рубашки, под которой была футболка с логотипом Кока-колы. — Ты чего на полу сидишь? Сперва она прошла к форточке, думая закрыть её, но от смеси запахов в комнате открыла даже окно. Торопясь, она присела около друга на корточки, немного улыбаясь и стараясь разжать его пальцы, сомкнутые на гитарном грифе. — Так нравится подарок? — в свете гирлянды её глаза меняли цвет в зависимости от освещения. — Нет, — голос Джисона дрогнул одновременно с пальцами, которые Саран разгибала один за другим. — Сколько шотов ты выпил? — обычно он ограничивался тремя с перерывами, но сегодня опустошал стопки подряд, требуя, чтобы ему налили ещё. — Я не считал, — честно ответил Джисон. Какая разница сколько? В его желудке они все смешались и стали отравой. Он успел решить, что умрёт в этом тупом туалете, согнувшись пополам. — Ты нормально себя чувствуешь? — Саран окончательно отобрала гитару с бантом на двустороннем скотче, а потом потянула Джисона за руки, пытаясь поднять его с пола. Тот отказывался ей помогать. Он мотнул головой в ответ, чувствуя себя таким же тяжёлым, каким он являлся для Саран. А она даже не выглядела слишком хрупкой или хрустальной. У Джисона она восторг вызывала тем, сколько коробок с ним на пару перетаскала в эту квартиру, а потом ещё обои сама поклеила в кухне. — Дать таблетку? — предложила она, буквально таща Джисона по полу с порванной обёрточной бумагой. Он единственный не дождался утра, чтобы открыть свой подарок. Хотя было довольно очевидно, что ему подготовила Саран. Она вложила открытку: «Для новых песен моему лучшему другу от его Любви». — Саран, — Джисон ухватился руками за её пижамные штаны, дёргая слишком сильно, потому что девушка взялась за пояс с резинкой, чтобы избежать конфуза, — Саран, я говорил, что люблю тебя? Ему казалось, он делал это тысячи раз. Миллионы. Миллиарды. Саран зарылась пальчиками правой руки в его и без того взъерошенные волосы, нежно поглаживая его по голове. — Просто признайся, что мой подарок тебя растрогал… — Говорил? — повторил он упрямо, задирая голову и глядя на подругу выжидающе. Ей не нужно было думать над его вопросом. — Часто, — ответила она. Джисон отпустил её штаны, а взамен обхватил её ноги, прижимаясь к её коленям и упираясь в них лбом. — Саран, я люблю тебя, — он начал дышать тяжело из-за того, как сильно наклонил подбородок. — Я очень люблю тебя. Она с умилением застонала, как будто он был котёнком, который делал что-то неординарное и забавное. — Ты очень пьян, Джисон… Он не дал ей отступить, сжав руки вокруг её ног сильнее и с мольбой заговорил тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал его унижений: — Пожалуйста, не встречайся с Хёбином, — он кривил губы, борясь со слезами, — не люби Хёбина, Саран. Пожалуйста. Пожалуйста! Саран относилась к нему снисходительно, как к больному, которого нужно было выслушать и понять. — Да-да, — бросила она для его успокоения, — только давай перебираться на диван… Джисон замотал головой, елозя макушкой по коленям Саран. — Бросай его, Саран, — просил он в полубреду, — умоляю, бросай его. Перед очередным ответом она тяжело вздохнула. Она встала, потому что очень хотела в туалет, а Джисон её задерживал. — Он отличный парень, мы нравимся друг другу, — она перестала с ним сюсюкаться, чуть требовательее таща в сторону дивана за рукав джинсовки. — Почему я должна бросать его, когда мы только начали встречаться? Он захныкал как маленький ребёнок, сопротивляясь её благим намерениям. — Я же сказал, что люблю тебя, — она могла не понимать раньше, но он был разбит и искренен. — Саран, я правда люблю тебя. Не как под-… Она прижала указательный палец к его губам, шикая громко: — Молчи! Джисона взбодрила её реакция и он ощутил острую необходимость закончить фразу: — …ругу, — быстро вставил он. — Знаю, — ответ Саран получился каким-то фырканьем. Она вырвалась из его хватки, делая несколько шагов в сторону коридора и заботясь чуть меньше о том, чтобы Джисон не простудился. Было бы лучше, если бы возмездие за неловкое положение, в которое он поставил Саран, настигло его, пусть даже температурой и насморком. Джисон вздёрнул подбородок, взгляд его чуть прояснился. — Знаешь? — пробормотал он неуверено. Саран положительно кивнула. — Я не отвечала не потому что глупая и не догадывалась, — с каждым словом её голос приобретал всё более виноватый тон. — Ты замечательный, Джисон. И ты мой лучший друг. Оставайся таким как можно дольше. Всё становилось только хуже. Джисону была необходима машина времени, чтобы никогда не приходить к этому разговору и выснять, что ему лучше быть её другом очень долго. Моргая и пытаясь осознать вышесказанное, а так же трактовать его по всякому, Джисон всё же позволил Саран пересадить его на диван. — Мне действительно нравится Хёбин, — она адресовала Джисону печальную улыбку, дополнив виноватый тон немного приподнятыми уголками губ, которые мог целовать только Хёбин. — Надеюсь, ты порадуешься за нас. Может, не прямо сейчас, но чуть позже. Ладно? Он с трудом сглотнул ком в горле. Ему не нужно было гадать над её словами, всё было понятнее некуда. — Ладно, — хрипло выдавил он. Саран потрепала его щеке, не представляя, что этими небрежными прикосновениями ранит его ещё больше. — Саран, — её имя звучало всё неправильнее, когда его произносил он, — можешь… притвориться, что этого не было? Он всё понял, но не хотел превращать завтрашнее утро в тягучую и болезненную катастрофу. — Мы выпили сегодня довольно много, — протянула она, — не думаю, что на утро что-нибудь вспомню... Она по-доброму шутила, чтобы приободрить его и сделать хотя бы шаг в сторону того, что у них было раньше. Глупо, но Саран верила, что её Джисон способен справиться со своими чувствами, обуздать их, направить в нужное русло. Схватив с быльца клетчатый плед, принтом и оттенком очень напоминающий её пижаму, она накрыла им ноги Джисона. — Я принесу тебе таблетку, — оповестила она, — через две минуты. Можешь попробовать уснуть в моё отсутствие. Это была задача не из лёгких. У него было много мыслей и в то же время ни одной. Разговор с Саран стал её рождественским подарком и был дороже гитары. Он успокаивал и будоражил одновременно. К сожалению, Джисон не мог скомкать свои чувства, как лист с плохо написанной песней. Но он собирался попробовать, когда боль немного отступит. Поглядывая на гирлянды и слушая шум дождя, он всё ещё считал это Рождество ужасным. Но чувствовал себя чуточку лучше. Хотя таблетка с огромной дозой обезболивающего и временного счастья ему по-прежнему была необходима.