—Ты позор семейства Мадригаль

в тот день, кажется, все пошло не так. начиная от случайно разбитой тарелки и заканчивая частыми нервными вскриками со стороны Пеппы. на самом деле никто точно сказать не мог почему, но этот день ощущался по особенному странным, тревожным. казалось бы, все позади, да? магии ничего не угрожает, Бруно пытается вернуться в общество, а бабуля стала менее строга, но... нет. в последнем, кажется, проблема и была. Альма не стала мягче. Альма не стала более понимающей и менее требовательной. она, в первую очередь, политик. политик, судья, закон, а уже во вторую бабушка и мать. тогда, когда магия угасла, ей нужно было, чтобы люди поверили и ей, и в неё. тогда нужно было вернуть все, как раньше, а потом, не больше, чем на пару месяцев, притвориться доброй бабулей, которая готова все понять, принять и простить. но это же ложь, да? и этот день тому доказательство.

***

сложно быть тем, кто не понимает своей личности. Камило прекрасно это знал, ведь за всеми перевоплощениями, шутками и напускными чувствами была... пустота. Камило, если честно, долго не понимал, почему он чувствует себя неуютно. может дело было в сестре, которая слышит каждый шорох? нет, Долорес он обожал больше, чем кого-либо. в целом в той части семьи Мадригаль, где царствовала желтая расцветка, ревность среди сиблингов была редким явлением. все друг друга любили и уважали, но... это не означало, что Камило мог бы открыться своей любимой сестрице. когда на него пришло осознание, он просто очень медленно вздохнул и бросил взгляд на зеркало, одно из многих, что стояли в его комнате. теперь, почему-то, его отражение будто изменилось. конечно, перед тем, как всё понять, были долгие часы рефлексии, были и слёзы в подушку по ночам и долгие прогулки по городу. были разговоры с людьми, были перевоплощения перед зеркалом и рассматривания чужих тел. осознание, к которому так долго шёл Камило не было неожиданностью, но все равно прогремело будто страшный-страшный гром в долине чудес.

***

признаваться он не спешил. вернее, нет, поделиться безумно хотелось, но он осознавал, что любое твоё слово слышит Долорес, а значит и весь дом. на самом деле он долго думал о том, кому бы он мог признаться и, несомненно, его сестра была на первом месте. на втором, пожалуй, Мирабель, а на третьем... тут было два варианта. и они были настолько разными, что он даже не мог выбрать к кому именно подойти. к добрейшей женщине - Джульетте или, быть может, к дяде Бруно. ведь он, почему-то Камило так считал, точно бы все понял. решение принималось долго, от этого даже болела голова и были неосознанные превращения, но результат же этого стоил, верно? нет.

***

в тот день и стало ясно, что идёт не так. в тот день, кажется, ветер перестал дуть, птицы остановились в полёте. одним словом - время застыло. все сидящие за столом смотрели на Камило в оглушающей тишине и просто перебирали тысячу вариантов. а потом грянул гром. нет-нет, время все ещё стояло, просто мама начала громко рыдать, а отец успокаивающе гладил её и смотрел с осуждением, непониманием и, кажется... презрением. — М-мам, ну... ты,—попытался дотронуться до женщины Камило, но тут же получил удар по рукам от отца. — Не трогай её, Камило, не надо. — он пытался говорить мягко, но его глаза выдавали всё. казалось, что все старались не смотреть на Камило. Луиза смотрела куда-то в стол, надеясь не увидеть этот загнанный взгляд кузена. Изабелла же тоже, как и мама, начинала тихонько плакать, но не от бессилия, ненависти или чего-то ещё, а скорее от какого-то страха. её эмоции трудно было разобрать, да и Камило не хотел этого делать — лезть кому-то в голову. страшнее всего было, когда со спины до него дотронулась старушечья рука. это была Альма Мадригаль. властная и мудрая старушка, но сейчас она не смотрела в глаза Камило, она смотрела только на Пеппу, свою старшую дочь — Видишь, что ты натворил? —начала она и этими словами заставила всего Камило сжаться. — Ты совсем не понимаешь, Камило? Ты… ты позор для нашей семьи! Если то, что ты сказал, правда, то это так! Я не понимаю… что заставило тебя думать, что ты... ты... — Что я люблю мужчин, бабуля? — не выдержал Камило и тогда в его лице проскочили знакомые черты матери. все замерли. никто так не говорил с Альмой. — Н-не смей этого повторять! Ты, мелкий паршивец… уходи в свою комнату и подумай хорошенько. тебе предстоит извиняться за свои глупые слова. Камило мгновенно ушёл. он не знал, что скоро за ним пойдёт Долорес.

***

магический дом это определенно круто. не круто лишь то, что комната в этом доме является не олицетворением тебя, а олицетворением твоего дара. и ладно, если твой дар - это цветы, комната выглядит красивой и не пугающей, но если твой дар - перевоплощения… в комнате было постоянное ощущение, что ты находишься в бесконечном зеркальном лабиринте. ко всему прочему, почти все зеркала были искажены и нельзя было понять, как ты выглядишь. вернее, так они работали со всеми людьми, кроме Камило. его то отражение всегда отображалось четко и хорошо. но видеть себя в зеркало с каждым днём, годом, становилось все паршивее. сейчас же это и вовсе достигло своего апогея. радовало лишь то, что слёзы делают зрение расплывчатым, а значит можно просто уткнуться в колени и не беспокоиться. вдруг по комнате гулким эхом прошлись шаги. Камило затаил дыхание, пытаясь понять, кто это. узнав в шагах свою любимую сестру, он чуть успокоился, а после снова почувствовал беспокойство. — Камило, милый? мы можем… поговорить? — Долорес присела на край огромной кровати и попыталась заглянуть в глаза юноше. — О чем? о том, какой я мелкий уродец? о том, что я позор для семьи? ну, валяй, Долорес,— огрызнулся подросток, после осекаясь и будто прикусывая язык. стало немного стыдно. — Нет, я хотела поддержать тебя. — Долорес забралась в постель к брату поглубже, попутно скидывая ботинки. сейчас казалось, что они снова дети и Долорес пришла утешить брата перед церемонией вручения дара. конечно, тогда не было случаев с тем, что кому-то дар не достался, но все же подобные вещи это стресс для маленьких детей. —Ладно, допустим... спасибо, Долли. по прошествии нескольких часов случайной дремы и тихих разговоров, с первого этажа послышался звук колокольчика, обозначающего, что всех членов семьи звали на ужин. Долорес поднялась с кровати, а после протянула руку брату. — Ну же, идём! я понимаю, что ты обижен, но не будешь же ты теперь голодным сидеть. — Буду, если понадобится, то буду. — уверенную речь одного из младших семейства Мадригаль прервал звук раздражённого голодом желудка. — Ладно. пойдём.

***

как только Камило и Долорес спустились на кухню, все взгляды тут же обратились к ним и смотрели так долго, как будто пытались взорвать их головы. — Кхм, Камило, милый… не мог бы ты помочь мне на кухне? — подала голос Джульетта и сразу скрылась за аркой. мальчишка, все также под чужими взглядами, полными осуждения, проследовал за своей тетей, не до конца понимая, что от него хотят. все же, в готовке он был просто ужасен, а однажды даже чуть не сжёг кухню. наверное, именно тогда он и понял, что есть у него получается лучше, чем готовить. эти воспоминания заставили мальчишку улыбнуться. тогда всё было намного проще. Джульетта спокойно выкладывала тесто на раскалённую решетку, что-то напевая под нос, пока, в какой-то момент, не обернулась на Камило. — Камило, милый мой Камило, — проговорила она, мягко улыбаясь. — я знаю, что сейчас тебе непросто, поэтому я здесь для тебя, чтобы ты смог открыться мне, чтобы ты смог… выдохнуть. — женщина протянула Камило печенье. — Оно не... — Я знаю, что оно не залечит твою душу, но оно тёплое и явно согреет твоё сердце. слова Джульетты всегда доносились до всех клеточек души и, кажется, заставляли тело снова работать. Камило шмыгнул носом, пытаясь отогнать подступившие слёзы, но выходило плохо. через секунду он оказался в объятиях своей тетушки, которая, как казалось, всегда была рада прийти на помощь и понять тебя. — Расскажи мне, как все началось и что ты чувствуешь. и Камило рассказал. рассказал, как постоянно нервничает из-за того, что люди вечно ожидают от него подвоха. рассказал, как не до конца понимает своё тело и его природу. рассказал, как завидовал, не понимая почему, но завидовал тому, сколько парней вилось, что вокруг Изы, что вокруг Долорес. и ещё много-много всего. и Джульетта поняла. она все поняла, слушала внимательно, впитывая как губка проблемы мальчика, и жалела его. она гладила его по спине, целовала в щеки и говорила много-много, нежно-нежно, как она его любит, как все его любят. — Я слишком уникален, да? Все же, даже чудес должно быть в меру, тетушка... — Не говори так, душа моя, — прошептала куда-то в макушку Джульетта. — Ты уникален и прекрасен, для этого не должно быть меры, мой дорогой. поверь, ты встретишь свою любовь, обретёшь счастье, ведь… ты такое же чудесное созвездие, как и все в нашей семье. и дышать стало легче. в тот день все пошло не так. да и многие дни будут такими. но это не повод грустить и опускать руки. это повод стать сильнее, повод довериться тому, кого любишь сильнее всех на свете... своей семье.