Совершенство неизъяснимо

— Она не замечает, — Альтэр умудряется произнести с такой интонацией, что похоже одновременно и на вопрос, и на утверждение. Альбедо думает, что слышать собственный голос со стороны — странный опыт. Как и любить кого-то с собственной внешностью. Не самого себя — Альтэр, определённо, не он сам. Альбедо отставляет колбу и оборачивается. Ассистирующий ему Альтэр, скрестив руки на груди, стоит возле окна, смотря на разлившийся над Мондштадтом рассвет. Эликсир его самого уже готов — Альбедо испытывает иррациональное раздражение, отметив это. — О чем ты говоришь? — прекрасно понимая о чем, спрашивает он, желая потянуть время. И услышать что-то, что убедит его до конца — созданная Рейндоттир заготовка шедевра окончательно вышла за рамки алхимии, став чудом жизни: став тем, что невозможно создать искусственно — и можно получить только при содействии самого участника эксперимента. Можно создать человека, научить его дышать, дать ему сердце, но научиться вкладывать смысл в каждый вдох он должен сам. Альтэр бросает на него проникновенный взгляд, и по нему Альбедо окончательно признает — Рейндоттир исключительно гениальна. А Альтэр невероятный и совершенно особенный, и если это просмотрела она, то он, со своими запредельными талантами, вызванными искусственно, не заметить не может. — Сахароза, — нарочито небрежно роняет Альтэр, и Альбедо опускает ресницы, убеждаясь в своей правоте — Альтэр испытывает ревность. Альбедо бесшумно выдыхает сквозь приоткрытые губы, принимая это, и выжидающе смотрит на Альтэра, в ожидании продолжения. — Я был с ней, — признается Альтэр. — Притворившись тобой, вооружившись твоей памятью, я провел с ней в лаборатории несколько часов. Она не заметила подмены. Альбедо тихо вздыхает, и Альтэр раздражённо щурится. — Почему она не замечает? Ты ведь дорог ей, — он одновременно укоряет и её, и его. Альбедо видит борющиеся в Двойнике чувства. Смешавшиеся память о его жизни с собственным опытом существования, в котором не было места для любви — только для ненависти, зависти и желания мести. — Сахароза — гениальна, — говорит Альбедо, и из его уст это звучит не комплиментом, а обвинением. — И, как и все гении, безжалостна. Она превосходный биолог, способный создать жизнь — порой, причудливую в своей форме… — О чем ты? — холодно бросает Альтэр. По его оскорбленному виду Альбедо понимает, что он начинает догадываться, к чему он ведёт. — Она создала тысячи мутаций, — заканчивает Альбедо. — Живых существ, которые были расценены ей только как результаты эксперимента. Она уничтожает их так же легко, как отработанный реактив, который больше не пригодится. Альтэр молча пожирает его взглядом и, кажется, готов вцепиться ему в шею — ещё секунда, и бросится. — Тебе повезло, что она не заметила, — говорит Альбедо. — Подожди некоторое время, и мы придумаем, как нам объяснить сложившуюся ситуацию. После того, что ты устроил на Хребте, не самое разумное решение продолжать изображать меня в Мондштадте. Тем более, перед моими самыми близкими друзьями. Последняя фраза для Альтэра становится важнее всего, в его глазах отражается боль, и он порывисто бросается к выходу из лаборатории. Альбедо успевает нагнать его у самой двери. — Я не влюблен в Сахарозу: я влюблен в тебя, — уверяет он. Услышавший то, за чем единственным он затеял весь этот разговор, Альтэр замирает, отказываясь от попытки уйти. Альбедо надеется, что предельная человечность включает в себя наличие разумности, но в глубине души понимает, что надеется зря, и проблемы, только зарождающиеся сейчас, в полный рост предстанут перед ним позже. Любить человека проще, чем понимать его. А быть человеком, наверное, ещё сложнее. Альбедо целует Альтэра, прижав его спиной к двери лаборатории, и думает, что вскоре во многом ассистировать придётся именно ему — Альтэр запредельно быстро учится всему, что он ему показывает, а в плане испытывания чувств и вовсе его превосходит. Он сам никогда не испытывал любви к другим, только привязанность, дружеские чувства, благодарность. Полюбив же сейчас, Альбедо едва справляется с нахлынувшими на него эмоциями. И спектр их все равно намного уже, чем у Альтэра, который за неделю уже успел разобраться во всей его жизни и выяснить все про его отношения с другими. Альтэр кладёт руки ему на плечи, оплетает шею, прижимается ближе, и Альбедо выдыхает ему в губы стон. Нужно проверить, точно ли они заперли дверь лаборатории. Не самое подходящее утро для того, чтобы переполошить Мондштадт — хотя однажды, конечно же, придётся представить Альтэра. Остаётся надеяться, что после этого из города не вышвырнут их обоих — лаборатория на Драконьем Хребте, определённо, уступает этой.