Red pearl

Красный шёлк — аккомпанемент приятного вечера. Кожа к коже, руки на шее, изучают, исследуют каждый сантиметр. Не торопятся. Дыхание сбивчивое и можно почувствовать, как очередное прикосновение заставляет сердце забиться чуть чаще. Едва ощутимо, почти незаметно. Он знает цену своего выбора. Свет приглушён, окна скрыты занавесью, дверь — на замок и так, чтобы никто тревожить не посмел момент. И ждать. Ловить губами жаркое дыхание и тихий стон. Не говорить ни слова. Сейчас и здесь излишни. В глубоком поцелуе тонут мысли, страхи и сомнения, что цепью повседневности сковали по рукам, ногам и шеям. Им всё ещё придётся доказать. На белом красный шёлк — мелодия момента. И ленты на руках, чуть стягивают, так, чтоб не оставить ранящих следов. Он быстро научился. На всех ошибках, что теперь лишь сон, а под руками — пламя кожи, блеск на алом шёлке. На что возможно променять? Пожалуй, ни на что, хоть выбор был велик. И слишком очевиден. То самое, что ценно — здесь, рядом, лежит и знает, подставляет спину, ждёт удара. У сильных рук всегда высокая цена. И стон, что с губ сорвался, не отчаянный, но всё ещё с опаской, как будто волшебство в секунду испарится. Не важно, сколько боли было в прошлом, сейчас ей места больше нет. У них один ответ. Для рук, что гладят мягко, осторожно, неторопливо ищут самые чувствительные точки, ласкают поначалу бережно. Готовят. Так, чтобы заставить от предвкушения кусать губу и запрокидывать голову. Понимать, что последует за этим. Ответ стоит тысячи слов. Слов, что сейчас лишь отголосками звуков бьются о стены, сметая на своём пути остатки внутренних терзаний. Всё ясно и понятно, покуда силе есть цена. Любовь — для них гораздо больше слова. Доверие длиною в жизнь. Пока рука сильна — не торопи и не указывай, как много времени кружить вокруг. И не касаться центра. И всё же для терпения есть лимит, для губ — чужие губы, что за собой утянут в поцелуй. Глубокий, влажный, пошлый, верный. По-настоящему желанный. И если раньше были мысли об осколках приличия, то сейчас они растаяли в огне, что дарили любимые губы. Сплетая в танце языки, для промедления всё меньше тактов — один, второй. И вот за ними пропасть возбуждения. И пальцы, что сминают чуть ли не до синяков. До слуха стон — и руки мягче, и вновь ласкают, нежат, гладят. Ещё по-свойски, но не грубо, давая выбор и пространство. И если хочется уйти — никто не будет против. В ответ — призывное движение. За талию к себе прижать и в губы впиться снова — до самого конца, до дрожи. Что б знал, кому принадлежит и кто решает, что утро не наступит ещё хотя бы пять часов. А может и все восемь. Спешить им некуда, момент потянет за собой всё новый, и для дыхания воздуха уже не хватит. И в лёгких жар, под кожей — пламень. Не нужно думать и решать, как долго это будет длиться. На шее яркий след не прекратит пылать. Температура тел — контраст, а руки всё лукаво нежат, хотя уже и нет сил ждать. Но каждый знает — подчиниться, не торопить и не храбриться, позволить сделать так, как нужно. Спокойно, гибко, сильно, дружно. До тла исжечь и заново собрать. Прелюдия момента даст плоды и сдерживаться просто не возможно. Как сердце гулко отдаёт в груди, так руки тянут на себя неосторожно. Куда уже терпеть? И вниз — каскад ключиц и клетка ребёр, от возбуждения острые соски, и дрожь по всему телу. Прошло ли два часа, а может — три? Давление в висках всегда обманет. В теории — попить воды. Но если на мгновение оторваться — всё волшебство исчезнет. Покуда руки достигают центра, дыхание напоминает пытку, как будто вместо воздуха — вода. Горячая и вязкая, что не отмыться. Навсегда. Как равные по прочности металлы — друг в друга вплавятся тела, не оставляя мест для трещин и пожара. Рука скользит быстрее, резче, заставив губы искусать до крови, почти кричать о бесконечном. И ждать момента сладкой боли. И нужно им не так уж много — для подготовки слишком жалко время. Зато потом, когда не будет больше никаких преград — гортанный стон и тихий всхлип разрубят тишину. И каждое движение — без правил. До пика — вместе. После — по глиссаде вниз. Пока не кончатся дыхание и силы. Когда мир будет полыхать в огне, Свобода - лучший для меня подарок.