Белый шум

Я закрыл глаза. Открыл. Ничего не поменялось: вокруг всё так же звенела пустота; не было ничего, кроме серых стен и длинного-длинного коридора. Как я здесь оказался — уже не вспомнить. Свистящий ветер. Тревожный перестук теней где-то вдалеке. Я шёл и не замечал, как я иду: все вокруг самовоспоизводилось, повторяло друг друга и путало, путало, путало… У меня сердце готово было выпрыгнуть из груди от того, насколько плотно душила эта серость. Здесь забор, там забор… Всё такое одинаковое и пустое. Откуда-то с неба-потолка звенело эхом. Как сон, от которого почти проснулся, но продолжаешь слышать. Как проснуться на окровавленной подушке. Внутри неё, что там было? Как я мог там оказаться? Мир внутри подушки. Мир, детальный и привычный глазу, уже не существовал. Приходилось искать различие в одинаковых точках. Место, где должны были быть люди, но их не было. Место, где все настолько так, как должно было быть, что оно было сломанным. Наконец впереди показалась лестница. Я вышел из дома и снова очутился в серости. Всё ещё стучало где-то неподалёку. Я оборачивался, останавливался, кричал, а звука не было: не исчезало, не приближалось и не отдалялось. Чем дальше идёшь, тем больше отдаляешься от заданной точки, тем сильнее утопаешь в ненужных подробностях. «Ты существуешь?» Обстановка вокруг дрожала, готовясь вот-вот развалиться. Вопрошающий голос звучал откуда-то из огромной дыры в небе. Небо было огромной дырой. Лечь и не вставать, но сон не закончится. Наконец впереди показалась лестница. Я вышел из дома и снова очутился в пересвеченной серости. Я остановился, когда мой взгляд зацепился за что-то неестественное. Я нагнулся и увидел свою любимую игрушку. Всю жизнь в моих руках, пока не знал, как она может оборваться. Оборваться?.. Осьминог. У осьминога оборвалось одно щупальце. Из него лезла обшивка, осколками воспоминаний из шершавой стекловаты. Я выбросил игрушку на обочину и пошёл дальше. Главное — не оборачиваться назад. Забудешь, куда идёшь, потеряешься в простейших координатах и всё. И конец. На этот раз, совсем конец, как умереть во сне. Обернулся. Напротив меня стояло живое зеркало. Пару раз моргнув, я вгляделся в стоящую напротив фигуру. Её глаза стали кровоточить, а лицо криво рябить. Я знал, что оно мне ничего не сделает. Кривые острые когти - тоже стекловата. Голова тряслась. У меня или у него? Рябила, как сломанный телевизор. Не тревожно. Конечности зеркала начали непропорционально удлиняться и подрагивать, а лицо перекосило нитью, изображающей улыбку. От уха до уха. От уха до уха и за голову. Я повернулся обратно, а оно продолжило стоять за моей спиной. Данные о городе и месте происшествия. Дата, которую я забыл — совершенно обычный день, когда я в очередной раз вышел из дома, чтобы отправиться на куда-то, куда я не помнил, но больше никогда не вернулся. Имя, фамилия, что-то из уцелевших фото. Джесси Мюррей, плёночный фотоснимок, где я стоял, улыбаясь и ничего не подозревая, на фоне заброшенного парка аттракционов. Похоже на место, в котором я сейчас находился. «Пропал без вести». «Исчез с лица земли». Не тревожно. Полиция искала — дом был оцеплён красно-белой лентой, инспектор что-то бормотал. «Необычный случай». Серость давила. Я уже стоял на месте, а коридоры продолжали двигаться, и я шел, не делая и шага. Лицо мелькало, желая пропасть, да всё никак. Что здесь можно было обсуждать? Мне пытались помочь, но всё тщетно. Те, кто старше и мудрее нас. Вокруг. Мы должны были принести извинения, но вышло так, что нас не услышали. Телефонный звонок среди ночи. Мерцание телевизора в темноте комнаты, в которую я никогда больше не вернусь. А я вообще в ней появлялся когда-то?.. Размазанная дыра под ногами начинала двигаться и парить маревом, как горячий асфальт. Не дошёл. Не провалился.