" ...и самая сильная тень не вечна"

Дева Мария вопила, но все обходили

её стороной.

– Гадан? – От неё, повелительницы Двух Начал, не укрылось выражение боли на лице стража. Он сидел в тени комнаты, жмуря глаза, а его широкие брови сходились у переносицы почти воедино, как далёкие реки Мидгарда сливались по весне. Он ничего не ответил, продолжая срастаться с тьмой, и Джит, его королева, позволила быть себе обеспокоенной. В опасные минуты тяжёлого странствия Гадан всегда был рядом. Сила, могущая уничтожить весь Ванахейм, и даже саму Джит перемешать в кровавом меле, сила, которую боялись в Асгарде, это сила сейчас чахла, покидала жилы верной тени богини, и она впервые колебалась с решением. Несколько зим назад он казался ей необузданным зверем, лоснящимся к её детским ладошкам. А сейчас звезда его жизни гасла, и не было рядом служителей Гулльвейг, чтобы облегчить чашу страданий. Джит ничего не могла сделать для того, кто совершал для неё невозможное. Лунный свет растёкся по открытому балкону, по его крепким перилам. Лучи обхватили фигуру Джит, и стали ей нежным шёлком, и стала богиня ещё прекраснее. Но в полночный час исстрадавшееся сердце Гадана не прельщала красота его госпожи, и всё, о чём мог думать изгнанный ван, касалось его бесславного конца. На бесплодной земле, в холодном замке, глубокой ночью погибал воин, чьё первое имя помнили лишь мертвецы. – Гадан. – Прохладную ладонь почувствовать на своей руке стражу было приятно. Он уловил звук помявшегося шёлка, и сердце его пропустило удар, когда Джит прижала лоб к его колену. – Гадан. Комната наполнилась удивительным запахом левкоя. Лёгкие медленно вбирали в себя спокойствие, и усилившаяся головная боль заставляла лицо каменеть. Боль постепенно уходила, и так хотелось сказать ему, что он не жалеет. Утешить коленопреклонённую богиню, которой предстояло биться с асами одной. Но он ничего не промолвил – в утешениях та не нуждалась, ведь оба знали: костлявая Хелль дождётся его. – Хорошо с тобой. – Джит вздрогнула всем телом, когда услышала хриплый не голос, рык, верного стража. От слов повеяло холодом, и девушка тяжело вздохнула. Она боялась взглянуть в его лицо, потому что каждая рана напоминала о его преданности. Ей не нужно было смотреть лишний раз на него, чтобы убедиться в искренности забытых слов клятвы, ей нужно было лишь подготовить себя не сломаться, когда всё закончится. Гадан не запрещал ей лить слёзы, но и Джит не принцесса более. Королеве Тильде, полноправной владычице Двух Начал, не пристало оплакивать обычного воина, добровольно решившего возвести её к престолу. И никто в стенах замка из редких служанок и слуг не должен был увидеть свою яростную госпожу такой смирившейся. Тильда молчала, Джит же чувствовала бурю внутри.