я теперь ты

страх дает мнимую власть счастье — голодная пасть просто скормлю все мечты я теперь ты, я теперь ты боль и любовь есть одно спорим, ты выберешь зло? кровь окропляет цветы я снова ты, я снова ты.

плащаница на пропитанной запахом ладана стене уже не светится святостью; потускневшие иконы зияют осуждением, а в воздухе витает мрачный запах горелой скорби. на всю полупустую залу раздается глухой скрежет доспехов: черных, словно смоляная тень. она тягучей безысходностью крадется в самые темные уголки святыни, омрачает и оскверняет каждый сантиметр этого места. она дергает флагом на манер сдавшейся виновной, а затем ядовито усмехается, обнажая белоснежные клыки. длинные волосы серебряным полотном огибают стройное израненное тело, и она сплевывает алые сгустки прямо на пол, заливаясь утробным смехом. с другого конца на нее смотрят поблекшие от бесчисленных стычек глаза: белесые одеяния и платиновые доспехи поглощают мрак, тушат чужой огненный нрав. настоящая панацея. — тебя тошнит от меня, да? жанна молчит. она всматривается в свое отрицательное отражение, ищет в ней крупицу здравомыслия и вскоре понимает, что из этого болота никакого золота не достать. рукоять меча сидит в руке как влитая, и святая делает пару шагов вперед. — открой рот и скажи, что тебя тошнит от меня! тебя тошнит, святоша, от самой себя! раскатистым громом смех пронзает черепную коробку, тяжелыми свинцовыми шариками ненависти отбивая от виска к виску, заставляя рвануть вперед и ранить _саму себя_ снова. они дерутся не в первый раз и не первый день. и всегда все заканчивалось ничьей. всегда. но не сегодня. альтер раскрывает руки в приветственном жесте, демонстрируя свою поддельную беспомощность. жанна забывает, как дышать, когда она смотрит на нее этими глазами. дикими, словно у загнанной кошки. жанна не хочет дышать, когда она смотрит на нее этими глазами. лязг оружия определяет их будущее день за днем и всякий раз откидывает на несколько шагов назад. вместо церкви — поле, полное белых цветов. лепестки колышутся, подобно их волосам, и стебли воют, предвкушая скорую гибель. жанна позволяет себе капельку вольности: пальцами нежно сминает бледные щеки, утирает холодные соленые слезы и заставляет альтер замереть. святая вглядывается в ее испуганно-бешеное лицо, губами проходится по скуле и прижимает голову к груди в прощальных объятиях. — жизнь — это испытания. мне жаль, что ты стала той версией меня, которую я больше всего боялась. тьма поглотила тебя, сожрала без остатка. обуглила и выплюнула в мир, — альтер прислушивается, неслышно плачет и медленно поднимает руку. меч с тихим хрустом входит в девичье тело, пронзая органы. альтер без тени жалости проворачивает его внутри и вынимает лишь тогда, когда кровь алой струйкой выступает на границе бледноватых губ. эвенджер проводит по ним языком, собирает отдающие вкусом железа капли и смакует, медленно и тягуче целуя напоследок. она хватает рулера за плечи и неспешно толкает от себя, заставляя свалиться на полотно из цветов. теперь уже красных. само воплощение тьмы склоняется над полумертвой собой, улыбается и перебирает пшеничные локоны пальцами, цокая языком. — понимаешь, святоша, — губами почти шепчет пред ее лицом, ядовито щурясь, — я не боюсь жить. жанна д'арк выпрямляется во весь рост, поправляет плащ, крепче сжимает флаг в руке и поворачивается к мертвой себе. — я снова ты.