Can't Help Falling in Love

У Куроо горячие руки. Кенма их ненавидит. Их, и то, как нежно и трепетно он касается ими Кенмы. Проводит своими длиннющими пальцами от подбородка до ключиц, щурится, и строит обидную морду, когда Кенма говорит ему отвалить. Клоун хренов. У Кенмы руки холодные и Куроо он ими не касается. Потому что если коснется — может не остановиться. Потому что это будет та самая точка невозврата. Титаник спустился на воду с недостаточным количеством шлюпок. Гребаный Джек не забрался на гребаную доску и превратился в ледышку. Козуме Кенма коснулся Куроо Тецуро и после этого никогда не мыл руки, занеся какую нибудь инфекцию и умерев от нее же в свои 17 лет. Козуме Кенма коснулся Куроо Тецуро и утопился, пытаясь стереть ощущение его кожи на своей. — Кенма, ты меня не слушаешь, — Куроо бесстыже закидывает на него одну ногу и щелкает по носу. Смотрит своими щенячьими глазами настолько открыто и искренне, что Кенма даже думает ему ответить. Что-то вроде «иди нахуй», но сказанное не слишком резко и грубо, чтобы Куроо своими курооовскими мозгами понял: прижмись ко мне сильнее и никогда не отпускай, потому что вместе с тобой уйдет и часть меня. Целое, нахуй, сердце. Поднимет белый флаг и сдастся без боя. Уже давно сдалось. — Отвянь. Ты горячий. — Он предпринимает слабую попытку оттолкнуть его, но в ответ Куроо жмется только ближе и улыбается куда-то Кенме в волосы. Ему, понимаете ли, смешно. — Спасибо, котенок, я знаю. — Блять, ну конечно. Только Куроо мог понять это не как: ты липкий и потный, отцепи от меня свои клешни, мне не приятно, а как: ты сексуальный и возбуждающий, настолько, что иногда у меня подгибаются колени. И не важно, что это правда. — Но если серьезно, нормальная температура тела человека где-то 36 градусов, а у тебя она уходит в минус. — Не преувеличивай. — Не преуменьшай. — Иди нахуй. — Если ты так боишься больниц и врачей, я, как твой лучший друг просто обязан пойти с тобой, — Куроо ухмыляется. Кенма закатывает глаза и фыркает. — Как только ты ступишь на порог больницы, тебя оттуда не выпустят. — Ммм, и что же они будут делать? Проводить надо мной эксперименты, чтобы узнать секрет моей красоты? — Будут пытать тебя и совать в твою тупую башку разные хуйни, пока ты не признаешься, что инопланетянин, который хочет уничтожить землю и все человечество. — Кенма тычет пальцем Куроо в ребра и нагло улыбается, когда он хмурится. Небольшая победа — тоже победа, даже если после этого палец горит, как от ожога. Как-то в детстве Кенма полез к раскаленному утюгу и потом долго долго плакал, когда рука покрывалась пузырьками, а трогать или лопать их было нельзя. Но Куроо был рядом и целовал его руку, убеждая то ли себя, то ли Кенму, что все хорошо. Тогда все и вправду было хорошо. Тогда Кенма еще не был влюблен в своего лучшего друга. — Насчет всего человечества ты преувеличил, кое-кого я бы оставил в живых. — Бокуто? — Бокуто, — Куроо важно кивает, будто раскрыл тайну вселенной и начинает загибать пальцы, — Но Бо без Акааши никуда, поэтому его тоже оставляем. Еще моего отца, бабушку, дедушку и дорогих им людей. Чтобы откуда-то брать еду и одежду понадобятся работники фермы и заводов, поэтому их тоже не убиваем. — Куроо мотает головой, на секунду задумываясь, — а еще Цукки и коротышку из Карасуно, их забавно дразнить и в волейбол будет с кем поиграть. Ну и конечно же я не трону самое дорогое. — Себя? — Тебя. Кенма морщится. — Я не хотел этого слышать. — Правда не хотел. Не хотел узнавать, что ты считаешь меня самым дорогим. Как же я тебя ненавижу. Ненавижу твои волосы, в которые так и хочется зарыться, ненавижу твои клыки, которые видно, когда ты улыбаешься или смеешься, ненавижу твой пресс, который заметен под задравшейся футболкой или выступающие ключицы. Ненавижу то, как розовеют мои щеки при виде твоей улыбки. Ты играешь не по правилам, и я проиграл еще до начала игры. Как же, блять, я тебя ненавижу. Чтоб ты сдох, Куроо Тецуро, потому что это — нечестно. Куроо запрокидывает голову, открывая вид на шею, и звонко смеется, будто читая мысли Кенмы. Кенма назло думает, как задушит его своими руками и не моргнет. Но перед этим, пожалуй, оставит там пару засосов. Или не пару. Или не задушит. — Просто смирись с тем, что ты меня любишь. — Я тебя ненавижу. — Кенма плюется ядом и сам в нем же утопает. Вините во всем Куроо Тецуро. Глобальное потепление? Так это Куроо прошелся по улице без футболки, и даже воздух не выдержал такого напряжения. Массовый голод? Тоже этот долбаеб виноват, но Кенма еще не придумал, почему. И то, что Кенма утопает в собственном яде, тоже вина Куроо — он его довел. — Мы с тобой соулмейты, ты не можешь меня ненавидеть. — Фу, не произноси таких слов в моем доме. — Мы самые соулмейтные соулмейты. Даже соулмейтнее, чем Бокуто с Акааши. Вселенная свела нас — это судьба, котенок, даже не отрицай. — Вселенная знатно проебалась. — Вселенная никогда не ошибается. — Ошибается. — Кенма скрещивает руки на груди. — Нет. — Да. — Да. — Нет. — Нет. — Да, бл… — Куроо закрывает глаза и прижимается к губам Кенмы, не давая ему договорить. Ждет пару секунд, как бы говоря: оттолкни меня сейчас, иначе потом я не остановлюсь. Но Кенма не отстраняется, не кричит и не обвиняет его в том, что он разрушил их дружбу, а обвивает свои холодные руки вокруг шеи Куроо и сам ведет языком по его зубам. Куроо улыбается в поцелуй, прикусывает нижнюю губу Кенмы и целует напористее. Прижимается к нему всем телом, забирается пальцами под задравшиюся футболку и ведет ими по талии. Тело Кенмы покрывается мурашками и он слегка скулит в поцелуй. Потом будет стыдно, неловко и смущающе. Наверное, Кенма даже не сможет посмотреть Куроо в глаза. Наверное, где-то в другой реальности Титаник уходит под воду, а гребаный Джек не забирается на гребаную доску и превращается в ледышку. Наверное, в той вселенной Кенма уже умер от инфекции. Наверное, в той вселенной Кенма залез в ванную и так и не вылез из нее. Но в этой он только крепче прижимается к Куроо и оставляет на его шее алые засосы, как и хотел. Здесь возбуждение и детское радостное «это взаимно!» перекрывают другие чувства. Здесь Куроо шепчет ему на ухо мягкое, почти неслышное и такое интимное «люблю», а Кенма говорит ему заткнуться, но ошибается на 10 букв и выходит какое-то скомканное признание в ответ. Он очень сильно ненавидит Куроо.