~
6 ноября 2022 г., 17:30
Безучастно глядя на двойные двери, ведущие в кабинет психиатра, который был определен ему судом, будто много лет назад, Минги мысленно выдохнул с облегчением, так как сегодня пройдет его последний обязательный сеанс с доктором Чон Юнхо.
После смерти родителей Минги, или, точнее, их убийства, произошедшего несколько месяцев назад, ему было предписано посещать психиатра дважды в неделю, чтобы следить за его ментальным здоровьем, в то время как полиция делает все возможное, чтобы раскрыть быстро набирающее обороты дело. Не то чтобы личность убийцы его родителей была хоть сколько-нибудь близка к раскрытию, конечно.
И спасибо, черт возьми, за это, поскольку именно Минги был тем, кто убил их.
Но сколько бы Минги ни строил из себя измученного, беспомощного, глупого сына для множества камер и новостных статей, он не был идиотом, и поэтому ему удалось успешно избежать того, чтобы стать главным подозреваемым в этих, по всеобщему мнению, жутких убийствах. Обращение было не меньше, чем то, которое заслужили его жестокие родители, однако единственное, о чем он сожалел, было то, что он не мог вернуться в прошлое и сделать это снова.
К сожалению, его игра в роли смятенной жертвы перед публикой была настолько правдоподобной, что для него это породило еще одну проблему, когда его адвокат, что весьма некстати, предложил пройти курс терапии "травмирующего" опыта быть первым, кто наткнулся на мертвые тела его родителей. Судебная система с готовностью согласилась, при условии, что они предоставят психиатра и взамен получат полную психиатрическую оценку его психического состояния, несомненно, надеясь, что они каким-то образом признают его виновным и смогут свернуть дело об убийствах в аккуратный маленький бантик. Но Минги находился на двадцатом и последнем сеансе, а полиция до сих пор ни о чем не подозревала.
И все это благодаря Юнхо.
Поначалу Минги думал, что ему не понравятся обязательные сеансы терапии, но Юнхо оказался... мягко говоря, неожиданным. Мало того, что другой мужчина, казалось, не был заинтересован в том, чтобы узнать, был ли он хоть как-то причастен к убийству своих родителей, не говоря уже о желании диагностировать у него какое-либо психическое заболевание, Юнхо казался гораздо более заинтересованным самим Минги. И со временем их встречи все меньше и меньше сводились к обсуждению дела о его родителях и все больше и больше к выяснению того, что именно волновало Минги.
В то время он не считал это очень профессиональным, но к третьему сеансу молодой богатый доктор уже приглашал его на ужин несколько раз в неделю, а иногда даже каждый день, если позволял их график. Не то чтобы он когда-либо отказывался от бесплатной еды. Или от возможности еще раз доказать свою невиновность, если уж на то пошло. Нет, для всего остального мира Сон Минги был обычным парнем, который за свою короткую жизнь пережил слишком много ужасных трагедий.
Именно во время их пятого сеанса терапии у Минги наконец-то произошел прорыв, но не в оценке Юнхо, а в собственном психическом изучении Минги того, кем и чем на самом деле являлся доктор. И то, что он оказался... оказался его родственной душой. Такой же хладнокровный убийца, как и он. Честно говоря, это было довольно забавно, при мысли о том, что суды пытались использовать другого убийцу, чтобы выяснить, был ли он им сам. У Минги на тот момент не было никаких весомых доказательств, но у таких убийц, как Юнхо, всегда был один существенный недостаток, а в случае с Юнхо? Это было высокомерие. В виде слишком большого количества колких шуточек, которые Минги мог видеть такими, какими они были на самом деле.
За время их многочисленных свиданий в офисе и за его пределами Минги многое узнал о психиатре. А именно, что он был самовлюбленным психопатом, который считал себя слишком умным, чтобы его когда-либо поймали. Но Минги полагал, что если бы он работал в полиции так же долго, как и Юнхо, и до сих пор не был бы задержан, то тоже чувствовал бы себя богом среди людей.
Ни один из них, казалось, не испытывал эмоций в привычном понимании этого слова, но если разум Минги был деформирован годами физического и сексуального насилия, то разум Юнхо был заторможен в результате сочетания пренебрежения и того, что ему всю жизнь давали все. Но главное различие в их типах сумасшествия? Минги осознавал, что он псих, тогда как Юнхо... нет. Это стало очевидно, когда однажды ночью Минги проследил за психиатром во мраке улиц Сеула. И стал свидетелем того, как он убил бездомную женщину, будто делает ей одолжение, улыбаясь ей сверху вниз, даже когда выжимал жизнь из ее шеи своими невзрачными кожаными перчатками.
На следующий день они трахались на мраморном столе Юнхо.
Но даже несмотря на их недавно сложившиеся интимные отношения, Минги все равно был рад покончить с этими короткими сеансами ковыряния в мозгах. Хотя по очевидным ухаживаниям Юнхо он мог догадаться, что тот искренне заинтересован в нем — правда, скорее с научной точки зрения, чем из романтических побуждений, — по логике все еще была вероятность, что Юнхо просто пытался сблизиться с ним, чтобы он оступился и признался в своем преступлении.
И все же, когда их последний сеанс подходил к концу, и они вдвоем выпивали по бокалу вина, так как Минги был его последним пациентом на эту ночь, Юнхо снова удивил его. Как он часто это делал.
— Ты хочешь знать, что я думаю, дорогой? — в разговорной манере спросил Юнхо, отставляя свой теперь уже пустой бокал вина, чтобы положить руку на правое бедро Минги и сжать его. — Я думаю, что это ты убил своих родителей.
Минги поставил свой бокал, чтобы посмотреть в хищный взгляд другого убийцы, в эти темные и пустые, но в то же время очень проницательные глаза.
— И это ваше экспертное мнение, доктор Чон? — дразняще спросил он, затаив дыхание, когда большая рука собственнически скользнула между его ног. — Стоит ли мне ожидать, что утром у моей двери будет стоять полицейский, готовый надеть на меня наручники из-за вашей оценки?
Улыбка Юнхо практически доходила до его глаз, когда он ответил:
— Вовсе нет. На бумаге ваше алиби безупречно, а если по правде? Я думаю, что мир гораздо интереснее, когда ты есть в нем.
С сомнением глядя на другого мужчину, он спросил:
— Вы солгали бы ради меня в суде? Почему?
— Скажем так, как человек, внезапно оказавшийся без родителей, я могу выразить сочувствие другому.
Сочувствовать? Почему-то он сомневается, что Юнхо способен на такую сложную эмоцию.
Та доля секунды, за которую он не сразу отреагировал на информацию об умерших родителях Юнхо, несомненно, была достаточно многозначительной для психиатра, но Минги довольно быстро отыграл свою роль, его глаза расширились от того, что оба, не иначе, приняли за сочувствие и печаль. А замедленная реакция в любом случае хорошо вписывалась в образ Минги. Он часто прикидывался дурачком, но лишь для того, чтобы у него было достаточно времени для выработки более подходящей реакции на любую ситуацию. Это была совсем другая тактика по сравнению с непринужденным остроумием и обаянием Юнхо, но Минги всегда считал, что притворная глупость хорошо работает в сочетании с его уникальной способностью лгать сквозь зубы.
— Мне жаль слышать о твоих родителях, — в конце концов сказал Минги, ерзая на кожаном диване, пока рука Юнхо оставалась между его бедер, тепло большой ладони проникало сквозь ткань его рваных джинсов. Прикосновение, конечно, не было нежеланным, просто... неожиданным. Особенно учитывая тему разговора. Ничто так не поднимает настроение, как воспоминания об умерших родственниках, которых ты, возможно, убил, а возможно, и нет. — Судя по вашим словам, я полагаю, они тоже были убиты? Нашли ли они того, кто это сделал?
Хотя, конечно же, нет, если Юнхо сидел рядом с ним с таким наплевательским отношением.
— Достаточно, чтобы успокоить судебную систему. Хотя это довольно глупо, не так ли? Как один маленький тест на детекторе лжи может заставить людей вдруг почувствовать себя спокойно после вашей истории. Они не понимают, как легко такие люди, как мы, совершают такие преступления, но что еще они могут сделать, не имея веских доказательств?
— Это правда, — пробормотал Минги, затаив дыхание, его сердце с любопытством колотилось в грудной клетке, как это часто случалось всякий раз, когда воздух вокруг них становился таким чувственным.
Было ли это чувство любовью? Страхом? ...или чем-то совсем другим?
— Зачем ты это сделал? — спросил он, когда Юнхо наклонился ближе, и его идеальные губы оказались в нескольких сантиметрах от его собственных. Темные вытаращенные глаза смотрели в его с расчетливостью, словно Минги был мышкой, с которой можно было поиграть прежде, чем Юнхо неизбежно потеряет интерес и сожрет его целиком. Что имело смысл. Как бы Юнхо ни любил говорить, что они похожи, по сравнению с монстром, сидящим рядом с ним, Минги был в лучшем случае начинающим убийцей. Но он всегда быстро учился.
— Я полагаю... в основном, чтобы посмотреть, смогу ли я? Скука и любопытство — чертовски хорошая комбинация для таких людей, как мы, тебе так не кажется?
Вместо ответа Минги решил сам сократить расстояние между ними, застонав, когда свободная рука Юнхо скользнула к его затылку, удерживая его на месте, пока он неторопливо вылизывал его рот. На вкус мужчина был как дорогое белое вино, которым он так часто наслаждался. Или оно было розовым? Все это выглядело и имело одинаковый вкус для Минги, но он заметил, что вкус ему нравился гораздо больше, когда он может наслаждаться им из уст Юнхо.
Он позволил Юнхо повалить себя в лежачее положение на мебель, на которой они устроились, продолжая целоваться, на мгновение задаваясь вопросом, был ли он первым пациентом или одним из многих, оказавшихся под психиатром в его кабинете вот так. В конце концов, Юнхо был довольно популярен и красив без особых усилий, так что Минги не удивился бы, если бы такие свидания были обычным явлением для другого мужчины, хотя втайне он все же желал быть исключением.
— Разве ты не хочешь знать, почему я это сделал? — задыхаясь, спросил Минги, когда его рот, наконец, освободился, и вместо этого Юнхо решил расцеловать его шею, засасывая достаточно сильно, чтобы оставить следы везде, куда бы он ни прикоснулся.
— Я знаю, почему ты это сделал, — небрежно сказал Юнхо, жестко укусив его за подбородок. – Было бы не очень хорошо в моей работе, если бы я не мог распознать ту среду, которая порождает психопатов. Но, насколько я понимаю, они легко отделались своим обращением с тобой. Хотя я был бы не против посетить их могилы, чтобы поблагодарить их за существо, которое они создали только для меня.
«Только для меня». Дерзкий, сексуальный ублюдок.
— Но я мог лгать все это время, скармливать тебе ложную информацию, — слабо возразил он, приоткрыв губы в стоне, когда рука, все еще между его ног, начала настойчиво мять его ноющую твердую эрекцию.
— Что ты и делал, поначалу. На самом деле, было довольно весело определять, что было на самом деле, а что было выдумкой. Ты действительно очень хорош в этом, но к третьему сеансу я понял, что тебе это слишком нравится. Когда ты лжешь, в твоих глазах появляется такой возбужденный блеск, как будто ты придумываешь это, чтобы самому поверить в эту историю.
— Да ну, каким бы я был сумасшедшим, если бы не верил в собственную ложь?
На мгновение прервав свой грубый шлейф из укусов и синяков на его груди, Юнхо сурово взглянул на него.
— Мы не сумасшедшие, если делаем то, что побуждает нас делать наш мозг. Если мы достаточно умны, чтобы следовать своим первобытным побуждениям и при этом избежать наказания, то это просто означает, что мы лучше, чем все остальные.
Да, опять это его высокомерие. Минги не смог удержаться от насмешки, сорвавшейся с его губ, когда он сказал:
— Почему-то я не думаю, что наши родители согласились бы с тобой.
— Твои родители, как и мои, были домашним скотом, милый. Не им было знать, что они выращивают волков. Так же, как и той женщине в переулке.
Глаза Минги искренне расширились от этого признания, полуулыбка тронул уголки губ, когда он сказал:
— Значит, ты знал, что я следил за тобой все время, и все равно решил устроить мне шоу? Я тронут. Как же ваши коллеги не видят вас с этой стороны?
— Люди видят то, что хотят видеть, хотя я признаю, что мое положение в обществе помогает моему честному образу, — пожал плечами Юнхо, возвращаясь к своей задаче, казалось бы, отметив каждый квадратный дюйм загорелого тела Минги зубами. Рубашка давно снята, в то время как нависший над ним доктор оставался раздражающе полностью одетым. — Пожертвуйте в достаточное количество приютов для животных и детских домов, и люди подумают, что ты чертов святой.
— Парень, сначала ты говоришь о мертвых родителях, а теперь о щенках и детях? Если бы ты прямо сейчас не держал свою руку на моем члене, то я бы воспринял твои слова неоднозначно, Юю.
Старший мужчина усмехнулся, резко стягивая джинсы с чужих ног, и простонал, когда понял, что Минги не удосужился надеть нижнее белье.
— Тогда как ты, мой дорогой, — открытая книга.
— Можешь просто сказать «шлюха», я знаю, что ты хочешь, — ухмыльнулся он, когда его перевернули, приподняв бедра и сжав их, когда одна из больших рук Юнхо опустилась на его задницу со звонким хлопком.
— Ммм, ты и есть такой. Особенно от боли, — пробормотал психиатр, едва сплюнув на его вход, прежде чем ввести в него два пальца, рот Минги раскрылся в беззвучном крике. — Но только для меня, верно, детка?
— Только для тебя, — подтвердил он со стоном, нахмурив брови, когда Юнхо согнул свои длинные пальцы внутри него. Но, к счастью, Юнхо не был так уж заинтересован в том, чтобы на самом деле причинить ему боль таким образом сегодня вечером. Высокий мужчина потянулся под двухместный диван, чтобы достать спрятанную под ним бутылочку со смазкой. На удивление, не презервативы.
Минги наблюдал через плечо, как другой убийца расстегивал свой ремень, едва ли потрудившись спустить штаны, чтобы вытащить член и небрежно налить на него смазку. Липкая жидкость, которую Юнхо вылил между его половинками, была холодной, но Минги не возражал, хотя и жалобно скулил.
— Такой милый, — проворковал Юнхо, пристраиваясь к его едва подготовленному входу и скользя в него одним резким толчком.
Это было потрясением для нервной системы Минги каждый раз, когда Юнхо делал это, но, черт возьми, он любил грубое обращение, и мужчина, который уже жестко входил в него, знал это. Тупые ногти впивались в потертую кожу, он пытался податься назад, чтобы встретить каждый толчок бедер Юнхо, но вес более высокого мужчины удерживал его на месте, заставляя беспомощно извиваться на мебели, чтобы дать своему истекающему члену хоть какое-то облегчение.
— Ах, ах, только не это. Я хочу, чтобы ты кончил, не прикасаясь к себе, — предупредил Юнхо, прижав руку к его пояснице.
— Тогда тебе лучше дать мне повод, — надменно возразил Минги, хотя его стоны, которые, без сомнения, были достаточно громкими, чтобы их могли услышать люди на улице, без труда выдали его.
— Мне больно, — невозмутимо ответил старший мужчина, обхватив его шею рукой, чтобы удушить Минги, его спина почти болезненно выгнулась, пока он изо всех сил пытался дышать. Да, идеально. Юнхо будто всегда точно знал, чего он хочет. Или, может, он и вправду был просто шлюхой, как часто любил дразнить его другой убийца.
Руки вцепились в крепкое предплечье, лишая его источника воздуха, он царапал бледную кожу Юнхо, пока не подумал, что потеряет сознание. Зубы высокого мужчины так сильно впивались в его шею, что он мог бы сказать, что тот разодрал кожу, продолжая яростно трахать его сзади. Только когда его хватка ослабла, а тело обмякло, Юнхо позволил ему упасть на диван, чтобы отдышаться, прежде чем через несколько секунд он снова поднял его, потянув за рыжевато-коричневые волосы.
Минги сопротивлялся как кошка, когда Юнхо отстранился, чтобы развернуть его и снова хлопнуть по спине. У мужчины всегда была первобытная потребность удерживать его и смотреть, как Минги извивается под ним.
— Ты мог меня убить! — хрипло прошипел он, когда Юнхо болезненно сжал его руки над головой одной большой рукой, кости запястий скрежетали друг о друга, когда психиатр снова толкнулся в него с такой силой, что у него стиснулись зубы.
— Ты всегда так говоришь, но при этом всегда выходишь из этих наших маленьких сеансов с самой милой улыбкой на лице. Скажи честно, — пробормотал Юнхо, наклонившись и укусив Минги за нижнюю губу так сильно, что они оба почувствовали вкус крови, — тебе нравится, когда тебя трахают так тщательно, что ты думаешь, что действительно можешь умереть.
— Я не удостою это смехотворное заявление ответом, — проворчал Минги, обхватив ногами бедра более крупного мужчины, чтобы притянуть его еще ближе, изгибаясь всем телом навстречу каждому резкому толчку.
"Я думал, мы договорились, что ты больше не будешь прикидываться дурачком рядом со мной. Или тебе просто нравится, когда я трахаю тебя как дурака?"
Рыча на другого убийцу, он грубо укусил его, когда Юнхо попытался наклониться для очередного поцелуя, и опасный мужчина над ним зарычал, прежде чем начать играть языком с сосками Минги. Его сердце заколотилось в груди от такого нежного действия, глаза полуприкрылись, когда его сдавленные стоны превратились в тихое поскуливание, тело извивалось, когда знакомый огонь разгорался внутри него. Юнхо не прекращал своих манипуляций, но его вечно расчетливые глаза пристально смотрели на него сверху вниз, пока его язык продолжал медленно проводить по слишком чувствительным бугоркам, прежде, чем он, наконец, начал дергать пирсинг, играя зубами с металлическими штангами внутри его рта.
Он судорожно всхлипнул, когда Юнхо, в конце концов, откинулся на колени, чтобы найти лучший угол, и нижняя часть тела Минги сместилась так, чтобы огромный член мог проталкиваться мимо его простаты с каждым жестким толчком. Поначалу Минги сопротивлялся оргазму, но только потому, что Юнхо, откинувшись назад, с насмешкой смотрел на него сверху вниз, прекрасно понимая, что он с ним делает. Но это была проигрышная битва, и они оба это знали.
Как только Юнхо отпустил его запястья, чтобы схватить Минги за бедра, дабы лучше контролировать темп и продолжать сексуальную пытку, его собственные длинные руки потянулись вверх, чтобы схватить Юнхо за горло, сжимая его почти так же сильно. Но даже с перехваченным дыханием Юнхо весело улыбнулся ему, одной рукой сильно надавливая на худой живот Минги, чтобы они оба могли лучше чувствовать, как Юнхо в него толкается.
Беспомощно плача, Минги ухватился за шею более высокого мужчины, чтобы притянуть его к себе и отчаянно поцеловать, кончая между ними со всхлипом, который Юнхо с удовольствием проглотил. Но когда старший мужчина попытался отстраниться, чтобы кончить на его тело, Минги упрямо сжал его ноги, прижимая к себе и заставляя кончить внутрь себя.
— Хочу почувствовать, как потом оно будет вытекать из меня, — промурлыкал он, и крупное тело Юнхо содрогнулось над ним, когда он кончил с беспомощным стоном от его слов, толкаясь с каждой волной удовольствия до того, пока это, вероятно, не стало приносить боль. Почти рухнув на него сверху, Минги поразился ощущению, как сердце Юнхо бешено бьется о его ребра, с довольным вздохом глядя на сводчатые потолки. — Что ж, я рад, что мы закончили эти сеансы на ура, — поддразнил он, а Юнхо лишь фыркнул от смеха над его игрой слов.
— Иногда ты действительно такой идиот.
— Эй, это ты смеялся, — и теперь, когда кайф от оргазма медленно, но верно сходил на нет, Минги прочистил горло и несколько раз сглотнул, ощутив, насколько сильно его шея была чувствительна. — Боже, Юю, тебе обязательно быть таким грубым каждый раз, когда мы трахаемся? Становится слишком жарко, чтобы носить водолазки каждый день.
— Кажется, ты никогда не жалуешься в этот момент, — пожал плечами Юнхо.
— Да, потому что я не могу говорить.
Тело все еще лежало на нем, и Юнхо с мрачной, довольной ухмылкой проследил взглядом за многочисленными отметинами и уже образовавшимися синяками на его горле. Надавив на особенно чувствительное место, Минги зашипел, вдохнув, но не стал даже пытаться оттолкнуть руку Юнхо.
— Ты уверен, что я не смогу убедить тебя продолжить терапию? Я бы даже не стал брать с вас плату, — с надеждой пробормотал психиатр, пока его пальцы продолжали обжигающее исследование его кожи.
— Да, только потому, что я не могу себе этого позволить. Но я уже говорил тебе, что мне не нравится, когда ты в профессиональном плане ковыряешься в моей голове.
— Тогда только лично?
Наконец, схватив Юнхо за руку и скрутив ее чуть ли не до боли, он предостерегающе сказал:
— Мне вообще не нравится, когда ты суешь нос не в свое дело.
— Теперь мы оба знаем, что это неправда, – промурлыкал другой убийца, качнув бедрами, чтобы Минги снова обратил внимание на то, где они все еще были соединены. Он действительно не хотел думать о чистке, которую повлечет за собой вытаскивание Юнхо, но он полагал, что это была его собственная чертова вина. Шлюха, получающая наслаждение и кончающая от боли — сегодня он действительно был в ударе. Но в глазах Юнхо был знакомый темный блеск, когда он откинулся назад и с любопытством посмотрел на него сверху вниз. — А что, если я скажу судье, что думаю, что тебе нужно больше сеансов, а?
Твердая сталь его собственного хищного взгляда пронзительно смотрела во взгляд другого убийцы, пока они молча бросали вызов друг другу, прежде, чем в конце концов, он сказал:
— Тогда я бы просто потащил эту задорную задницу, которую ты, похоже, так любишь, в полицейский участок, как только ты выйдешь из меня, и заявлю, что ты воспользовался мной. И благодаря тебе у меня даже есть доказательства в виде ДНК, подтверждающие это. Не то чтобы им действительно нужны были доказательства, учитывая, как, без сомнения, плохо выглядит моя шея.
Глаза старшего убийцы сузились, явно переосмысливая свое предыдущее решение ни в коем случае не использовать презервативы. Это было не меньше, что он заслуживал за то, что все время был таким эгоистичным.
— Ты высказал свою точку зрения. Я не буду.
— Умница, — с насмешкой шлепнув Юнхо по щеке несколько раз, он практически спихнул его с себя, чтобы снова одеться, с наслаждением отмечая каждый новый приступ боли, пока Юнхо наблюдал за ним обиженными глазами. В конце концов, он был чеболем и привык добиваться своего в каждом аспекте своей жизни. — О, не дуйся, — сказал Минги, натягивая через голову рубашку с длинными рукавами. — Если ты действительно хочешь видеть меня так часто, полагаю, я всегда могу просто переехать к тебе.
Чуть выпрямив спину, Юнхо сказал:
— Мне бы очень этого хотелось.
— Да, ты говоришь так сейчас, но ты еще не видел моего дома. По сути, я ходячее воплощение торнадо.
— Я много раз видел твое жилье, ангел. Думаю, я справлюсь с этим.
Он уже застегивал молнию на брюках, когда Юнхо произнес это непринужденное замечание, и Минги поднял на него суровый взгляд.
— Прошу прощения?
Но психиатр с лукаво улыбкой только хмыкнул:
— Ты действительно крепко спишь, ты знал об этом? Это мило. Держу пари, я мог бы наполовину войти в тебя еще до того, как ты проснёшься.
Какое-то время они просто смотрели друг на друга, глаза Минги расширились в легком неверии. Хотя, по его мнению, он не должен был быть настолько удивлен, учитывая то, что он уже знал о другом мужчине.
— Какого хрена, Юнхо. Это переходит некоторые серьезные границы.
Но в глазах убийцы не было раскаяния, он просто пожал своими широкими плечами в идеально сшитой рубашке, закатав рукава, чтобы скрыть свежие царапины.
— Я не виноват, что там, где я живу, слишком строгая охрана, и ты не можешь сделать то же самое. И я знаю, что ты пытался.
Открыв рот, чтобы возразить, он так же быстро его закрыл.
— Знаешь что? Я беру свои слова назад, я больше не хочу с тобой жить. Думаю, что лучше просто убью тебя.
— Ты всегда можешь попытаться, любовь моя, — сказал Юнхо, искренне улыбаясь для разнообразия, поправляя свои штаны, прежде чем попытаться затащить Минги к себе на колени, но вместо этого он отскочил от него, чтобы встать.
Психиатр довольно угрюмо наблюдал, как Минги подошел к старинному зеркалу у дверей главного офиса, чтобы самому осмотреть свою шею, хотя втайне он делал это больше для того, чтобы полюбоваться работой другого убийцы, чем для чего-либо еще. Губы слегка скривились, когда он потянул за ворот чёрной водолазки, чтобы проверить, сможет ли она на самом деле скрыть множество новых синяков. Юнхо подошел к нему сзади, и руки, которые нанесли самые страшные повреждения, удивительно нежно обхватили грудь Минги и сжали ее.
— Знаешь, я ведь люблю тебя, — пробормотал Юнхо, нежно уткнувшись лицом в пеструю шею.
— Я знаю, — и он знал. Но если Юнхо так обращался с теми, кого любил больше всего, Минги содрогнулся, представив, как он обращался с теми, кого не любил.
Прижавшись спиной к более крупному телу другого убийцы, они встретились взглядами в зеркале, и пристальный взгляд Юнхо жаждал такого же ответа. Но Юнхо ранее был прав. Минги действительно выглядел и чувствовал себя самым счастливым после того, как его так хорошо оттрахал более жестокий мужчина, который обволакивал его, словно дым, наполняя каждый его вдох тем вызывающим привыкание ядом, который мог дать только он.
— Я тоже тебя люблю.
Или, по крайней мере, настолько сильно, насколько могут любить такие психопаты, как они.
