Синий провод, красный лёд

-Зовите бригадира, объект не сдадим - машит рукой аналитик. - Да что не сдадим ? Электроподача есть, коробки функционируют, не каратит, всё стабильно. Заверили бумаги, объект (многоквартирный шестиэтажный дом) был готов под эксплуатацию. Заверено бригадиром, заверено застройщиком, заверено администрацией города. Прошло семь лет. В Мурманском пригороде вырастали новые дома, выше, удобней. В Мурманском пригороде стоял шестиэтажный нежелой дом. Сравнительно новый монолитный дом, почему в него никто не заселяется? -тема обсуждения уходила в массы. Многократные вопросы в интернете и "байки" местных зевак. У этого дома не было спроса. А те, кто всё- таки брал ипотеку, отказывался от сделки. Репутация дома оставляла желать лучшего. Кто-то говорил, что не может спокойно спать, будто колят иголками его в спину, кто-то жаловался на жжение в глазах, и постоянные упоминания о том , что " некто " присутствует и не хочет разделять этот дом с кем -то ещё. Слухов много было. И один из них привлек внимание окружения. Один 17-ти летний юноша рассказывал: - когда мне было семь, я познакомился на стройке с мальчиком, мы с ним подружились и бегали по панельным этажам, играли в прятки. Но однажды, а конце декабря, наверное, начало января, мы забрались на самый верх, на крышу. Мы знали, что нам запрещено подниматься на верх, но любопытство победило. И мы открыли коробку электрощитовой. Пыль, паутина. Мы открыли её . На нас смотрело женское лицо с глубокими впалыми глазами и клювом напоминающий крючок, сушество начало нам кричать "НОВЫЙ, НОВЫЙ!!!" Мы вдвоем были напуганы, и мой друг, потерявший оавновесие зацепился за толстый синий провод и повис замертво, поддергиваясь от разряда тока. Тот парень был сыном главного прораба, и отец часто брал сына с собой на работу. Я не знал , что мне делать и как поступить. Субботу и воскресенье я ходил вокруг да около, возле стройки. Во вторник я вновь увидел отца моего друга, он создавал вид ошалевшего мужчины пребывающим в состоянии эйфории. Он дал пощёчину, когда я сказал, что случилось с его сыном и отец мигом ринулся на верх, а я за ним. Тело моего друга за три дня иссохло. Придало неестественную худобу. Кожа на скулах приняла форму челюсти. Его отец заорал, так, что эхо разнеслось повсюду. Он ударил голову сына об обледеневшую поверхность, и сам стал биться лбом об сына и об гололёд. Пока наледь не приобрела тёмно - красный оттенок. Я запомнил эти крики отчаяния. Я запомнил всё это. И ещё синий провод, который медленно упал/надвис над отцом и сыном, окунаясь в заледенелый пушок от наледиа. Мне больно за то, что я оказался в тот момент в таких обстоятельствах. Мне стыдно за то, что я ничего не смог сделать, и предотвратить, и за то, что сознался. Мне обидно, что мне никто не поверил. Нас таких много. У меня постравматический синдром. Так сказали психиаторы. Синий провод и красная наледь это то , что осталось у меня в голове, на равне с глубокой скорбью, отчаянием и недоверием окружающих к моим словам.