Элдийская принцесса

Очередная бессонная ночь в Легионе Разведки. Прошло уже две недели, а её организм так и не мог привыкнуть к новому месту. Казалось, бессонница преследует её с самого первого дня. Нервная тошнота, судороги, наутро холодный пот. Всё как под копирку. Раньше приступы накатывали неожиданно, сейчас же — каждую ночь, вызвав тем самым бессонницу. Было ли это её проклятием? Возможно. Могла ли она что-то сделать с этим? Лично она так не думала. Пока Габи мирно спала в кровати, подперев щеку рукой, Ури сидела у окна и, тяжело дыша, вертела в руках нож. «Успокойся, Ури, всё хорошо». Действительно, разве было плохо? Её сила растёт, скоро вылазка, которая изменит её жизнь, Эрен оказался другом, а не врагом. Разве были причины для паники? Видимо, организм считал иначе, раз продолжал мучить её приступами, из-за которых Ури чувствовала себя, словно в клетке, где над ней издевались кровожадные учёные в красных — почему-то белый пришелся её воспалённому мозгу не по душе — халатах. Тяжело дышать, снова озноб и страх. Иррациональный страх. — Так, это уже никуда не годится. — Ури слезла с подоконника и, накинув на себя кофту, вышла в коридор. Будить бедную Габи ей не хотелось. Она и так много сидела у её постели все эти долбанные дни. Сидела и отвлекала разговорами, приносила мокрую тряпку, держала за руку. Недосып плохо сказывался и на Габи , поэтому Ури чувствовала вину за её круги под глазами и постоянную сонливость. В коридоре было прохладнее, чем в комнате. Факел, что висел на стенке, почти догорел — весь коридор был погружен в устрашающий полумрак. Заметив дверь кабинета Леви, Ури, сделав над собой усилие (капитана Леви она видела лишь в столовой, больше они не пересекались), постучалась. — Войдите, — приказал ей раздражённый голос. Ури, сделав глубокий вдох, вошла внутрь, еле держась на трясущихся ногах. Капитан сидел за столом, склонившись, и проверял бумаги. Это был первый раз, когда Ури вошла в его кабинет, но сейчас вместо интереса или хотя бы стеснения из-за того, что пришла она так поздно, да и ещё в кофте, надетую на одну ночную рубашку, девушка хотела лишь избавиться от мучающей её проблемы. — Что-то случилось? — спросил капитан, отвлекаясь от документов и вставая. — Слишком поздно приходите, мисс. — Мне нужен чай, — дрожащим, будто от холода, голосом попросила она. Леви внимательно оглядел её с ног до головы, будто убеждаясь, что перед ним человек, а не призрак, и спустя секунду ответил: — Вы вся бледная, нужно разбудить Ханджи. Садитесь на диван. — Нет, пожалуйста! Леви, не став слушать, встал из-за стола, и подойдя к девушке схватил её за плечо весьма грубо усаживая на стоящий рядом диван. — Я скоро. — Пожалуйста, — Ури удержала капитана за руку, — это уже не в первый раз. Всего лишь приступ. — Её хватка была слабой, но Леви всё же остановился и, замерев, посмотрел на неё. — Пожалуйста… — шёпотом попросила она, — просто чай. Успокоительный сбор, Ханджи говорила что у вас есть и такое.... Леви кивнул, не став дальше спорить, и, сбросив с себя её холодные руки, направился к плите, чтобы зажечь конфорку. Пока капитан ставил чайник и искал в своей мини-коллекции необходимый травяной сбор, состоящий из ромашки, пустырника и мяты, Ури уже во всю разложилась на диване, поджав под себя ноги и кутаясь в кофту. Она отвлекала себя тем, что осматривала кабинет капитана, старательно въедаясь глазами в каждую мельчайшую деталь. Идеальная чистота: документы аккуратно сложены на чистом столе из тёмного дерева, в маленьком потёртом шкафу расположились папки, что надулись от сложенных в них бумаг, маленькая плита с приложенной к ней тумбой и, наконец, диван тёмно-синего цвета, на котором она и сидела. Всё было вычищено, вылизано до идеального блеска. Аккерман, обнаружив нужную зеленоватую коробку, оставил её на тумбочке и принялся по новой раскладывать пакетики и баночки на полочки. Из открытого настежь окна дунул свежий ветерок, и девушка, глубоко вдохнула, ощущая приятную прохладу на лице. Тело по-прежнему пробивала дрожь, а сердце бешено колотилось, но благодаря свежему ветру стало легче. — Что вас связывает с Кенни? — вдруг спросил Леви, поднимаясь с пола и снимая с огня чайник. — Это же его шляпа была у тебя, верно? Ури перевела на него взгляд и сильнее закуталась в кофту. — Можно ко мне «ты», сэр, — разрешила она, смущаясь, что такой взрослый и сильный человек обращается к ней подобным образом. Она чувствовала себя маленьким ребёнком, поэтому для неё такое обращение казалось смешным и нелепым. — Отлично, не люблю этот фарс, — меланхолично ответил Аккерман, наливая кипяток в небольшой заварник, — ко мне тоже на «ты». — На «ты»?.. — удивилась Рейсс. — Что-то не так? — поинтересовался капитан, кидая в кипяток травы. — Нет, просто… — замялась Ури, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить замешательство. — Мне не нравится играть в эти пафосные игры. — Леви развернулся к ней и оглядел с ног до головы. — Ты не моя подчинённая и вообще не солдат, поэтому можешь обращаться ко мне на «ты», — раздраженно объяснил он, а затем добавил: — Ну, так ты ответишь на мой вопрос? — Кенни… — Ури снова задумалась. Действительно, а кто же был ей этот Кенни? Другом? Нет, он всегда секретничал, и между ними не было такой честности, которая присуща друзьям. Сообщником назвать его она тоже не могла, ибо не была в курсе истинных планов Кенни, знала лишь то, что должна была знать, по его мнению. — Он был мне как брат, — наконец нашлась она. — Брат? — Леви не удержался от того, чтобы закатить глаза. Кенни Аккерман даже отцом-то стать не смог, ничего не говоря уж о том, чтобы быть для кого-то братом. Леви хорошо запомнил, как Кенни оставил его, когда он нуждался в нём больше всего, и эта детская обида всё ещё сидела где-то в глубине души, всё ещё не раскрывшаяся, неузнанная своим же хозяином. — Кенни научил меня быть сильной, дал мне имя и даже обучил пользоваться ножами, — продолжила рассказ Ури, привлекая тем самым внимание капитана. — Понимаете, мне тогда было невероятно сложно и страшно, а он возник из ниоткуда и просто подарил мне надежду, дал храбрость на то, чтобы я смогла следовать своему сердцу. Ури с такой приторной нежностью рассказывала о Кенни, что Аккерман задался вопросом: «А как хорошо он знал Кенни Аккермана?» Девушка описывала не чудовищного монстра, готового пойти по головам ради своей цели, хотя в том, что Кенни действительно был монстром, Леви сильно сомневался. Их последняя встреча, когда умирающий Аккерман отдал ему сыворотку, как и слова Кенни о том, что он не мог бы стать хорошим отцом для него, всё ещё хранились в памяти капитана, заставляя его задаваться вопросами об истинной сущности своего дяди. — Кенни просто хотел отомстить за свой род, капитан, — говорила Ури, находясь в воспоминаниях и забывая, что её тело все ещё трясёт. — Он, может, и плохой, зато никогда не врал мне и другим, не строил из себя праведного. Знаете, мой отец всю свою жизнь играл роль хорошего отца и верного мужа, а за спиной изменял матери и строил собственные планы. Девушка еле сдержала вдруг пришедшие слёзы. — Хистория рассказала мне, как однажды он пришёл к ним на ферму и сказал, что заберёт её с собой. «Ты будешь счастлива, моя дорогая, мы одна семья…» — со злостью передразнила она. — А что потом? Он отказался от неё, хорошо хоть не позволил убить, и то, только потому, что я не смогла превратиться в титана, и ему нужен был ещё один запасной ребёнок. Представляешь, запасной!.. — её вдруг пробрало на нервный смех. — Почему те, кто надевают на себя маски ангелов, такие уродливые и жестокие внутри? Для кого они играют эти роли: для общества или самих себя, чтобы убедиться в том, что они хорошие, праведные, а значит, имеют право судить других, более чёрных, замаранных и недостойных, по их мнению, людей? Поверь, капитан Леви, Кенни Аккерман — самый лучший человек, которого я когда-либо встречала. Да, он жесток, он убийца, на чьих руках много крови, но его заставили это делать! Он выживал, он сражался, а теперь его судят только за то, что он хотел отомстить за свой род. Неужели ненависть и правда так грешна? Неужели желание отстоять свои права настолько непотребно? Леви стоял и внимательно слушал, всё больше и больше погружаясь в беспокойные раздумья, пока Ури продолжала говорить о том, каким хорошим и честным человеком был Кенни. В конце своего монолога она вдруг потупила взгляд и так тихо, будто сомневаясь, сто́ит говорить об этом или нет, сказала: — А ведь он вспоминал тебя… Послышался глухой звук ударившейся о пол коробки, и Ури резко подняла голову, взглянув на ошарашенного капитана. — Что значит «вспоминал»? — спросил он, сузив глаза и облокотившись о стоящую сзади тумбочку. — Однажды он сказал, что у него есть племянник, — осторожно продолжила Ури, словно боясь задеть Аккермана за живое, — сказал, что это был милый мальчишка с вечно взъерошенными чёрными волосами. Говорил, что Леви напоминает ему Кушель… — Так ты заведомо знала меня? — хрипло спросил он, опуская голову. Всё это время оправдания Кенни казались ему бредом умирающего человека. Он не верил, что Кенни действительно любил его. Если человек по-настоящему тебе дорог, он никогда не оставит тебя. Разве это не так? — Да, мне заранее сказали, кто будет меня сопровождать. Мне было любопытно посмотреть на племянника Кенни, которого он так сильно любил. — Любил? — саркастично переспросил Аккерман, снова поднимая на неё глаза. — Конечно, любил, — воскликнула Рейсс, вставая с дивана и прикладывая дрожащий кулак к груди. — Он желал лучшей жизни для тебя. Знал, что его дорога, окутанная мраком, лишь погубит тебя. Разве ты сам этого не понимаешь? Она тяжело дышала, чувствуя усиливающееся рвотные позывы. Ури столько времени провела вместе с Кенни, что действительно воспринимала его как брата. Она чувствовала, какая боль скрывалась в глазах Кенни, чувствовала и соболезновала ему, отчаянно желая, чтобы сам Леви знал, какой Кенни Аккерман на самом деле. Если бы он тогда сидел на неё месте, то ни на секунду не усомнился в том, что дядя заботился о нём, пускай по-своему. Леви же отвернулся и, встряхнув заварник, перелил мутную, сильно пахнущую жидкость в белую чашку. В словах Рейсс была своя правда: если бы тогда он остался с Кенни, вряд ли бы познакомился с Изабель и Фарланом и уж точно не вступил бы в разведку под командованием Смита. Всё же сопоставить образ заботливого Кенни с тем сумасшедшим, что пытался прикончить его во время миссии было крайне сложно, практически невозможно. — Значит, ты хорошо управляешься с ножами? — перевёл тему разговора Леви, не желая спорить с Рейсс. Ури выдохнула и, снова заняв место на диване, ответила: — Да. — А как твои тренировки с Ханджи на УПМ? — Капитан подошёл к ней и протянул успокаивающий напиток. — Зоэ перед Эрвином хорохорится, но я что-то не верю, что тебе легко даётся маневрирование. — Ты прав. — Ури сделала глоток и тут же поморщилась. — Подожди, горячий ведь, — снова закатил глаза Леви, возвращаясь к столу. — Подуй для начала, балбесина. — Сама знаю, — буркнула в ответ Ури, складывая губы трубочкой и дуя на горячую жидкость. — Конечно, видел уже. — Леви положил лежавший перед ним документ в аккуратную стопку, расположившуюся практически на краю стола. — Как часто у тебя приступы? — Каждую ночь, — Ури пожала плечами, — а что? — Возьмёшь успокоительный сбор с собой. Утром я скажу Ханджи, что у тебя проблемы. — Зачем? — Ури непонимающее посмотрела на него. — Разве от ВСД уже нашли лекарство? — Нет, но нужно будет кормить тебя успокоительным, — сухо ответил Леви, складывая руки в замок. — Мало чего можно добиться от сонной мухи. — Ну спасибо, — Ури перевела взгляд с Леви на коричневатую жидкость и, снова подув, сделала глоток, морщась на этот раз от горького вкуса. — Можешь остаться здесь, пока не пройдёт приступ. Но веди себя тихо. Аккерман снова погрузился в работу, игнорируя присутствие Ури. Девушка же, особо не торопясь, допила сбор и, встав с дивана, прошлепала к тумбочке, чтобы поставить чашку на место. Осторожно, боясь отвлечь капитана от работы, она вернулась к дивану и улеглась на него, подперев щеку рукой. Тело всё ещё колотила мелкая дрожь, но легкий страх со щемящей болью в груди притупились. В кабинете у Леви было тихо — только звуки пишущего по бумаге пера, прерываемые шелестом листьев, напоминали о присутствии капитана. Ури вдруг подумала, что Леви, возможно, как и сам Кенни, не такой простой человек, и слова Смита, сказанные ей в прошлую их прогулку, это подтверждали. Скорее всего, только близкие могли верно охарактеризовать капитана правильно, не обращая внимания на повешенное на Леви клеймо сурового и замкнутого человека. «Леви очень даже чувственный и очень хорошо пишет… Интересно, а какие песни исходят у Аккермана из сердца?» С этими мыслями она и провалилась в сон, слыша краем сонного сознания скрип половиц и усталый выдох, после которого что-то тёплое и шерстяное укрыло её, подарив долгожданное тепло и покой. Аккерман накрыл её пледом, после чего ещё несколько минут постоял возле Ури, рассматривая её безмятежное выражение лица. Что-то заставило его пробежаться глазами по слегка приоткрытому рту, бледным щекам и разметавшимся по дивану рыжим волосам. Леви был уверен, что Кенни не стал бы открывать тайны своей личности незнакомому человеку. Это было бы слишком непохоже на него, да и в целом весьма неосмотрительно. Эта девочка чем-то заинтересовала его, иначе он бы не стал так с ней откровенничать, ещё и давать имя. «Ури…» Было это имя каким-то знакомым, как будто раньше Леви уже слышал его, только вот никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Ури Рейсс… Девушка смешно поморщилась и отвернулась к спинке дивана, хватаясь пальцами за тонкую ткань пледа и натягивая его на себя. «Ури и Род Рейсс. — Озарение пришло неожиданно, как неожиданно приходят гениальные идеи. - Брат Рода Рейсса». Теперь все было более-менее понятно. «Хотел с её помощью отмстить Роду? Назвал её Ури? Весьма красиво: Ури свергнет Рода. Только сделала это не она, а Хистория — девочка, к горлу которой Кенни приставил когда-то нож. И как после такого Ури ещё может верить, что он хороший человек? Может, она действительно видела то, что не смог разглядеть я?» С этими мыслями Леви снова вернулся к рабочему месту и принялся за заполнение документов. Все его движения были на автомате, а сознание то и дело возвращалось к их с Ури разговору. Аккерман невольно поймал себя на мысли, что ему бы хотелось верить во всё сказанное. Он был одинок и знать, что в его жизни, кроме умершей матери, был ещё один родной человек, который всегда заботился о нём и втайне беспокоился за его жизнь, было, как минимум, приятно.

***

Стейн, высокий и плечистый мужчина, что уже как десять лет занимал место главного доктора в Легионе Разведки, имел свой собственный сад, что расположился на заднем дворе штаба. Там он выращивал некоторые виды лекарственных растений, за которыми постоянно следил медперсонал, что безукоризненно подчинялся ему. Многие травы на рынках продавались по несправедливо завышенным ценам — слишком огромной для столь скромного бюджета разведки. Достав где-то на чёрном рынке семена за символическую цену, Стрейн выпросил участок земли и начал колхозные работы. Спустя пять лет у легиона появился собственный сад с лекарственными растениями, и пусть сейчас, когда финансирование было вполне приемлемым, особая нужда в этом отпала, Стрейн, как и его подчинённые, гордились своим детищем и использовали травы для приготовления лекарств именно с этого сада. Сегодня в этом чудном, всегда пахучем саду сидела Габи и осторожно срезала мяту, укладывая её в маленькую плетеную корзинку, которую прихватила с собой. Этим утром, проснувшись, Габи не обнаружила подругу в комнате и после устроила допрос с пристрастиями, когда сонная, с красным пятном на щеке Ури как ни в чём не бывало зашла в их комнату переодеться к завтраку. — Мне стало плохо, и я пошла к капитану Леви за успокаивающим чаем, — заявила она, тряся перед глазами подруги зелёной коробочкой. — И потом, как я понимаю, уснула? — недоверчиво спросила она, оглядывая помятый вид Рейсс. — Только не говори мне, что вы… — Да нет, — махнула рукой Ури, — ты опять придумала себе чего-то непонятного… Габриэль лишь сделала вид, что успокоилась. То ли из-за постоянного ожидания, то ли из-за страха, что любовь уже появилась в жизни подруги, ей почему-то казалось, что Ури как-то двусмысленно смотрит на окружающих их мужчин, и Леви, с которым она провела ночь, казался Габи самым опасным среди всех возможных вариантов. Дабы немного успокоиться и прийти в себя, она решила, что было бы неплохо нарвать немного мяты, пока Ури была занята тренировками с Ханджи. Мяту можно было заварить кипятком и позже дать Рейсс перед сном в надежде, что отвар подействует и Ури не придётся постоянно пить более тяжёлые отвары. Честно говоря, такой успокоительный чай скоро понадобится самой Габи, ибо с такими "нюхами" она медленно и верно превращается в параноика. — Добрый день, Габриэль. — Жан будто вырос из земли — так неожиданно он появился перед девушкой. — Приветствую, — холодно ответила Габи, бросая мяту в корзинку, и, поднявшись, отряхнула руки. Она не спешила начать разговор, хоть и была заинтересована в том, чтобы поговорить с ним. За всё время в корпусе Жан, можно сказать, стал ей другом и даже заинтересовал её, но сближаться с ним она не планировала. Жан же, напротив, ещё как планировал, постоянно вытаскивая её на разговор, придумывая разнообразные темы, которые могли бы заинтересовать её. В основном это были титаны, вылазки за стены и шуточки, которые смешили одного Жана. Парень, словно охотник, подкрадывался к Габриэль, пытаясь приблизиться к ней, а Габи, словно заяц, убегала, как только чувствовала, что Жан переходит черту дружеского общения. — У нас перерыв, — улыбаясь во весь рот, сообщил он. — Я заходил к вам в медпункт, но доктор Стейн сказал, что ты отправилась в сад за мятой, вот я и пришёл сюда, чтобы помочь, — Кирштейн игриво подмигнул, стараясь создать игривое настроение, на что Габриэль лишь фыркнула. — Мне не нужна помощь, Жан, — Габи поправила платок на шее, — но спасибо, что предложил. Габриэль схватила корзину, доверху наполненную мятой, и хотела было кинуться к выходу, как вдруг Жан схватил её за руку, тем самым заставив остановиться. — Ты боишься меня? — расстроенно спросил он, всматриваясь в чарующие глаза девушки, что как никогда казались ему невероятно красивыми. Габи отрицательно покачала головой, стараясь нацепить на себя маску непринужденности. — Вот и отлично, — улыбнулся он, отпуская её, — я-то переживаю. Жан смотрел на Габи с такой нежностью, что девушке вдруг стало стыдно за то, что она не до конца с ним откровенна. Он казался ей искренним, бесхитростным, но всё же злосчастные призраки прошлого упрямо напоминали, что за маской доброты и невинности всегда может скрываться сущий дьявол. Она не готова раскрыться ему. — Лучше подумай, как будешь объясняться перед капитаном Леви за своё опоздание, — смеющийся голосок раздался из-за спины Жана . — Перерыв закончился. Жан мигом побелел и, кивнув на прощание девчонкам, пулей побежал к выходу, еле удерживая равновесие. Ури же как ни в чём не бывало жевала кусок хлеба, смотря вслед убегающему Жану. — Неужели все так боятся капитана Леви? — спросила она, прожевав мякиш. — Наверное, он строг с подчинёнными. — Тренировки уже закончились? — спросила Габи, осматривая Ури. Та всегда переодевалась после тренировки на УПМ, ибо в спортивной одежде не было хорошего места для того, чтоб спрятать нож, а девушка в последнее время просто не могла ходить без него по корпусу и всегда привязала его к ноге, скрывая за длинной юбкой платья. Сейчас же она была в утеплённом зелёном платье в пол, а волосы были собраны в аккуратный пучок, и только еле заметные, поблёскивающие на солнце капли пота на лбу и слегка влажные волосы намекали, что она тренировалась. — У Ханджи какие-то дела, вот и пришлось закончить раньше. — Она пожала плечами, а затем протянула ей хлеб. — Хочешь? Ханджи за старания дала.

***

Вечером, как и планировалось, Габриэль заварила для Ури успокаивающий отвар из листьев мяты. Протянув дымящуюся кружку подруге, девушка села с ней рядом и, облокотившись о стену, уставилась в раскрытое окно. — Если ночью снова будет плохо, буди. Не нужно идти к капитану Леви, — попросила она немного обеспокоенным голосом. — Провести ночь в комнате мужчины — это немыслимо. — Мне незачем досаждать капитану своим присутствием, — хмыкнула Ури и затем, сделав еще один глоток, добавила: — Чай-то он мне отдал. — Я говорю серьезно, Рейсс. — Габи отстранилась от стены и развернула к себе девушку, смотря той в глаза. — Не нужно сближаться с кем-либо, ты поняла меня? — Да что с тобой не так, Габи? — воскликнула Рейсс, вздрогнув, из-за чего кружка с горячим напитком чуть было не вывалилась из рук. — Я понимаю, у тебя была неудачная любовь, но это ведь не значит, что все мужчины такие! Жан вон как бегает вокруг тебя, каждый перерыв ищет, чтобы помочь… Габриэль резко поднялась с кровати и пошла к выходу. — И зачем убегаешь? — выкрикнула ей вслед Ури, поднимаясь с кровати и ставя на деревянный столик кружку. — Ты всегда теперь будешь уходить, когда я буду пытаться что-то узнать? Только сейчас Рейсс поняла, что за всё время их дружбы практически ничего не узнала о своей подруге, и из-за этих мыслей стыд огромной волной накрыл её с головой. Они много проводили времени вдвоём, но так мало говорили о своей жизни. Если Габриэль знала об Ури практически всё, то вот сама Ури имела весьма краткую информацию о ней, ибо Габи всегда предпочитала избегать личных вопросов, которые, впрочем, задавались не так часто. Две маленькие девочки просто коротали вдвоём время, с каждым днём становясь ближе друг к другу. Габи забывала обо всём плохом, когда переступала порог комнаты Ури, будто сбрасывая с плеч тяжелую ношу, она оставляла свою жизнь за пределами комнаты и полностью погружалась в весёлые игры, которые с таким талантом придумывала Рейсс. Им было необязательно обсуждать то, что происходило за пределами старого крыла. А происходило там очень многое. — Прости, — ответила ей Габи, и это её тихое «Прости» показалось оглушающим в тишине маленькой комнаты. — Я не хочу обсуждать такие вещи с тобой. — Но почему? — Ури подбежала к ней и схватила за руку. — Как ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, если сама построила между нами стену? Габриэль освободилась от её хватки и, растерянно проведя рукой по собранным в толстую косу волосам, тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. — Я не хотела, чтобы ты знала о жестокости человека, который стал для тебя семьёй. — Как это понимать, Габи? — осторожно спросила Рейсс, предчувствуя, что ответ ей не понравится. — Я покажу… — Габриэль дрожащими руками закрыла входную дверь и повернулась спиной к Ури. — Помоги. Рейсс прикоснулась руками к тугой шнуровке, чувствуя, как вдруг вздрогнуло тело девушки, а затем, немного помедлив, словно решая, хочет она узнать тайну или нет, потянула за шнурок. Когда платье было расшнуровано, Габриэль, одной рукой придерживая перед своего наряда, размотала удерживающий её грудь бинт, снимая его и отбрасывая на кровать. Ури вздрогнула и руками закрыла рот, дабы сдержать крик, вырывающийся из горла. Как она могла этого не замечать? Они столько времени переодевались в одной комнате, помогая друг другу зашнуровывать неудобные корсеты, и она ни разу не обратила внимания на это… Вся спина Габриэль была истерзана шрамами и отвратительными белыми рубцами , что, словно грибы, проросли на молочно-белой спине. — Кто это сделал? — еле выдавила из себя Ури, прикасаясь ладонью к её спине. — Пожалуйста, ответь. — Я была дурой, Ури, — глотая слёзы, начала объяснять Габриэль, стесняясь повернуться к ней лицом. — Была такой дурой… — Тише… — Рейсс осторожно развернула подругу к себе, заглядывая той в мокрые от слёз глаза, — я уверена, что ты не виновата в том, что произошло. Габриэль отвела глаза, поджав губы и понимая, что не было смысла дальше скрывать то, что было между ней и Закклаем.

***

Была полночь, когда Габриэль вернулась в свои покои. Она была такой уставшей, что даже не заметила нежданного гостя, сидящего в её кресле возле окна. — Ури опять было плохо? — поинтересовался Дариус, откладывая на подоконник, где стояла зажжённая свеча, принесенную с собой книгу. Он был одет в домашнюю одежду, в которой раньше Габриэль его не видела: чопорный халат до пят, серые тапочки и выглядывающая белая майка. От него веяло каким-то уютом, может, поэтому тогда она даже подумать не могла о чём-то плохом. Дариус выглядел обычным отцом, беспокоящимся о своей дочери, ни больше ни меньше. — Ей уже лучше, — ответила она, кидая на застеленную кровать свои рисунки, — жар спал. Думаю, завтра ей станет легче. Закклай кивнул, снова поворачиваясь к окну, как будто размышлял о чём-то. — Ты ведь понимаешь, что я дал тебе очень многое? — вдруг спросил он, всё так же смотря в окно на чёрное небо. — Твоя мать, знаешь ли, просила для тебя намного меньше. — Да, я очень благородна вам, сэр. — Габриэль подошла к нему и, сев на колени, осторожно поцеловала его руку, что покоилась на подлокотнике кресла, тем самым показывая своё почтение. — И ты понимаешь, что ничего не может даваться просто так? — словно окатив холодной водой, спросил Дариус, проводя пальцами по её подбородку и заставляя девушку поднять на него взгляд. — Твоё содержание обходится очень дорого, так что настало время воспользоваться твоей красотой. Габи непонимающе захлопала глазами, начиная подозревать что-то неладное. — Среди знати есть те, за кем нужно приглядывать, — спокойно объяснил Закклай, убирая руки с её подбородка. — Ты же понимаешь, что будет, если знающие тайну Ури люди выдадут нас другим? Не забыла ещё? Девушка сглотнула нервный комок, стараясь избавиться от паники. — Что вы хотите от меня, сэр? — О, ничего серьёзного. — Дариус фальшиво улыбнулся. — Ты же знаешь, как ты дорога мне, в прямом и переносном смыслах, — он фыркнул. — Я бы никогда не навлек на тебя опасность. Габриэль улыбнулась, понимая, что готова полностью довериться ему. Всё её детство Закклай был рядом и всегда держал её под своим крылом, не позволяя другим обидеть её. Она бы пошла на что угодно ради него. — Мне нужно, чтобы ты составила компанию на балу одному влиятельному человеку. Он один из тех, кто, по мнению моих шпионов, хочет причинить вред Ури. Завлеки его. Он падок на женщин, тем более на таких молодых и красивых. — Он смерил идеальные черты девушки оценивающим взглядом. — Когда вы останетесь вдвоём на одной кровати, вытащи кинжал и убей его. Ты сделаешь это для меня? Габриэль вмиг побледнела, её глаза расширились, а руки нервно затряслись. — Не бойся, — ухмыльнулся Дариус, — мы всё подстроим таким образом, что остальные решат, что он покончил жизнь самоубийством. — Вы хотите, чтобы я убила человека?.. — неживым голосом сказала Габи, всё ещё сидя на коленях. — Этот человек угрожает Ури, ты же понимаешь это? — Он вмиг стал серьёзным. — Так ты сделаешь это для неё и меня?

***

Ури сидела на кровати и гладила лежавшую на её коленях Габи. Та уже не плакала, а лишь мутными глазами смотрела в потолок. — Я убила его, Ури, — почти прошептала она, — убила человека, думая, что это последний раз, когда меня заставляют это делать. Я надеялась, что Закклай будет доволен мной и начнёт относиться ко мне лучше, но его просьба оказалась лишь началом…

***

Габриэль вошла в кабинет Закллая мертвенно бледная, сразу скинув с себя скрывающий её плащ на пол. Словно фарфоровая кукла, она подошла к нему в своём небесно-голубом платье, порванном в районе груди и испачканном кровью. Её тёмно-каштановые кудри растрепались, а испуганные глаза с надеждой уставились на него. — Я сделала всё, как вы велели, — прошептала она, наблюдая за реакцией верховного. — Ваши люди уже прибирают место преступления. Один из них сказал, что вы ждёте меня. Закклай подошёл к ней и, не боясь испачкаться, прижал её тело к себе, заключая испуганную девушку в свои сильные мужские объятия. — Ты молодец, Габриэль, — одобрительно гладя её по голове, шептал он, — настоящая молодец. Этот человек должен был умереть ради меня, ради Ури. Габриэль забылась в его объятиях и, закрыв глаза, вдохнула запах дорогого одеколона. Она никогда не знала отцовской любви — в этот момент ей казалось, что она получила, наконец-таки получила её и сделает всё возможное, чтобы удержать её.

***

— Я любила его, Ури, — продолжала рассказывать Габриэль, — любила как отца, который бросил меня ещё в детстве. Закклай был для меня авторитетом… человеком, чьё мнение было важнее всего. Он просил — я убивала и с каждым новым заданием становилась всё больше и больше похожа на монстра. Однажды я не выполнила его указ — человек, которого мне нужно было разговорить, был намного умнее меня. Он смекнул, что все убийства не были простыми самоубийствами, и когда мы остались наедине, он… — Габи сглотнула, — изнасиловал меня.

***

— Теперь мне придётся в открытую приговорить к смерти дворянина. — Закклай сердито расхаживал туда-сюда по комнате. — Орудовать втайне уже не получится — они поймут, что мы пытались избавиться от всех, кто что-либо знал о принцессе. И всё из-за тебя! На пол полетела фарфоровая ваза и разбилась на тысячи осколков прямо у ног потупившей взор девушки. Она была похожа на брошенного котёнка, промокшего под дождём, на ребёнка, выброшенного с порога дома в мороз. — Он изнасиловал меня, отец! Разве я была виновата? — возразила она, поднимая на него заплаканные глаза. — Нет, — Дариус покачал головой, — не называй меня так. Я никогда не был твоим отцом. — Н-но… — дрожащим голосом возразила Габриэль, — вы же сами говорили, что я вам как приемная дочь! Закклай сел за стол и, вытянув руки перед собой, сцепил их в замок. — Мало ли что я там говорил… Ты была полезна, теперь лишь мешаешь. Я разрешу тебе остаться в замке, раз уж Ури так сильно любит тебя, но, думаю, ты заслужила хорошую порку за свою оплошность, — он злобно улыбнулся, отчего по спине девушки пробежали холодные мурашки. Закклай обожал пытки и сейчас, получив в распоряжение новую провинившуюся девушку, был только рад самолично исполнить кару. — Подойди, — грубо приказал он. Габи послушно приблизилась к его столу. Её душа была обманута, сбита с толку. Даже когда Дариус приказал ей лечь на стол и, оголив спину, начал наносить удары прутом, что всегда был у него под рукой в кабинете, она не сказала ему ни слова, ни разу не вскрикнула, хоть спину жгло от жёстких ударов. Её душа болела намного сильнее, ведь она любила, а ею лишь пользовались.

***

Ури нагнулась к Габриэль и поцеловала в лоб, затем, выпрямившись, смахнула с лица всё ещё бежавшие слёзы. Она не верила, просто не могла поверить, что Закклай — человек, который всё время был добр с ней и вежлив, так поступил с её единственной и самой лучшей подругой. Ури знала, что Дариус был жестоким, но никогда не задумывалась об этом всерьез. Для неё он всегда был добрым и заботливым приемным отцом — она даже представить не могла, что он может такое сделать. — Все мужчины одинаковы, Ури, — меланхолично закончила мысль Габи. — Любовь к ним убивает и никогда не будет взаимной. Помнишь, я рассказывала тебе про солдата, в которого была влюблена? Он ведь тоже воспользовался мной, Ури. Воспользовался, когда я только начала отходить от того, что произошло с Закклаем, хоть и убеждал, что будет всегда рядом. Поэтому… пожалуйста, Ури, не влюбляйся. — Помнишь, ты говорила мне, что не все люди плохие, что если ты столкнулся с жестокостью, это не значит, что весь мир жесток? — Ури нежно провела руками по волосам Габи, распутывая образовавшиеся колтуны. — А сейчас сама гребёшь всех под одну гребёнку? — А ты, ни разу не видевшая мир и не общавшаяся с людьми, веришь, что есть хорошие люди? Что есть те, кто не притворяется? — Вспомни, какие прекрасные песни поют разведчики, — мягко ответила Ури. — Вспомни, какие трогательный книги мы читали, валяясь на моей кровати. Думаю, такие чудесные вещи могут родиться лишь из сердца. Так что, по крайней мере, люди, создавшие всё это, уж точно хорошие. — Почему-то не могу с тобой не согласиться, — улыбнувшись сквозь слёзы, ответила Габи, вспоминая солдатские песни, которые пел Жан, перебирая изящными пальцами струны гитары. — Мне тоже страшно, Габи, — призналась Рейсс, — страшно довериться кому-то, ведь никто не застрахован от предательства. Но… — Она вспомнила лицо Леви. — По мне, так сто́ит обжечься, если после этого тебя ждёт настоящая любовь. Жан, по крайней мере, как мне кажется, очень заботится о тебе. Попробуй, а я, если что, буду рядом, и, если этот, как там назвал его Эрен, конь посмеет сделать тебе больно, то я лично всажу в него один из своих ножей. — Спасибо, Ури- Габриэль прикрыла усталые веки. Рейсс не могла просить подругу, чтобы она забыла причинённую ей боль. Она могла только подарить призрачную надежду и показать, что будет с ней рядом, если что-то пойдёт не так. Жизнь — танец на тонкой жердочке. Никто не застрахует тебя от падения, и случиться может всё что угодно. Но всё же… Ведя свою войну, пытаясь казаться сильными, мы втайне нуждаемся в человеке, который будет готов подать руку в случае опасности. Эти две девочки были друг для друга семьёй, и ничего в этой жизни этого не изменит.