Из рассказов бывшего мафиози

— Ты хочешь, чтобы я тебе что-то рассказал? Серьёзно? Ну… Думаю, было бы неплохо, раз у нас столько времени.

***

Помню всё немного смутно. Тогда была, увы, ужасная погода. Дождь лил стеной, а туман стоял, словно молоко. Земля мокрая, ноги так и утопают в размякшей почве. Идти сложно, но вполне возможно. Было жаль свою всегда безупречную чёрную одежду, что смогла украситься теперь сырыми комьями мокрой грязи. Тяжело что-то разглядеть. Я видел только себя и его. Мы так и шли в безмолвии, уставшие от дороги и перебранок, которые сопровождали весь наш путь. Ох, это было самое начало нашей карьеры и по каким только закоулкам мы не таскались, выполняя свои первые задания. Я постоянно смотрел в ноги, размазывая и расквашивая грязь вместе с дождевыми червями своими чёрными, как смоль, туфлями. Мой спутник на это лишь кривил рот в отвращении и бросал на меня кроткие раздраженные взгляды. Глупый, как будто я этого не видел.

***

Тут рассказчик ухмыльнулся. Мужчина продолжал постукивать пальцем по красной книжечке, отбивая ритм в такт дождю. Мне даже подумалось, что в том прошлом был такой же дождь, что бесновался на улице, и от которого мы сейчас прятались в полицейском участке. Мой наставник уверенности не теряет, а потому закидывает свои длинные ноги на чей-то стол и подхватывает шоколадный пончик из коробочки, с радостью его уплетая и запивая чужим кофе. Он никогда не был стеснительным, а чувство стыда и совести у него отсутствовало напрочь. — Буфефь? Спросил мужчина с набитым ртом, протягивая мне коробку с выпечкой. Как ему только наглости хватает? Это же чужие вещи. Хотя мне ли его судить, когда на грани голода я сам собирался обворовывать людей? — Извините, но я откажусь. Я вежливо отклонил предложение наставника, отодвигая от себя протянутые пончики. — Как хофефь. Всё ещё пережевывая еду, мужчина пожал плечами, встряхнул своими каштановыми кудрями и стал поедать второй пончик. Я вздохнул и попытался настроить наставника на историю, которую тот обещал мне рассказать и которая заинтриговала меня. — Так что было дальше? Наставник снова обратил на меня взгляд и ухмыльнулся. Он быстренько закинул в рот оставшийся кусочек выпечки. Теперь от бывших пончиков не осталось и крошки, и, как я думаю, полицейские этого участка будут весьма этим недовольны. Вот длинноногий шатен оттряхивает руки от лишних крошек, допивает кофе и возращает себе на ноги свою красную книжечку, которую отложил в процессе трапезы. — Что было дальше? Задумчиво протянул мужчина, глядя в потолок. Я тоже посмотрел наверх, но ничего там не увидел. Мой наставник уловил это действие и похихикал с этого задорно в свою ладонь. — Что ж…

***

Даже чисто из вредности я ловил эти короткие взгляды моего напраника. Пространство между нами так искрилось и наколялось, что казалось, всё вокруг подгарает и разгорается в безудержном пламени. Хотя холод морозных капель отрезвлял и не давал нам сойтись в драке, тут же туша разгоревшийся огонь. Не имея сил поднять язык и разомкнуть губ, чтобы спустить с них очередную колкость, мы пытались высказать всё взглядом, вкладывая столько ненависти и неприязни, сколько вообще имели и даже больше. Хотелось просто показать оппоненту, насколько он неприятен и противен. Сейчас-то я понимаю, что со стороны это выглядело глупо и по-детски, но на тот момент это значило многое. Эта слепота от тумана довольно бесила нас двоих. Мы были как на ладони в слепом неведении. Мне кажется, у меня до сих пор болит моё плёчо от того, как чиби толкнул меня.

***

Я в недоумении посмотрел на наставника, пытаясь понять детское прозвище «чиби». И про кого он вообще говорит? Я спросил у шатена об этом, но он оставил мой вопрос без внимания, так же таинственно ухмыляясь и продолжая рассказ.

***

Сначала чёрный силуэт дома, поддернутый белесой дымкой, казался чем-то необычным и долгожданным. Столько идти по пустынному полю и наткнуться хоть на что-то казалось облегчением. Вроде, это здание и было нужным. Я точно не помню, что это было за задание и с какой целью нам нужно было навестить старый фермерский дом в поле. Но вот силуэт всё ближе. И с каждым шагом его обветшалость и старость становится всё виднее и явней. За домом не следили, а сад перед ним был в ещё более ужасном виде чем здание. Уже пройдя по чем-то замызганной каменной тропинке, было противно браться за ржавую и жирную ручку двери. К счастью у меня под рукой оказался мой спутник, что носит перчатки не снимая. Я даже какое-то время думал, что он в них спит. Поэтому я взял его руку и положил на ручку, накрыв сверху и открывая дверь. О, надо было видеть его возмущённое и наполненное яростью лицо со вздутыми от злости венами. Глаза вмиг налились красноречивой злостью, а взгляд был совсем озверевшим. Он как с цепи сорвался и проехался по моему лицу кулаком с испачканной перчаткой. Да так сильно ударил, что я навалился на дверь и, теряя равновесие, упал в прихожую дома на грязный пыльный пол. Но больше всего болела не задница, на которую я упал, а подбитая скула. Даже невесомо касаясь коньчиками пальцев, это место сразу кололо иглами боли, что неприятно и болезненно тянули скулу. Я для зрелища захныкал и приложил свои вечно холодные пальцы к месту удара. Это приятно охлаждало разгоречённую и пульсирующую кожу. Мой напарник на это лишь цыкнул и прошёл дальше, так равнодушно обходя побитого и бедного меня. Мы решили не снимать обуви, так как в этом не было смысла — полы были грязные, и если мы пройдёмся своими туфлями с налипшей на неё сырой землёй, то ничего особо не изменится. Далее я пожалел, что не ношу перчаток. Потому что всё было до того в убогом состоянии и пылало зловонием, грязью и мерзостью, что прикасаться к этому — неделю и больше отмываться. Именно по этой причине мой спутник не снял перчаток и продолжил обследовать дом с ними. Как я и говорил, я не помню сути и цели задания, но в кармане у меня были фотографии всего семейства, к которому мы наведались. Мой напарник и я отправились на кухню, где сидела женщина средних лет. Сама она по виду была даже хуже, чем дом. Пьяная и дурнопахнущая. На столе и по полу валялись заляпанные бутылки разных алкогольных напитков. Казалось, эта женщина пьёт вечность и никогда не покидает кухни. Я поморщился от отвращения и ретировался из помещения, оставляя разбираться с ней моего напарника. Пусть он возьмёт на себя ответственность от пьянствующей матери семейства. Мне больше всего хотелось посмотреть на детей этой женщины, на то, какими они стали. Ведь на фото они все, даже та пьяная женщина, обычные, счастливые и ухоженные. Мне как-то и не припоминается, что с ними произошло и почему их жизнь так резко покатилась по наклонной, раз и мафия решила их проведать. На первом попавшемся изображении была девочка. Русые волосы, серые глаза, никаких примет или отличительных признаков. Совершенно обычная серая мышь. Я прошёл вперёд, вглубь дома. С каждым шагом тёмная гниль этого здания выворачивалась, пыталась удушить. Но я шёл, привыкший к таким видам и давлениям. Просто многое скопилось на судьбу этого дома. Слишком много стены услышали, слишком много плохого и ужасного увидели углы, и о чём до сих пор шепчутся мыши. От такого скопления стены прогибались, а воздух и атмосфера всё давила своим несчастьем и отчаянием. Я прошёл весь первый этаж и зашёл в тупик, самый конец. Передо мной стояла дверь: обветшалая, хилая, словно сейчас упадёт и рассыпится в пыль, оседая новым толстым слоем на полу. Я скользил по ней своим скучающим взглядом. Резкий звук. Такой одинокий и странный. Будто что-то грузное упало наземь, утягивая за собой что-то стеклянное. Через секунду вслед за разбитым стеклом упало ещё что-то. Что-то очень большое и тяжёлое. А потом тишина. Мне даже не было слышно своего напарника, как будто его здесь и нет. Одна минута, две и никакого звука. Но всё же я уловил это. Чавкающий голодный звук. Приглушённый, еле слышимый. Я не боялся и просто взял в руки свой пистолет, толкая дверь. Сильно много обзора мне это не открыло: всего лишь лестницу, ведущую в никуда, в темноту. Я долго всматривался в неё, будто ожидая, что оттуда кто-то выйдет, утащит меня за собой в чёрную бездну, и никто больше не увидит. Это отдавало чем-то знакомым, ведь, знаешь…иногда я чувствовал эту чёрную гнилую пустоту, что сжирала все эмоции без остатка. Первая ступень и звонкий стук моих каблуков. Чавкающий звук прекратился. Снова та же тишина, что и была. Меня не остановило это, и я медленно, размеренным шагом продолжал спускаться по лестнице, сопроваждая всё лёгким стуком каблуков туфель. Спускаясь всё ниже, в нос забивался запах. Я узнаю этот запах в любом его виде. Запах разлагающегося, мертвого тела. То ещё зловоление холодной и гниющей плоти. Я ступил на бетонный пол подвала, но вокруг та же поглащающая темнота. Пошарив в стороне рукой я наткнулся на облезлый выключатель, который и искал. Мои пальцы без труда щёлкают им, а под потолком то загораясь и угасая снова мигает лампа. Но этого хватило, чтобы увидеть общую картину. И в этот момент свет перестаёт мигать, являя мне то, чего я ожидал. Кровь. Абсолютно весь пол залит ею. Она растёрта по стенам, по полу, реки этой жидкости везде и даже сейчас, переведя взгляд на ноги, я стоял на ней. На полу лежит разбившийся в падении шкаф, с которого упали банки, и разбившись поотлетали на всё помещение в осколках и крошках. О, и самая кульминация. На полу лежит тело мертвого человека. Труп имел синий гнилой оттенок. Живот распорот, отчего и виднеются налившиеся красные органы, покрытые мерзкой слизью. Это было уже порядком не свежее мясо, с гнилыми воняющими внутренностями. Сплетённые будто косы кишки, протянулись в другую от тела сторону. Сердце давно не билось и провалилось куда-то внутрь тела. Желудок, печень, почки — всё было перемешанно, растолканно в кашу и приправленно сверху яркой красной кровью. Этот цвет был везде, он будто западал в глаза и не желал оставлять, являя весь мир в кровь. Челюсть мужчины отвисла, приоткрывая рот и показывая внутри личинки каких-то насекомых. Руки и ноги изогнуты и поломанны, у них не было пальцев и других частей, а именно мяса. Кто-то видимо аккуратно обгладал кости. Мой взгляд перевёлся на девочку. По-росту лет пяти-семи, не больше. Она смотрела на меня своими серыми глазами. Это были полные безумия глаза потерявшего себя человека. Этот ребёнок больше не мог думать, как человек, она была животным посаженным на цепь. Такую тонкую, словно для маленькой собачки. Её рот, шея, всё лицо вымазанно в этом красном цвете. Она по локоть в крови из-за того, что окунула свои руки в перемешанные органы мужчины. Я видел, как она едва заметно, всё ещё смотря на меня, копается там, ковыреятся, протыкает своими пальцами органы. Русые грязные волосы были неровно остриженны и висели грязными клочьями, закрывая один глаз. Она приподняла голову и волосы сползли. Её глаз заплывший, весь в гною и с личинками. Налившийся кровью, он был опухшим и распростронял свою глазную болезнь дальше. Этот гной ужасного желтого болотного цвета отвратителен. Если бы я не был тогда мафиози, привыкшим видеть такие вещи, меня бы стошнило, и я несколько дней не мог бы забыть этого. Я подошёл к девочке. Она сидела в самом углу и я протянул к ней руку, надеясь увидеть хоть один отблеск былого человечества, а не одинокого безумия. Но она отупела и оголодала. Девочка ринулась на мою ладонь, быстро и плавно, словно из масла, выскользнула свои руки из тела и до-боли впилась своими отросшими ногтями в кожу. Эта кровь запачкала мои бинты. Её гнилые и жёлтые зубы в оскале хотели прокусить мне руку. Я всё же соображаю лучше неё. Мой подготовленный заранее пистолет не дал ей совершить задуманное на тупых инстинктах. Я упёрся дулом ей в лоб и отвёл от себя, делая выстрел. Пуля прошла на сквозь и отскочила от пола, вбиваясь куда-то в стену. Две секунды, и руки девочки соскальзывают, оставляя на бинтах кровавые разводы. Отяжелевшее тело падает и после хрипа больше не производит ни одного вздоха. Я рассматривал их тела. Доставая фото, я подтвердил для себя, что мертвый мужчина — отец семейства, а девочка — его дочь. Это было странно и непонятно. Мне хотелось узнать, почему они здесь, и почему дочь от голода съедала своего отца. Здесь я вспомнил женщину, что сидела и пила сутками напролёт, не беспокоясь ни о чём. Она вероятнее всего приложила руку к сложившейся ситуации. Вскоре подвал мне наскучил, и я решил посмотреть на второй этаж дома.

***

От рассказа наставника мне становилось жутко, и мурашки пробегали по спине. Но от этого интерес не пропадал. Страшно слушать истории шатена о его временах в мафии, тем более, когда мы находимся в полицейском участке. Но всё же опустив некоторые мучащие меня факты, я продолжил слушать дальше. Ведь кто его знает, наставник по-любому половину напридумывал, чтобы напугать меня.

***

Первое, что я почуствовал — наконец-то свежий воздух, избавленный от запаха душной гнили. Это невероятно приятно сделать глоток хоть и не свежего и пыльного, но не спертого и не такого воняющего, воздуха. А также первое, что я услышал — ругань моего напарника на кухне. Он и та женщина выясняли отношения на высоких тонах, крича друг на друга какие-то ругательства. Вроде он что-то пытался выпытать и забрать у неё. Но это были не мои проблемы. Я прошёл к новой в этом доме для меня лестнице. Эта была деревянной и сыпала опилками вокруг. Но на свой страх и риск, я ступил на неё. Я старался аккуратно пройти и обходил уже поломанные пополам ступени. Противный затяжной скрип меня раздражал. Второй этаж дома не блистал чистотой, как и первый. Даже наоборот, он был более запыленным, будто им и вовсе не пользуются. Хотя отчетливые следы, видневшиеся на полу, дали мне понять, что кто-то был здесь недавно. Эта цепочка вела в какую-то комнату. Я даже знал в какую, ведь где-то дальше в коридоре виделся блеклый белый свет. Это была маленькая полосочка, что светила через щель не плотно закрытой двери. Ради веселья я стал наступать на следы, идя таким образом по нужному направлению. У этого человека нога была ожидаемо меньше моей. Всё же путь был не долгим. Я не стал браться за заляпанную чем-то бордовым ручку, предпочитая открыть дверь ногой. Я поддел носком ботинка уголок двери и оттолкнул её в сторону. Свет был слишком яркий и белый, что мне сперва резало глаза. Зрение почти сразу же вернулось в норму, и я смог разглядеть ещё одну неприятную картину, развернувшуюся передо мной. Самоубийство. Молодой юноша лет четырнадцати лежал в грязной желтоватой ванне, которая до верху была наполнена остывшей водой, что смешалась с кровью. Его синие губы приоткрыты, а голова откинута на бортик ванны. Сальные волосы прикрывали лицо. Одна рука была спущена к полу. На ней, стекая вниз, кровавым чётким разводом виднелась кровь. Она была засохшая, но всё же смогла опятнать руку юноши так же, как и пол. Под заледенелыми и бледными пальцами лежало лезвие, так же, как и всё в ванной комнате, украшенное градом кровавых капель. На побитом в дребезги зеркале виднелись какие-то слова, размашисто и небрежно написанные кровью. Видимо это что-то вроде предсмертной записки. Опять этот неприятный бордовый оттенок. Мальчишка лежал недвижно, застывший в одной болезненной и сжатой позе. Он был в одной порванной грязной рубашке и таких же брюках. Я подошёл к нему и поднял чёлку, приглаживая её к волосам и открывая себе вид на лицо мальчика. Склоняясь над ним в нос всё же забился запах недавно начавшего гнить тела. Его пушистые ресницы отбрасывали безмолвные тени на щёки. Бледное, даже синеватое лицо и такие же губы. Всё же было жаль, что он смог так красиво уйти из жизни, когда у меня это не получалось. Я попытался прочитать записи, которые он оставил. Но побитое зеркало и неровные слова искажали смысл. Прочитать было сложно и я бросил эту затею. Я достал следующую фотографию, уже зная, которая мне нужна. Так и было на самом деле. Этот юноша — старший сын семьи. В отличии от своей младшей сестры, что одиноко безумела на цепи в подвале, он ходил в школу. Поэтому я думаю, что он получал тычки не только дома, но и в школе. Тяжёлая доля выпала на его судьбу. Ему приходилось оправдывать перед обществом свою пьющую мать, вдруг пропавшую сестру и отца. Хрупкие юношеские плечи не могли снести столь тяжёлый груз ответственности, а потому сейчас он и лежал в холодных объятиях смерти. Меня самого она привлекала. Такая близкая, постоянно шедшая по пятам, но протяни к ней руку — и она уже далеко. Чёрная, одинокая и уродливая. Но я считаю её совершенством, своим идеалом. Ведь нет ничего лучше, чем в конце оказаться рядом с ней. В последний раз взглянув на спокойное лицо юноши, я вышел из ванны, щёлкнув выключателем. Теперь он смог покоится в тёмной комнате, полностью окутанный мягкой и принимающей его темнотой. Навряд ли это на него повлияло, ведь он всё равно мёртв.

***

От рассказа шатена шли мурашки. Но это всё просто выдуманная история, ведь не бывает всё в жизни настолько плохо. Я думаю, моему наставнику стоило бы попробовать писать произведения.

***

Остальные комнаты второго этажа тоже особо много не показали. Они лишь дали понять, каким было прошлое семьи. Все были счастливы и росли обычной семьёй. Пыльные фотографии так и пестрили улыбающимися лицами и красивыми видами. В коробках было много игрушек. Они должны быть яркими, но всё в этом доме преобретало унылый серый цвет. Кроме красного. Я решил развлечь себя и запрыгнул на перила лестницы. Она от моего веса опасно потянулась назад, желая упасть вниз. От этого я быстренько спрыгнул и отставил идею протереть своей задницей перила. А ведь так хотелось прокатиться! Пришлось скучно спускаться на первый этаж по скрипущим ступеням. Одна тишь сопроводила меня на первый этаж. Мой напарник находился на кухне. Он сидел на подоконнике и раскуривал свои любимые сигареты, выдыхая сизый дым в открытое настежь окно. От него шёл неприятный холодный сквозняк, а мелкие капли дождя попадали в дом. На столе всё так же сидела та женщина, которая даже после смерти не выпустила из рук бутылку алкоголя. На её лбу зияла небольшая дыра от пули. Кровь от раны продолжала течь по лицу и скапывать на пыльную плитку. На стене сзади неё остался характерный след от брызнувших в разные стороны капли. Её мутные глаза отупело смотрели в потолок, почти закатившись под веки. Смерть всей семьи наставала постепенно. Это было связано даже не с тем, что их физические тела мертвы. Они все уже уничтожили себя внутри, разрушили всю жизнь в пепел и пыль. Саморазрушение всегда болезнено и долго. Оно медленно отравляет жизнь, и человек не всегда понимает и улавливает это. Не всегда принимает и хочет видеть.

***

Сделав такой незамысловатый вывод, мой наставник замолкает, сцепляя пальцы в замок. — Вау, Дазай-сан, вам нужно быть писателем. На мои слова наставник приподнимает бровь, а потом коротко смеётся. — Ах, Ацуши-кун, что за фантазии? Я — и писатель? Не смеши! — Но это правда! Я не могу придумать такую интересную и страшную историю, а у вас это так получается. Мой наставник посмотрел на меня. Он с минуты смерял всего меня странным нечитаемым взглядом. Мне становилось неуютно, но шатен быстро сменил своё настроение. Он снова посмеялся. — Конечно это всё выдумка! От слов наставника и его былого расслабленного вида стало легче. Мы оставили эту тему и перевели разговор в писателей и книги. Мне было стыдно от того, что имея в приюте скудную библиотеку, я не удосужился прочитать и того, что там было. Дазай-сан же прочитал огромную кучу книг, а потому без дискомфорта вполне свободно поддерживал и развивал тему. Я мог лишь слушать его, имея представление только о некоторых произведениях. Нам пришлось прервать беседу от внезапного сообщения на телефон шатена. Его телефон просто в ужаснейшем состоянии. Извечные трещины и царапины, а ещё казалось, что это чудо техники пережило не одну попытку самоубийства своего хозяина. Видимо, мой наставник ходит с этим телефоном вечность и менять его не собирается. Прочитав сообщение, он расплылся в приторно-сладкой, как мёд, улыбке. — Ацуши-кун, машинка подъехала. Когда мы заскочили в участок, чтобы передать некоторые документы полиции, начался сильный дождь. Из-за этого Дазай-сан вроде позвонил Куникиде-сану и попросил его забрать нас. Слов было не разобрать, но я точно слышал крики возмущения в трубке телефона. Пока я, забывший о документах, пытался быстро перебрать нужные, шатен упорхал на улицу. — Мы ждём тебя на улице! Я услышал этот выкрик и громкий хлопок двери, ознаменовавший, что наставник бессовестно свалил на меня всю работу. К счастью я не долго возился с бумагами. Отсартировав нужные, я оставил их не столе с запиской сверху. Другие же я засунул в свою чёрную сумку через плечо. Я вышел из помещения и попрощался с некоторыми втретившимися мне по пути полицейскими. Выход на улицу оказался довольно освежающим. Лёгкая прохлада и маленькие капли были на удивление приятны. Краешком глаза, чуть в стороне, я увидел бежевый плащ наставника и повернул голову, желая что-то сказать. Но так я и застыл с приоткрытым ртом, словно каменное изваяние. Чуя Накахара, рыжеволосый исполнитель Портовой Мафии чуть ли не сидел на коленях моего наставника, перетянувшись от водительского сидения к пассажирскому, где сидел шатен. Они целовались так долго и сладко, с видимым придыханием и удовольствием, что чем больше я наблюдал этот разврат, тем больше краснели мои уши и щёки. Их губы мягко соприкасались, они кусались и, видно, углубляли поцелуй. Мой наставник с каким-то нетерпением запустил одну руку в волосы, наматывае себе на пальцы рыжие локоны, когда другая рука легла на поясницу сильно надавив. Это заставило Накахару-сана прогнуться и опуститься полностью на колени шатена. Сам рыжеволосый исполнитель обвил шею Дазай-сана и ближе к нему прижался. Теперь они что-то мягко переговаривали притираясь губами. Когда же мой наставник перевёл на меня взгляд, я был краснее цветов мака. Он задорно усмехнулся и снова втянул Накахару-сана в страстный поцелуй, на этот раз заваливаясь на него сверху и прижимая к бордочку машины. Они не могли оторваться друг от друга, оставляя лишь секунду для глотка воздуха, когда как их губы снова находили друг друга. Сплетённые языки, кусание губ и уже какие-то ненормальные придыхания, похожие на стоны. Я не мог этого вытерпеть и красный, как рак, зажмурил глаза. Потом я услышал смех и приближающиеся шаги. — Хей, Ацуши-кун, ты чего? Это был мой наставник. Я открыл глаза и посмотрел на него. Тёмные кудри растрепаны сильнее обычного, будто по ним ураган прошёл, припухшие от поцелуев губы и оттянутый ворот рубашки, открывающий вид на недавно оставленный укус, который пошло смотрелся над бинтами. — Дазай-сан… Я неловко промямлил и отвёл взгляд. — Ой, да ладно тебе, я не думал, что ты так быстро вернёшься. Он весело отмахнулся от этого и повёл меня к дорогущей чёрной машине. Я сумел на свой страх поднять взгляд на исполнителя Портовой Мафии. От его встречного грозного и устрашающего взгляда стало не по себе, и я снова зарделся и потупил глаза в пол. Он выглядел ещё более потрепанным, чем мой наставник, разве что сейчас он сидел на месте водителя, а не на коленях шатена. Также растрепанные рыжие кудри, такие же покрасневшие щёки и губы. Его пальцы, облачённые в чёрную ткань перчаток, нервно били по рулю. — Дазай, это ещё что? Я больше не смотрел на Накахару-сана, но точно могу сказать, что взгляд его стал острее. Вероятнее всего Дазай-сан просил заехать только за ним. Грубость и раздраженность в голосе стали чем-то привычным для всех, но сейчас это звучало как-то поддельно, с глухой усталостью и томностью. — Если бы я сказал тебе, что здесь будет Ацуши-кун, ты бы не приехал. Ну же, Чуя, просто подкинь нас до общежития, я потом всё компенсирую, обещаю. Мурчащий и сладкий тон наставника заставили вспомнить о недавних событиях в машине. Кончики ушей пунцовеют вместе с щеками с необычайной скоростью. — Чёрт с тобой. Недовольно цыкнув, рыжеволосый исполнитель берётся за пачку сигарет, выуживая из неё сигарету. Он затягивается и выдыхает дым в приоткрытое окно. — Ура! Ацуши-кун, полезай в машину. Я всё ещё пребывал в каком-то шоке и не мог нормально реагировать на чьи-то просьбы. Из-за этого мой напарник открыл дверь и подтолкнул меня внутрь. Как только я оказался в шикарном салоне авто, то тут же услышал тяжёлый прокуренный голос. — Ничего здесь не трогай, понял, тигр? Почти что рычаще произнёс Накахара-сан, сразу же после этого затягиваясь. Он больше не обращал на меня внимания. Через пару минут рядом с мафиози приземлился Дазай-сан. Он весело что-то щебетал ему на ухо, а я уткнулся в окно, рассматривая Йокогаму после серого ливня. Всю поездку они разговаривали, спорили, ругались и смеялись. Так тихо и просто они вели беседу, что я даже удивился. Хотя Накахара-сан оставался в привычном для него стиле, а потому часто повышал голос и, не скупясь на выражения, кидал маты в сторону Дазай-сана.

***

— На выход. Я отрвался от своих мыслей, когда автомобиль резко остановился, и мы оказались напротив общежития. С выдохом усталости я выполз из машины. Мой наставник тоже открыл дверь, но после же я услышал звук чмока и увидел, как шатен зацеловывает лицо рыжеволосого исполнителя. Они, видимо, решили меня убить. Мне казалось, что я скоро умру от смущения. Столько раз за всё время я не чувствовал себя настолько неловко. Мне пришлось снова отвести взгляд с пылающими щекам и пройти ко входу во двор общежития. Мой наставник всё неизменно смеясь энергично вылез из машины, подходя ко мне. Накахара-сан держал своё окно открытым, свесив с него руку. — До свидания, Накахара-сан. Я поклонился, а он в ответ на моё действие неоднозначно махнул рукой в чёрной перчатке. Чёрная машина плавно двинулась с места, набирая скорость и скрываясь за ближайшем поворотом. Мой наставник провожал её каким-то воодушевленным взглядом. Я просто стоял рядом с ним и также наблюдал за скрывшейся машиной. Дазай-сан разворачивается и резко хлопает в ладоши. Я подпрыгиваю от неожиданности и отскакиваю чуть назад. Шатен, ожидаемо, смеётся. Он не устал ещё смеяться? — Ацуши-кун, ты такой забавный! — Дазай-сан, лучше поясните, что это было? Я решился задать этот дерзкий вопрос. Было неловко, отчего я теребил лямку своей сумки. Дазай-сан сразу понимает, о чем идёт речь и глупенько усмехается. — Ты же хороший мальчик? Я вопросительно и удивлённо поднимаю брови, пожимая плечами. — Кончено хороший. Продолжает шатен. — Ты же ведь никому не расскажешь? Теперь он чуть склонился и сложил руки в молитвенном жесте. Глаза его так и умоляли меня о чем-то. — Ну... Да? Я нервно сглотнул. Мой наставник сразу приободрился и из грустного и унылого превратился в былого задорного шутника. — Я так и думал! Ты просто чудо! Шатен радостно всплескивает руками и треплет меня за щёчку. Но вдруг он принял таинственный вид и поманил меня рукой. Я подошёл к нему и чуть склонился, как и Дазай-сан. Со стороны это выглядело наверно забавно, но походило больше на какой-то секретный культ между друзьями. От того, что тихо прошептали его губы, я вмиг зарделся лихорадочным румянцем и отскочил от наставника. — Ч-чего?.. Я уставился на наставника в немом изумлении и удивлении. — Ты не знаешь это слово? Я могу произнести по слогам: лю-бов-ник. Последнее слово шатен растягивал как-то уж слишком довольный. — Но знаешь! Может Чуя решится на более серьёзные отношения? Наставник приложил палец к губам. — Мы обязательно пригласим тебя, если у нас будет свадьба. Кажется, кто-то слишком замечтался. Дазай-сан не столько говорил это с серьёзной целью, сколько хотел поиздеваться надо мной. Он видел как сильно я смущаюсь, а потому решил добить меня этой чепухой. Я сел на корточки и закрыл уши руками красный, как рак. Наставник продолжал поясничать, стоя надо мной и продолжая разговаривать на тему их любви с Накахарой-саном. Он говорил это с растянутой до ушей улыбкой, наслаждаясь моей реакцией. Это слишком жестоко, издеваться так надо мной.