Тлеющие свечи

Безликий.

Послал всех нах-хоть сложно будет. Открыв глаза он понял: жизнь прожита была впустую. Он гордостью отца не стал, никем не стал, лишь уходил всё дальше в тень. Когда умрёт-его забудут, и отпечаток не останется на век. Он не такой, как вы, поймите и примите. Конечно, отличия его не то, за что бы стоило любить, Ведь голова всегда была забита бредом. Он называл себя поэтом! Кричал о душе своей прогнившей, и вечно лгал. Но правдой были его последние слова: «Я пал… Так низко, как не падал никогда. И чувство словно никогда со дна не вылезал, пробил лишь до второго. А по щекам текут не слёзы-как за окном, с потолка льёт вода. Потекла крыша. Из всех щелей сочится яд. Омыты им слова, поступки, тело, весь я есть яд, Отрава для людей. Я смерть для тех, кто любит, и радость ненавистников моих. Для них я жив ещё, играю в эту клоунаду. Зато я главный клоун, всех смешнее. И красный нос для этого не нужен-достаточно расширенных зрачков. Играть готов я вечно, Опустит занавес лишь крышка гроба, Но и тогда актёр не снимет маску-в этом мастерства залог. От ящика с костями в землю разольётся яд, но мы опустим будущего страх. Мы клоуны, и ты, и я. Ты тоже здесь играешь, и для кого-то даже ты герой. Так почему плохой лишь я? Заглянешь в библию, поймёшь, ты тоже падший ангел. Я, благо, бога не боюсь. Уж если он и есть, поверь, ему давно на нас плевать».

Потеряшки.

В сказке весело, но из неё грубо тащат за руку. В розовых очках мир ярче, но их разбивают на осколки и ссыпают в урну с гнилью надежд. Тебе нравится быть ребёнком, но ты уже взрослый, И, видимо, повзрослеть был главный стах, потому что уже ничего не боишься. Тебе не хочется просыпаться утром, Тебе кажется, что живёшь только во снах. Ты на препаратах, сигаретах или алкоголе. Ищешь в них отголоски цветных стран, Раздражаешься, раз за разом не находя. Только сейчас ты осознаёшь, что ты не главный герой, всего лишь массовка в фильме. Ты ночью на кухне пытаешься найти смысл. С каждым годом ты понимаешь, что время мчится, А груз проёбанных возможностей всё тяжелее. В любовь веришь всё меньше, про бога давно забыл, Он потерялся, как ты, среди серых домов и улиц. Давно не чувствуешь себя живым, ты существуешь. Где-то в глубине души прячешь добро и улыбку-за них взрослых ругают. Ты серьёзный. Ты строгий и голос твой ледяной. Он задрожит с детства впервые ночью на кухне, когда осознаешь, что смысла нет. Пальцы грубые сожмут пистолет, сердце сдавит тишина пустой квартиры. Тебя больше нет, но мир прежний. Ты сотрёшься из воспоминаний коллег. Кто-то, возможно, пустит слезу, но быстро сотрёт. Взрослым нельзя показывать слабость, взрослым должно быть всё равно на боль.

Я не желаю любить.

Боль это прикольно, Разбитое сердце-норма. Мне страшно всё это склеить, И почувствовать бабочек вновь. Их крылья растянут желудок и я буду вечно голодный. Я съем тебя полностью, если влюблюсь, Обглодаю труп твой холодный. Ну, в общем, ты поняла, что не стану я принцем из жабы, Я буду худшим кошмаром, Из тех, которых в детстве боялась. Возможно напомню отца, ушедшего из семьи, Возможно того мудака, что первым заставил лить слёзы. А, может, ты не поймёшь, и назовёшь когда-нибудь лучшим меня, не умеющего любить. Ты будешь как сумасшедшая, уверять, что я «не такой». Я, однажды став сумасшедшим, отправлю тебя в мир иной.

Дети.

Умные девочки сходят с ума от боли. Умные мальчики знают, как затащить их в постель. Умные дети часто плачут и не хотят взрослеть, хоть играют во взрослых. Они примеряют роли, роли животных, В постели пробуя новые позы. В бокале тает новый сорт винограда как лёд на груди. Где-то оставлен использованный презерватив. После игр они плачут… Плачут под грустные песни в дыму, чтобы слезы не было видно. Возможно они правы, разрушая даже этот карточный дом, Проигрывая последние капли души и пряча цвет глаз за зрачками.

Самообман.

Ты променяешь меня так легко на сигаретный дым, Но при тебе я не заплачу. Ты знаешь-сильная, ты знаешь-вывожу. Мы оба врём, мы слабые до жути. Поэтому, наверно, и проблемы, которые, конечно, не решим, Ведь мы их даже не заметим. Зачем? Заклеили глаза, и хорошо. Мы видим, что хотим, страдаем, убиваемся и плачем. Наверное, сразила нас какая-то болезнь, Страх осознать свою никчёмность На фоне белых мягких стен.

Последний вальс.

Иголки ржавые под кожу, Как под футболку чьи-то руки. А в голове их голоса… Какие странные сегодня небеса, как будто спустится сегодня ОН, Чтобы забрать меня с собой. И я не против, только ты не плач. Мир кружится, и я готова с ним пуститься в вальс. Сотри мне с носа порошок, я не пьяна. Прошу лишь, посмотри в глаза, измерь мой пульс, пока с небес спускается рогатый.

Не забывай.

Моя милая-милая мразь, прошу, не забывай обиду. Не забывай мою любовь, что выражал я через боль. Не забывай про оскорбленья. Про зеркало, разбитое вчера. Его осколки резали тебя, И кровь стекала по моим рукам. Не забывай, как мне противны Лицо твоё, твои слова. И волосы твои я ненавижу, поэтому их срезал в прошлый раз. Но как же я люблю твой крик И осознание того, что ты моя. Моя…не забывай, что вещь Моя игрушка, Ты-пустяк, не забывай. А я? Я-царь, и это тоже помни. Я-бог, что правит над тобой. В руках моих и сердце, и душа твои. Я их давлю, так нежно, неспеша, Чтоб было больно, Чтобы не забыла, Что ты не стоишь ни гроша.