Стекло и Вата

…Как мало тех, с кем можно помолчать,

Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,

Кому не жалко год за годом отдавать,

И за кого ты сможешь, как награду,

Любую боль, любую казнь принять…

Эдуард Асадов

      Помню, в детстве сильно любил бегать с друзьями по заброшкам. Я был тем ещё непоседой, поэтому приходил домой грязный, в царапинах, но при этом жутко довольный. Помнится, мать пришла в ужас, когда увидела мою рассеченную бровь, стоит отметить, что я не придал этому большого значения, оно ведь не болело! Лишь тогда, когда мать приложила мне на бровь размокшую зелёнкой вату, только тогда я осознал, что боль все же присутствовала. Не помню точно, заплакал ли я или просто корчился от боли, однако помню слова мамы: «Сынок, пока ты играл, ранка не болела, значит, и сейчас болеть не будет. Немного будет щипать, и все. Боли не существует, это все лишь в твоей голове. А ранку время залечит».       Вспоминая это сейчас, хочется спросить: «Скажи, мам, тогда почему же мне сейчас так больно? Почему не прошло, почему время ничего не излечило?»       Полгода назад я оказался в аду, в который, видимо, сам себя и загнал. Я и не думал, что я настолько слаб и труслив. Прибегнуть к алкоголю, разорвать отношения с лучшим другом, которого считал за брата, уйти в полное одиночество и просыпаться по утрам с незнакомками, от которых воротило… Было больно. В первые пару месяцев, честно говоря, боялся собственных мыслей. И во всем этом виновата ты!       Я даже не знаю, жива ли ты… Если нет — я давно тебя похоронил, если жива — ты поступила самым подлым способом и я за это я тебя презираю… Или…       Знала бы ты, как я тебя жду. Пожалуйста, родная, верни мне мою душу, верни теплоту в это дом, верни мне меня… Возвращайся домой.       Арсений запамятовал, какое это по счету адресованное Яне письмо, которое он так и не отправит. Действительно! Куда? Жива ли она, вблизи ли она или их разделяют версты, дали?..       За эти полгода многое поменялось. И возвращаясь к началу этих перемен, стоит отметить несколько важных фактов.       В первую неделю пропажи Яны, Арсений подался ее искать. Честно говоря, он обзвонил все больницы, морги и даже возвращался в те места, где их пытали, однако безрезультатно. Когда Попов обращался за помощью к Кристине, та была на удивление спокойна, однако каких-либо известий у нее также не нашлось. Но самым большим разочарованием для Арсения стал его друг. На просьбы Попова помочь с поиском девушки, он отвечал, что не стоит ее искать и все будет хорошо. После нескольких таких его ответов Арсений был уверен в том, что его друг знает хотя бы какие-то делали, но не хочет ему сообщать абсолютно никакой информации. Именно поэтому Арсений больше не хотел никого видеть возле себя, он предпочел дружбе деловые отношения. Что насчёт Марины, она была уволена в день исчезновения Яны. Больше Арсений не слышал о Марине ничего, кроме того, что она уехала в Швейцарию с каким-то бизнесменом. Единственный, кто не отказал Арсению в помощи, был Александр Ежов. Он искренне пытался найти хоть одну зацепку, но со временем и он опустил руки.       Шло время, и с каждым новым месяцем Арсений глубже внедрялся в поиски. Он даже нанял пару надёжных людей, которые смогли бы найти хотя бы один пазл в этой истории. Он не терял надежды, и это придавало ему сил, но даже сыщики не смогли ему помочь. Тогда Арсений просто решил принять тот факт, что её больше нет. Принять, что эта тупая боль в области сердца будет с ним надолго, а может, и на всю жизнь.       «Я ничего не прошу. Просто будь живой. Пусть не со мной, но будь счастлива», — думал он каждый вечер перед сном.       На четвертый месяц после исчезновения Вознесенской, в один из прекрасных дней (а прекрасным он был из-за того, что сделка по закупке очередного офиса под фирму Попова оказалось удачной), Арсений сидел в кресле нового офиса и любовался новым залом для переговоров. Улыбка с его лица исчезла, когда на включенном телевизоре в приемной он услышал сводку новостей.       «Местного наркобарона вместе с его бандой задержали в аэропорту. На их счету, по меньшей мере, десяток преступлений. В машинах преступников полиция обнаружила деньги, оружия и пакеты с запрещенными веществами. В ходе задержания пострадали двое людей. Один из которых — капитан полиции Ежов Александр. Как сообщается, ранее стало известно о жестоком убийстве супруги Ежова, которую безжалостно застрелили ночью около подъезда».       Арсения пленило двоякое чувство. С одной стороны, чудовищ задержали и им светит пожизненное, а с другой стороны, Ежов, который в тяжёлую минуту ему помогал, возможно, в тяжёлом состоянии.       К великому счастью, Саша выжил, и Арсений приложил немало усилий, чтобы спасти ему жизнь. Неудивительно, что деньги решают многое. Лучшие врачи города боролись за жизнь Саши благодаря Попову.

***

20 марта. 21:45

      Арсений сидел на корточках напротив духовой печи и наблюдал за праздничным бисквитом, который он удосужился сам приготовить.       — Давай, братан, поднимайся. Только не сгори нахрен! — он заговаривал тесто.       Удивительно, как человек меняется в зависимости от обстоятельств. Вспоминая день рождения, который Арсений праздновал ровно год назад, с сегодняшним днём все равно что сравнить курицу и самолёт. Попов всегда был приверженцем диких вечеринок с громкой музыкой, танцами, алкоголем и девчонками. Удивительно, что сейчас он один печет сам себе праздничный бисквит, на столе бокал игристого и жаренная картошечка по маминому рецепту. Но больше всего удивлял тот факт, что ему такое празднование оказалось больше по душе, чем грандиозные тусовки.       — Т-а-ак, горячо, горячо, — он достал форму из духовки. — Ну, немного подгорел. Нет, нет, нет, стой, куда ты форму-то теряешь?       Ну что сказать, Арсений далеко не кулинар, и про то, что бисквит не стоит доставать сразу же после того, как таймер прозвенел, он не знал.       — Да, черт с тобой! Ты и так у меня красавчик, — он подмигнул тесту. — М-да, Арсений, ты уже с бисквитом общаешься, это немного странновато.       Именинник разрезал лакомство, небрежно положил себе кусочек на тарелочку и отправился за «праздничный» стол.       — Вот это я понимаю: скатерть — самобранка.       По среди стола он разместил сковородку с картошечкой и начал трапезу прямо из нее. Он считал, что картошечка из сковородки вкуснее. Так появляется вкус детства и беспечности.       Арсений пару раз вдохнул полной грудью и мысленно себя похвалил за неиспорченную еду. Внезапно «праздничный» ужин прервал звонок в дверь.       — Вот кто бы ты ни был — шел бы ты отсюда! — Арсений даже не собирался подходить к двери, но звонок не утихал уже несколько минут и ему пришлось остановить это издевательство.       Арсений разъяренно открыл дверь, и перед ним предстал Антон.       — Здорова, Арс.       — Чего тебе? Я занят, — ну да, картошечка не подождёт.       — Во первых, с днём рождения.       — Ага, ближе к сути.       — Давай хотя бы сегодня не будешь на меня злиться. Пустишь меня?       — Говори здесь, — Арсений скрестил на груди руки.       — Ожидаемо. В общем, я хотел тебе сказать пару слов, однако знаю, что ты меня не послушаешь, поэтому послушай, пожалуйста, ее, — Антон указал на стоявшую у ворот фигуру.       Арсений не сразу понял, кого ему придется слушать, поэтому прищурил глаза. В темноте было сложно что-то разглядеть, поэтому, только когда фигура приблизилась, Арсений понял, что это Яна. Его пропавшая Яна. Но самое ужасное, что Попов не смог совладать эмоциями и сразу же зашёл в дом, хлопнув дверью с криком: «Уходи!»       Он сам не понял, почему так отреагировал. Судя по всему, он привык к тому, что ее нет, и ему не хотелось верить, что боль может снова заселиться поближе к сердцу.       — Антон, спасибо, дальше я сама. Обещаю, все наладится, — девушка поднялась на цыпочках и поцеловала Антона в щёчку.       — Береги себя. Я его знаю, упертый как баран.       — Уж я-то знаю. Ещё раз спасибо.       Антон удалился, оставив этих двух на волю судьбе. Это уже их дело. Поймут ли они друг друга, простят ли…       — Павли-и-ин, открывай, — ее голос от нежности раздался мурашками по телу Арсения.       — Что неясного я сказал? Прочь!       — Я никуда не уйду. Нам надо поговорить.       — Было время говорить, аж полгода. Сейчас поздно.       — Арсений, ты меня знаешь! Я же все равно не отстану!       — Ишь какая, не отстанет она.       Ответа не поступило, и Арсений задумался, не ушла ли Вознесенская. Решил проверить. Он приоткрыл дверь, и девушка проскользнула внутрь.       — Привет, — она улыбнулась, и он словно растаял, однако виду не подал.       — И тебе того же, — он надменно отправился на кухню и демонстративно продолжил трапезу.       — С днём рождения.       Арсений, поедая картошку, поднял бровь и посмотрел на нее как на чокнутую. Промолчал.       — Арсе-е-ений, — она протянула букву и закатила глаза. — Перестань. Так надо было.       Он продолжал жевать.       — Я тебе подарок привезла, — девушка сняла с себя пальто и сапоги, затем из сумки достала маленькую коробочку с бантиком и протянула ему подарок.       Он так же молчал и даже не попытался посмотреть, что это была за коробочка.       — Павлин! — девушка села напротив него.       — Зачем ты пришла? Да ещё и в мой праздник. Испортить решила?       — О, заговорил, — девушка по-детски хлопнула в ладоши.       — Прекращай этот цирк, — он выглядел довольно серьезным.       — Согласна, перебор, — девушка сменила тон на более серьезный. — Я приехала, потому что хочу поговорить.       — А я хотел говорить с тобой полгода назад. Яна, время ушло.       — Арс, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты послушал. Я больше ни о чем не прошу.       — Нет, сначала послушай ты меня. Я полгода не знал о тебе ничего. Абсолютно ничего. Жива ли ты или в какой-то канаве валяешься. Меня выворачивало наизнанку, когда искал тебя в лесопосадках или по моргам. Меня тошнило от одной лишь мысли, что эти ублюдки могли тебя похитить, избивать, ранить, пытать, а я вот живой и невредимый хожу на работу, пью кофе, дышу воздухом… Я ни на один день не опустил руки. Честно тебе скажу, я тебя уже похоронил. А тут ты берешь и появляешься. Жива и невредима. Это, по твоему мнению, нормально?       — Арс, прости меня. Я правда поступила с тобой ужасным образом, и не было дня, чтобы я об этом не пожалела.       — Так почему же не вышла на связь, если жалела? Ждала с моря погоды?       — Не будь таким чёрствым.       — Ну-у уж нет! Не смей меня обвинять в чёрствости! — он повысил голос и вышел изо стола.       — Знаешь что, ты думаешь, мне было легко? Думаешь, только тебе досталось? Это ты не смей меня обвинять в эгоизме! — со стороны повышенные тона пары походили на первую ссору молодых супругов.       — Да, я так думаю. Ты эгоистка! Ты подумала только о себе! Обо мне никто не подумал! Я был один, когда нужна была помощь!       — А меня, блин, все лелеяли, по-твоему? Так, все, мне это надоело. Я пошла в свою комнату. Будешь готов хотя бы пять минут послушать — зови.       — В свою комнату?! Яна, а ты не охренела ли? — Арсений схватил девушку за руку, и они встретились взглядами.       Наконец-то тишина. Арсений не мог оторваться от ее глаз. Какой же дурак. Он настолько поглощён претензиями и негативом, что даже не удосужился понять, что она поменяла прическу, что на ней шикарное платье и явно не из дешёвых. Он только сейчас увидел, что она нанесла макияж, с которым он ее никогда не видел. Но глаза… Снова эти черные, бездонные глаза…       — Я билет сюда купила с открытой датой. Захочешь поговорить — хорошо, нет — могу и завтра улететь, только дай знать. И раз ты не разрешаешь идти в комнату, я на террасе посижу.       Девушка выскользнула из его рук и вышла во двор, а парень на двадцать минут погрузился в мысли, расхаживая кругами по гостиной.       Все же у парня нашлось достаточно мужества и стойкости послушать Яну, поэтому вскоре он позвал ее в дом, посадил на кресло, сам расположился на диване напротив и, скрестив руки и ноги, приготовился ее слушать.       — Начинай, — он все же злился.       — Вот так прямо начинать? Давай лучше ты будешь задавать вопросы, а я отвечу.       — Ну, здрасьте, и тут играть по твоим правилам… Ладно, хорошо. Где ты была? — это прозвучало и выглядело так, словно отец ругает дочь за то, что вовремя не явилась домой.       — В Италии, в Турине.       — Замечательно! — это было грубовато. — Кто помог?       — Думаю, ты и так понял.       — Антон, да?       — Да. Но все потому, что я его попросила. Это была моя инициатива, ровно так же, как и то, чтобы не выдавать абсолютно никакой информации.       — Кристина знала?       — Да, — девушка уставилась в пол, ожидая нервной реакции от Арсения.       — Ясно, — он довольно спокойно отреагировал.       — Почему специалисты не нашли билетов и регистрации на рейс?       — Я уехала на машине. Антон заплатил какому-то знакомому водителю. Границу пересекали нелегально. Поэтому пара месяцев были тяжёлыми.       — А с жильём?       — Я же говорю. Пара месяцев были тяжёлыми.       — В смысле, на улице спала, что ли? — лёд начал таять, Арсений проявил в этом вопросе хоть каплю сожаления.       — Бывало. Но потом меня забрала одна женщина к себе. Я у нее работала, ухаживала за ней, а она мне за это платила хоть какие-то деньги.       — Ну, а как же документы?       — Пришлось без визы обойтись, определенное время скрываться, но и на это решение нашлось. Зарегистрировали фиктивный брак…       — Ах, ты ещё и замужем была?!       — Ты слово «фиктивный» услышал или только «брак»? — девушка заулыбалась.       — Ой, все. Не надо мне тут…       — Хорошо- хорошо, — Яна подняла руки.       — Ну, а с Антоном связь поддерживала?       — Редко. В основном, звонила спрашивать, как ты.       — Ой, спасибо, — смесь сарказма и ехидства.       — Хорошо, не буду затрагивать эту тему. Ты слишком остро реагируешь.       — А как мне реагировать? И не смотри на меня так!       — Как? — Яна натянула улыбку.       — Словно обнять хочешь.       — Но я правда хочу.       — Обойдешься.       — Каким павлином был, таким и остался.       — Сама такая.       Девушка заметила, что уголок его губ немного приподнялся и тут же взял исходное положение.       — Почему ты решила приехать именно сегодня?       — Я не знаю. Видимо, свято верила, что будешь рад меня видеть.       Он промолчал, но в глазах ответ был предельно ясен.       — Хотя бы подарок не выбрасывай.       — Не понравится — выброшу.       — Врешь ты! — она снова улыбнулась.       На какое-то время зависла тишина. Настолько глухая, что, кажется, было слышно, как пылинка коснулась поверхности.       — Ну все, на сегодня хватит. Иди спать. Я в душ и работать, — бодро и довольно громко сказал Арсений, поднимаясь с дивана.       — А ты не диктуй мне свои правила.       — Хочу и буду, понятно?       — Диктатор.       — Иди давай.       — Не хочу, — Яна подошла к нему слишком близко, настолько близко, что он чувствовал вишневый запах ее губной помады.       — Сохраняй дистанцию, пожалуйста.       — Дай мне тебя обнять, и я уйду.       — На! — он протянул руки, словно делая ей одолжение, он и не понимал, что походил на обиженного ребенка. Она обняла его, пару раз вдохнула его запах и с полным ощущением ненужности ушла в старую добрую комнату, с которой так много связывало.       Комната выглядела ровно так же, как и пол года назад. Ничего не поменялось. Однако на прикроватной тумбе Яна увидела лампу, которой в свое время не было. Этой лампой обычно пользовался Арсений для чтения книг по вечерам, именно поэтому Вознесенская была более чем убеждена, что Арсений все это время спал именно в этой комнате. А окончательнымм доказательством этого стал включенный ноутбук Попова, оставленный на кровати, и когда она все же решила его убрать оттуда, засветился экран. Она невольно прочитала пару строк и поняла, что это было письмо от Арсения, адресованное ей. Это был отличный шанс прочитать их, пока парень в душе.       «Что же я с тобой натворила?» — невольно одинокая слеза покатилась по щеке.       Услышав шаги, она быстро закрыла ноутбук и вытерла слезы.       — Я не спросил, голодная ли ты, — полушепотом произнес Арсений, открыв перед этим дверь.       — Нет, спасибо. Я часа два назад в отеле и душ приняла, и покушала. Иди отдыхай.       — Хорошо, я только ноут возьму, — он подошёл к тумбе.       — Подожди, — Яна выскочила с кровати и заслонила собой дверь.       — Зачем ты… — он не успел задать вопрос, как почувствовал на себе объятия девушки.       — Ты меня уже обнимала, — он ворчал.       — Значит, ещё пообнимаю, — она подняла глаза их взгляды встретились.       Неловкое молчание, ритмы сердец учащались. Эта тишина будто кричала о любви.       — Все так же спишь без футболки?       — Не удобно, — разговоры ни о чем. Все понятно, кто-то «тянул кота за хвост».       Яна опустила взгляд на его обнаженный торс, и Арсений тут же почувствовал ее обжигающие губы на своем теле.       — Зачем? — он держался как мог.       За этим проследовал следующий поцелуй.       — Прекрати.       — Не… хочу… прекращать, — ещё три.       — Яна, не зли меня, — совсем было не похоже, что он злился, я бы сказала, даже наоборот.       Девушка запустила пальцы в его волосы, и поцелуи достигли шеи. Арсения бросило в жар.       — Твою мать! — выругался он шепотом из-за нехватки кислорода.       Попов даже не успел сообразить, как уже и сам был не против. И вот следующая минута как в тумане: его пальцы в ее кудрявых волосах, его губы на ее губах, сладкий вишневый вкус ее помады, тяжёлые возбужденные вздохи, которые так не дают покоя: ни одному, ни другому. Нет, он слишком долго ее ждал, чтобы снова упустить. Не сейчас, не сегодня. Никогда.       — Пообещай, что на утро снова не исчезнешь, — сквозь поцелуй проговорил он.       — Обещаю.       Одно лёгкое движение, и они упали на мягкую постель. Он скрестил ей руки над головой и посмотрел в черные, как угольки, глаза.       — Больше от меня ни на шаг, — его голос стал похож на бархат, такой же мягкий.       Яна закатила глаза от нежности, когда его губы коснулись ее тонкой шейки, не издав при этом ни звука, чтобы, не дай Бог, он остановился или вовсе передумал. И лишь когда он легонько прикусил нежную кожу ее шеи, она громко вздохнула, нарушая тишину.       — Отлично, значит, так тебе нравится, — он дал свободу ее рукам и освободил ее из платья, под которым не оказалось белья.       Его тонкие и почти что ледяные пальцы коснулись места на ее шейке, где недавно он оставил след, а затем соскользнули чуть более вниз, останавливаясь на груди. Ее глаза следили за каждым его движением. В то мгновение, когда он коснулся губами ее розового бугорка на груди, она ахнула, а после пары нежных укусов последовал протяжный стон.       — И так тебе нравится, — он словно озвучивал свои мысли.       Его длинные пальцы снова соскользнули вниз. Теперь он провел по самому чувствительной части тела, и девушка вовсе выпала из реальности. Она выгнула спину и парочку раз здорово ахнула.       — И давно ты такая мокрая? — он смотрел на то, как она выгибается в мучительной сладости его движений пальцами.       Ответа не последовало. Лишь томный взгляд и тяжёлые вздохи.       — А если так? — лёгким движением его средний и безымянный палец оказались внутри нежной плоти.       Вздохи участились, мучению не было предела. Она чувствовала каждое его движение полусогнутых пальцев, которые без проблем нашли самую «больную» точку. Яна сейчас походила на змею, которая изгибалась в надежде поймать свою добычу. Из ее глаз полетели искры, и он тут же прибавил немного жару. Все эрогенные зоны были тут же задействованы. Поцелуи в шею чередовались покусыванием сосков. Согнутые в крючок пальцы останавливались лишь для того, чтобы между интервалами поводить вверх-вниз несколько раз по набухшему клитору.       Наконец-то из ее уст сорвалась мольба о пощаде, и он «притормозил». Она быстрым движением сняла с него атласные спальные штаны, на долю секунды остановила взгляд на внушительного размера члене и приподняла от интереса бровь. Арсений не стал церемониться и, прижав девушку к себе, перевернулся на спину, чтобы она оказалась сверху. Она жадно потерлась о его горячую и твердую плоть, пару раз провела языком от его шеи до низа живота и, не отрывая взгляда от небесно-синих глаз, девушка сползла вниз, коснулась губами твердого члена. Он следил за каждым ее движением, а когда Яна жадно обхватила губами головку, он зарычал и впустил пальцы ей в волосы, придерживая голову. Ей это очень не понравилось. Не хотелось бы, чтобы он думал, мол, здесь он руководит процессом. Девушка, нахмурив брови, схватила пояс платья, который оказался на другом конце кровати, и крепко им завязала Арсению руки.       — Это месть? — он невольно хмыкнул.       — Никак иначе, — она снова спустилась вниз и, пристально смотря в его любопытные глаза, жадно впилась губами в его горячую плоть. Кажется, ему нравилось наблюдать. Ее такой он не видел ни разу. Это что-то новое. Он и знать не знал, какая она властная женщина.       Тяжелые вздохи не прекращались, и лишь когда Яна чувствовала, что мышцы тела мужчины напрягались, только тогда она останавливалась. Так продолжалось несколько раз. Теперь мольба о пощаде прозвучала из уст Попова. Миссия выполнена, и она освободила его руки.       Он больше так не мог. Тело требовало большего. Арсений снова перевернул ее спиной на мягкую постель, и Яна обхватила его бедра своими изящными ножками. Он поднял ее руки над головой и жадно впился в ее губы. Одновременно с сорвавшимся сквозь поцелуй стоном Яна почувствовала, как его горячий стальной член вошёл в нее почти что полностью.       С каждым движением их тела становились горячее, роднее, ближе. Стоны становились громкими, пылкими, страстными. Они оба хотели, чтобы эти эмоции не угасли…       Пару раз Арсений вошёл сильнее, и стоны Яны прозвучали громче обычных.       — Ах! — передразнил он ее и стервозно заулыбался.       — Тебе смешно? — ответила она такой же стервозной улыбкой.       — Мне хорошо.       Спустя пару минут их тела одновременно обдало жаром и приятной дрожью. Яна почувствовала всю тяжесть довольного тела Арсения на себе.       — Ты меня раздавишь, — она еле дышала.       — Прости. Забыл, — он усмехнулся и уместился рядом.       Никто из них не хотел нарушить витавшую в воздухе тишину. Им было настолько хорошо, что оба боялись все испортить даже одним словом.       Неизвестно, сколько Яна пролежала на груди Попова, прежде чем произнести хоть слово.       — Неужели мы столько времени впустую потратили?       — Хм, да потратили. Но ведь есть, что наверстать, правда же? — он улыбнулся и поцеловал ее в висок.       — Я так боялась, что никогда тебе это не скажу, — девушка подняла на него свой взгляд.       — Что именно?       — Что я тебя люблю.       Его сердце замерло. Неужели он снова струсит и не сможет ответить ей то же самое?       — Знала бы ты, как я тебя люблю, — он прижал ее к себе сильнее, словно никому не отдаст, никогда не отпустит…       Он ее действительно больше не отпустит, никому не отдаст, будет любить ее самой большой и искренней любовью, которую только можно найти на всем белом свете. Она же, в свою очередь, будет платить ему тем же, и даже больше: она подарит ему прекрасную дочь, которая будет точной его копией.       Шкала его счастья наконец достигнет 100%.