О правилах гостеприимства

Никогда не приезжайте в другой город спонтанно. Никогда не собирайте вещи, думая, что в этом самом другом городе такая же погода, как и в вашем. Никогда не ходите глубокой ночью по скользкому льду, борясь с упрямыми сугробами и надеясь на то, что вы не замёрзните при температуре минус двадцать пять градусов. Всегда, слышите, всегда проверяйте погоду! Я не чувствовал своих конечностей. Чёртов Питер. Чёртов Арсений Попов. Словно школьник у доски, я мялся у двери подъезда (хотя у них это парадная же, да?), всё не решаясь ни позвонить уже наконец-то, ни уйти от греха подальше. Иногда взбредёт же в голову какая-то ерунда… Секунд пять Раздумий, и я сразу же набрал на домофон давно заученный номер квартиры, переминаясь с ноги на ногу. Ждать было слишком холодно. Ждать было слишком невыносимо. Я ждал, ждал в Москве — достало. — Кто? — Арсений был слишком сонным, чтобы злиться из-за нежданных гостей. Мне хотелось себя убить: я его разбудил… Дурак, конечно же ночью нормальные люди спят, а не шляются по чужим домам в поисках тёплых объятий и ласкового шёпота на ушко от людей, которые не считают, что они настолько с тобой близки. Какой же идиот!.. — Арс, — я заговорил так неуверенно, что к охрипшему от мороза голосу ещё добавилась невнятность речи. Но Арсений меня тут же узнал. Он, кажется, тут же остепенился: — Шаст? — Можно войти? — К-конечно, заходи. Я его сильно выбил из колеи — это было слышно. Но разве я виноват? Мы так давно не виделись, а в своей квартире мне так тоскливо, так одиноко… так не хватает немного моего графа. Или много. Просто не хватает его. Когда я поднимался, в моей голове лишь повторялось осуждающее: «Влюблённая нищенка, без него и дня продержаться не может». Да, не могу. Да, влюблённый. Да, как нищенка. Но Арсений — самый отзывчивый человек на свете, он меня примет любым в любое время суток, будь даже он не влюблён в меня так, как я в него. Пусть даже он считает меня просто коллегой и хорошим другом. Как же всё это достало. Просто хочется обычного человеческого… зарыться ему в шею носом и не отпускать его никогда, ни к кому и никуда. О том, что, кажется, я один по уши погряз в проблемах с неукротимой симпатией, я старался не думать. Я замер у порога: сердце моё успокоилось, когда мне удалось наконец увидеть его вновь. Такого улыбчивого, такого светлого, такого красивого, такого… не моего. Арс встретил меня в домашних штанах, которые, видимо, успел натянуть после моего звонка, и в белой майке. А мог же и не надевать — я был бы не против! Но и так хорошо, он такой комфортный, такой уютный кот. Ждал меня с такой простой и любимой улыбкой. — Шаст, — его тон был так нежен, так ласков, что мне хотелось записать его на пластинку и слушать всю свою жизнь. Я мечтал, чтобы он так говорил только со мной. Чтобы он был только моим. Арсений всегда со мной возится, как с самым хрупким человеком на свете (а это при моём росте почти в два метра!), из-за чего нередко у меня возникает вопрос: я всё же ему не безразличен или это только в моей голове? — Ты чего стоишь, заходи, — добрая усмешка. Я не верил своим ушам и глазам: всё было слишком хорошо, чтобы являться правдой. Что я тут забыл? Почему я не остался в Москве, а сел на первый попавшийся поезд и примчался сюда, как одержимый? Наверное, потому что я и есть одержимый, мою одержимость звали Арсением Сергеевичем Поповым. Поговаривают, что это хроническое. Говорят, это не лечится. Ну и пусть. Пару неуверенных шагов, и дверь захлопывается у меня за спиной, а Арс находится тем временем в нескольких сантиметрах от меня. Это совершенно случайный жест, ему просто необходимо было закрыться за мной, но у меня сердце камнем свалилось в пятки, а дыхание напрочь спёрло оттого, как я его мог чувствовать даже через все неприступные слои зимней одежды. Голова стала как-то туго соображать, а взгляд поплыл. Или это поплыл я… Что же ты со мной делаешь, Арсений? Он очень вежливо взял у меня куртку, шапку и шарф. А ведь элементарно хотелось, чтобы он взял меня… Я не мог оторвать от него глаз, ведь Арс был воистину прекрасен: в нём идеально сочеталась грация с домашним уютом и заботливым гостеприимством. Он сам по себе был идеален. — Ты не замёрз? Мне казалось, что такого идеального Арсения я просто-непросто не заслуживал. — Нет-т, не очень, — сказал я абсолютно дрожащим голосом, отбивая зубами чечётку. Какой молодец, ни капельки не спалился! Дабы не заострять на этом внимание, я тут же начал: — Я приехал совсем случайно и ещё не успел взять себе номер нигде, да я почему-то и не подумал, — я опустил голову, сминая все кольца на руках по очереди: врать ему было так стыдно, но ещё больше я не хотел, чтобы он узнал о моей слабости. Хотя и там можно было понять ещё тогда, когда я позвонил в этот несчастный домофон. Ещё когда впервые встретил и влюбился по уши. — Но я вдруг решил, что… ты ведь здесь… Медленно подняв голову, я исподлобья посмотрел на Арса, боясь любой его реакции, но понимающая улыбка утешила мою душу. Он сказал, будто это само собой разумеющееся: — Конечно, ты можешь переночевать у меня, Шаст — ты чего весь зашуганный? Что-то случилось? — А я всё молчал. Позже он спешно добавил: — Хотя нет, лучше потом расскажешь: по тебе видно, что ты мне всё равно говорить ничего не собирался. Я понимаю, только… помни, что я тебя всегда выслушаю. Это было правдой — говорить ему я ничего не собирался. На самом деле и причины веской ворваться в чужой кров не было, я просто… соскучился. Очень сильно. Так сильно, что у меня до сих пор что-то ныло в груди — будет ныть до тех пор, пока дистанция между нами не уменьшится. Не в физическом плане — хотя и в нём тоже. — Сейчас мы пойдём спать, выспимся, а утром я тебе приготовлю завтрак, и за чашечкой горячего чая ты мне всё расскажешь, идёт? — Звучало, как совершенный план на ночь и утро. Я тут же закивал головой, словно болванчик, очень глупо, но довольно улыбаясь. — Ну вот и прекрасно, — заключил он, наверное, обрадовавшийся, что я наконец перестал выглядеть чересчур убитым. — Я тебе постелю. Как грубо. Как негостеприимно. Вот и подвох нашёлся! Вопрос заставил меня полностью растеряться, ведь я так надеялся, что он позволит мне… Действительно, на что я надеялся? Серьёзно? Что он позволит мне лечь с ним? Ну дурак же. Но слова сами вырвались изо рта: — А это обязательно? — в конце мой голос дрогнул. Арсений, как и я, замер в недоумении. Я и сам удивился, но не из-за самого вопроса, а оттого, как же отчаянно это прозвучало: будто слабый плач потерявшегося, изголодавшего, замёрзшего кота… неужели таким я выглядел в его глазах? Что ж, признаться честно, от правды это было недалеко: внутри я чувствовал себя именно так. Дабы избежать всех неприятных последствий, которые могли бы возникнуть, но на которые совершенно было ни сил, ни энергии, я неохотно бросил нелепое «шучу» и промямлил что по типу того, что, мол, да, я посплю в другой комнате, на другой кровати. Не с ним. Чёрт. Чтобы совсем не скиснуть, я всё крутил у себя в голове мысль о совместном завтраке и о том, что он вообще пустил меня в свою квартиру ночью и сюсюкается со мной, как с малышом. — Тебе стоит принять горячую ванну, ты весь озяб, — Арс аккуратно напомнил мне про моё замёрзшее состояние, заодно и намекнув на то, что врать я не умею, особенно ему. — Будешь так легко одеваться в такой дубак, простынешь, — заботливое наставление, а потом небольшая улыбка, дабы как-то поднять мне настроение. Только его тело могло бы меня согреть, но я не мог себе позволить такой роскоши. Арсений неожиданно приподнял кисти рук, будто прозрел, и бодро скомандовал:  — Так, шуруй в ванную и подожди меня пару минут, я скоро! Надеяться на то, что он захочет принять ванну вместе со мной, было глупо и наивно, так что я тяжело вздохнул и поплёлся в указанную хозяином квартиры комнату. Там я долго думал, быстро раздеться до того, как Арсений придёт, или быть примерным гостем и раздеться потом. Мои раздумья закончились ничем. Я просто начал стаскивать с себя своё худи, и в тот же момент явился, не запылился Попов. То, что он пришёл на медленный стриптиз, его ни капли не смущало. Он мне с видом самого довольного кота на свете вручил стопку, состоящую из большого банного полотенца и вещей, дабы я в своих, немного промокших и неприятно холодных, не оставался. Конечно, я никаких вещей из дома с собой не взял! Даже рюкзака никакого с собой не было — я этого и не заметил, а Арсений — да. И вновь вопрос: я точно заслуживаю, такого потрясающего, его? Руки наши на мгновенье соприкоснулись, отчего ток пробежался по мне, прямо от кончиков пальцев до макушки. Арсений обеспокоенно сказал, будто сам себе: — Руки совсем ледяные… Так согрей их. Он, наверное, тоже не знал, что ещё можно сказать (а надо ли?), поэтому медленно попятился вон из ванной — я ему и не препятствовал. В моём мозгу что-то щёлкнуло. — Спасибо, — наскоро сказал я ему вслед. Шаги остановились. Когда его милая мордашка вновь появилась в дверном проёме, я вновь проговорил, но уже смущённо, с красными щеками: — Правда, спасибо тебе большое… за всё. Он ещё раз так нежно улыбнулся. — Сиди в горячей ванной столько, сколько влезет. Пока полностью не оттаешь, не вылезать! Понял, капрал? — Есть, капитан! — я в шутку отдал честь, резко выпрямившись, а позже хихикнул, как и Арс. Он ушёл, а я только тогда вспомнил, что всё это время щеголял перед ним с голым торсом и бессовестно смеялся. Опять смущённо краснеть уже было поздно — да и не перед кем. Сначала я хотел побыстрее сполоснуться и побежать к Арсению, но как только моя нога коснулось восхитительно горячей воды, так сразу же я обмяк, плюхнувшись в эту нирвану, и расслабился настолько скоро, что мысль о быстром побеге из ванной быстро улетучилась; я не вылезал оттуда минут пятнадцать, для продуктивности периодически включая тёплую воду, дабы согреть остывшую. Было так хорошо… Когда я нашёл гель для душа, которым пользуется Арс, то окончательно поплыл, сначала занюхав его до такой степени, что, как мне кажется, пах им изнутри, а потом и с райским наслаждением обмазав его себе на кожу, зная, что теперь точно буду пахнуть им снаружи. Еле-еле вытащив себя из такой уютной ванны, я укутался в предоставленное мне полотенце и заметил, что мне положили безразмерную футболку и штаны — эти вещи уж точно смогут налезть на моё худощавое, но очень длинное тело. Как предусмотрительно. То есть выйти к нему в одном лишь полотенце, слабо держащимся на бёдрах, мне уже не светило. Выйдя из ванной комнаты, я на автомате поплёлся в спальню к Арсению — и тот там мило сопел под своим одеялком: скорее всего, не удержался и уснул, дожидаясь меня, ведь я его, занятого и вымотанного, поднял посреди ночи… Проверив диван в гостиной, я с горечью убедился, что мне действительно постелили в другой комнате, так что мне следовало бы выключить везде свет, тихо поблагодарить заботливого хозяина дома сего и остаться в гостиной. Следовало бы… но из задуманного я воплотил в жизнь только пункт «выключить везде свет» — ноги сами повели меня в комнату Арса. Я даже сам не заметил, как оказался у его кровати, скромно стоящий рядом и бессовестно уставившийся, уверен, абсолютно влюблёнными глазами на это спящее чудо. Слюни бы хоть не пускал. Колебаться пришлось долго. Ладно, шучу — не пришлось вовсе, так как я тут же нырнул к нему под одеяло и прижался к такому тёплому телу, позабыв обо всех рамках приличия. Я не позволил себе лишь его обнять: боялся, что так точно разбужу. И вот тогда было действительно хорошо и тепло. И вот тогда всё встало на свои места. Всё было правильно. Его дыхание было так размеренно и умиротворённо, его лицо было таким расслабленным и удовлетворённым, он сам весь был таким красивым и комфортным — настоящая мечта. Между нашими лицами было всего несколько сантиметров, меньше десяти точно. Я, словно испуганный удавом кролик, следил за ним, весь пристыженный, что вот так вот к нему навязываюсь, но вылезать даже не думал. Ни за что. — Хватит глазеть, спи давай, я спать хочу, — неожиданно пробурчал он. Я вздрогнул. Мои глаза были раскрыты так широко и удивлённо, что мне впервые действительно показалось, что они вот-вот выйдут из орбит. А этот гадёныш и не шёлохнулся. Арс очень лениво открыл веки, любопытно сверкнув своими невероятными голубыми глазами. Я был в смятении: не знал, мне восхищаться им или рыть себе могилу. — Что? — искреннее непонимание моего взгляда. Он — единственный, кто знал меня всего, до единой клетки: всё он знал и видел, лишь играл со мной, а я поддавался, как в первый раз. — Ничего. Я просто совершенно перестал тебя понимать, а так да, ничего. — Можно, я тебя поцелую? — спросил я совсем тихо, совсем не думая, совсем не понимая, что он меня услышит. — Можно, — такой же едва слышный ответ от него, и мир вокруг вдруг останавливается, как и моё дыхание. Он сказал… что? Наверное, я заснул и это просто сон: худший из кошмаров или лучший из грёз — вопрос спорный. А что я? А мне два раза повторять не нужно. Табун мурашек пролетел по мне с неимоверной скоростью, как только мои губы коснулись его. Мои руки тут же потянулись к его волосам и шее, притягивая его всё ближе и не давая никуда уйти. Не дам. Моё. Я с удивлением почувствовал его руки у себя на талии, как его пальцы совсем не скромно полезли под выданную мне ранее футболку, как он прошёлся ими по моим рёбрам, бессовестно пролезая через резинку штанов — под ними ничего не было. На каждое его движение моё тело податливо отзывалось трепетным чувством, разгорающимся где-то внутри. Его губы и язык сводили с ума. Он сводил с ума. Ты сходишь с ума вместе со мной. Чуть потемневшие голубые глаза, в темноте кажущиеся такими глубокими и бездонными, помутневший взгляд; мы прервались лишь на секунду, чтобы просто увидеть друг друга. Одно мгновенье, и мы оба убедились в том, что желание обоих не только реально — оно безгранично. И это он меня всё это время мучил дистанцией «он же мой друг и коллега»? Актёр. Но я согласен лишь на ту постановку, где у нас с ним есть счастливое будущее — одно на двоих. — Я так по тебе скучал, — находясь в каком-то одурманенном состоянии, прошептал я где-то между поцелуями, держась за Арсения, как за последние капли кислорода. Он был мне необходим. Без него я не мог. — Дурачьё, — если это такой способ сказать «я люблю тебя», то он как-то на четвёрочку. — Теперь я тебя точно никуда не отпущу. Дурачьё… Конечно, я фантастический идиот: мог же раньше это сделать, а не только сейчас, когда совсем отчаялся, ведь получил в итоге намного больше, чем думал. Поцелуи перешли на шею, на ключицу, ещё ниже. Я чувствовал, как он вдыхает мой запах и балдеет, потому что я пахну им: его гелем, его одеждой. Я был его. Спорить с этим бесполезно. Прикосновения вскружили голову, я то ли стонал, то ли мурчал от удовольствия ещё до того, как меня очень оперативно избавили от одежды, в которой мне удалось побыть так недолго. Против я совершенно не был. Презерватив, смазка — боже, я провалил матчасть ещё с самого начала, так как не думал, как далеко мы зайдём. Точнее он войдёт, но это не суть. Меня так легко развернули на живот, заставили выгибаться и прижиматься к Арсению спиной, беспорядочно глотая воздух и чужое рычание… Впервые я узнал, что такое «уснуть в любимых объятиях, впервые с таким же невероятным чувством наслаждения я проснулся. Завтрак был удивительным, как и сам Арсений. Мы ещё долго, почти целый день, просто валялись в постели, никак не позволив себе отпустить друг друга — уж слишком долго скрывались. А одинокий диван в гостиной так и не понадобился. Пришёл, трахнул, полюбил — а что ещё делать с людьми, которые не умеют правильно принимать гостей со своим «постелить»?