oil and water

Её не пугало то, что скажет совет. Её не пугало то, что скажет её собственная мать. Её ничто не пугало, кроме одного. Если она уйдёт навсегда. Кейтлин тут же полетела пулей вниз, по ступенькам, надеясь, что не опоздает. С надеждой, что, выбежав во двор, она увидит там розоволосую, которая тут же скажет ей какую-нибудь колкость. Сердце выпрыгивало из груди, Кираманн пролетала ступеньку за ступенькой, пока не распахнула главные двери и не выбежала под холодный дождь вслед за девушкой. – Вай, подожди! – капли нещадно били об каменную брущатку, создавая вихрь звуков, слова просто растворялись в воздухе. – Стой! Куда ты собралась? И она правда остановилась. Стоя спиной к ней, она с раздражением в голосе начала: – Я не знаю. Вернусь в свой мир, вы же все от меня этого хотите. Не все. Не она. Кейтлин делает импровизированный козырёк кепки над своими глазами, чтобы хоть что-то рассмотреть в потоке воды, а сама чертыхается на себя, что не захватила зонт. – Я их уговорю, – не отступает. Лишь бы та не ушла. – Не выйдет! Вот она – наша жизнь. Так будет всегда, только дура могла поверить, что что-то изменится, – голос срывался на крик, даже под шум дождя было слышно, как ей больно. Как все надежды рухнули, как только они шагнули в тот проклятый зал. – Мы ещё не всё попробовали, наверняка есть способ. Составим новый план. Мы должны попытаться, – Кираманн твёрдо стоит на своём. Слова звонкие, чёткие, снаружи она так и сияет уверенностью, а внутри всё совершенно наоборот. Дрожит, умоляет, потирает от холода свои ладони, лишь бы не окоченеть. Одежда уже промокла насквозь, но она не уйдёт, пока не остановит Вай. – Мы пытались, ясно? Но всё без толку. Верх и Низ, масло и вода и третьего не дано. – А как же мы? Вопрос повисает неловкой тишиной. Кейтлин смотрит на профиль Вай, которая прячет своё лицо за довольно длинной чёлкой, надеясь увидеть там ответ, но быстрый взгляд золотистых глаз словно так и говорит: тебе будет больно. «Нет, прошу» – шепчет синеволосая про себя и сжимает в руках ткань своего костюма. Кончики пальцев болезненно покалывают, сердце сжимается вместе с лёгкими, давя на грудную клетку. Больно дышать. Больно даже сделать самый маленький вдох кислорода, который сейчас ей так необходим. В глазах стоят слёзы, перемешивающиеся с каплями дождя, отчего непонятно – действительно ли она плачет. Но это к лучшему. Вай не должна видеть Кейтлин слабой. Не здесь. Не сейчас. Кираманн хочет провалиться сквозь землю. Спрятаться, убежать, лишь бы не слышать ответ, но судьба распоряжается иначе. Губы розоволосой подрагивают, слегка приоткрываются и она говорит: – Масло и вода, – пальцы нервно теребят краешек куртки, которую она забрала у парня из подворотни. Слова режут уши, заставляют разум плыть в тумане. – Ничего не выйдет. Кейтлин больше ничего не слышит. В её ушах звонкий гул и стук собственного сердца, руки превратились в лёд, а в горле появился неприятный вязкий ком. – Не говори так, – три слова. А сколько усилий стоило, чтобы произнести это. Веки подрагивают, она облизывает свои губы. – Не ищи неприятности, кексик. Лучше вернись в свой большой сверкающий дом и просто… забудь меня. Ладно? – конец. В глазах Кираманн сущая дымка, в ушах шум дождя, а силуэт Вай отдаляется. Она протягивает руку чуть вперёд, словно сейчас схватит девушку за куртку, повернёт к себе, обнимет, как тогда на мосту, когда она впервые задумалась, что ей больно расставаться. И больше никогда не отпустит. Но ничего не происходит. Девушка уходит, накрыв голову капюшоном, и быстрым шагом скрывается за первым попавшемся поворотом, оставляя Кейтлин одну, мокнуть под дождём.