Дети ядерной зимы

Тихое бормотание нарушает почти идеальную тишину, которая, однако, если прислушаться, не такая уж идеальная – снежинки трутся острыми ледяными гранями друг о друга, словно лезвия, по краям оттаивая, собираясь крупными каплями и скатываясь вниз, словно маленькие реки, сеть которых без труда уместится в ладони. Рассудок Эн прихрамывал на одну ногу – что то среднее между здравомыслием и беспечным безумием плавало в талом снегу около инстинктов и личностных качеств – бессмыслица, ей богу. Наполовину Эн был человеком – подражал их повадкам, переняв в свою очередь эту привычку у рабочих – притворялся, что не помнит чего то, или делал вид, что зевает. Вторая половина – инстинкты, которые боялись сунуть нос за черту, будто когтем по снегу строго обозначенную Эн – он, несомненно, слился с самоконтролем в единый механизм, и ни за что не позволит стремлению разрушать взять над собой верх. Система, однако, наделила его чрезвычайно острым слухом – издержки его нестандартной работы. Давно забытой работы. Шорох снега, который, словно сам Эн в своих кошмарах, плавился на солнце, легко помещать в монотонный фоновый шум, словно сортировать внутренние файлы по папкам, отметая ненужное, засоряющее мысли - гораздо сложнее не услышать бормотания Узи, сидящей в тени трупных стен – та разбирала мелкий и не очень хлам, оставленный тут отрядом убийц – личные вещи, три раза сменившие хозяина – сначала стянутые с людских застывших изваяний, а позже содранные с иных мёртвых тел, на ранах которых снег тлел. Всё верно – вещи, снятые с убитых рабочих, которые когда-то принадлежали человечеству – эти трофеи, принесённые с охот прошлых страшных дней, девушка и перебирала, коль отныне они в её распоряжении – одежда, украшения, предметы быта… всё это было забыто и залито маслом, разодрано и зачастую служило мягким покрывалом свирепым хищникам – демонтажники редко оставляли что то себе, а инстинкт тащить пожитки в логово был заложен в программе – среди этих предметов находились полезные для компании материалы, но они попадались редко. В основном там были меховые шкурки, шапки, плащи – всё летело в кучу, которую, вероятно, рабочая потребует облить нанитовой кислотой, дабы избавиться от неприятного покалывания в груди, будто короткого замыкания, которое происходило при взгляде на личные отметины на каждой вещи, едва заметные – подпись на кружке, заплатка на одежде, записка, вложенная в блокнот…тот, для кого это было важно, давно сгинул – не самые приятные мысли, которые Узи не хотелось бы впускать в свою голову. Демонтажник, которого вывели из спящего режима эти шорохи, сонно щурится. За пределами башни день, самый настоящий и невероятно яркий – но Узи сидит в тени. Парень спрыгивает с порога капсулы на усеянную деталями, стонущую от пролитого масла землю, от чего подросток, чья щуплая, миниатюрная фигурка вырисовывалась на фоне светлого проёма, роняет следующий на очереди предмет, который хотела кинуть в одну из шести аккуратных кучек, и оборачивается на хруст – напрягается, неуверенно заводя руку за спину, чтобы взяться за рельсотрон, что конечно побуждение чистой паранойи – но в дневном госте узнаёт сонного друга. Пальцы отпускают оружие под нервный смешок, едва слышный, почти сравнимый с выдохом. - Ну и чего ты встал? – мягко интересуется рабочая у заспанного демонтажника. Они оба приняли негласное правило спать днём, ведь у Эн с дневными похождениями была одна малюсенькая проблемка – о её наличии оба были в курсе, и убедились, когда парень обжёгся преломлённым, шальным лучом солнца – ожог дымился и болел, а ремонтные наниты не сразу смогли справиться с таким повреждением, ведь в целях безопасности Эн экономил энергию. Солнце представляло опасность, вредило, заставляло чувствовать животный страх. Солнце раньше было единственной угрозой главенствующим на планете дронам-убийцам. Раньше. До появления Узи. - Подумал, что тебе может понадобиться моя помощь, - зевает демонтажник, вместо того, чтобы признать, что она его разбудила – хотя он не врёт, ведь второй мыслью, мелькнувшей при виде сомнительного занятия девушки, была мысль помочь ей. - А ты? – он подходит ближе, и Узи чувствует исходящее от него тепло – после договора о том, что Эн воздержится от желания испить кого либо, кроме подруги, и будет делать это исключительно с её позволения – с перегревом проблем больше не было, а это состояние между сытостью и голодом – лёгкий шлейф тепла, будто от греющей лампы, Эн использовал исключительно во благо – если им вообще можно назвать акты самозабвенных объятий и раздаривания тепла на право и на лево. Хотя, вероятно, Узи не хотела бы делиться этим теплом с кем то «слева», и куда бы Эн не повернулся – не важно, право или лево – всё тепло доставалось ей, что льстило подростку, и согревало не только стынущие шестерёнки, но и самолюбие. - Мне не спится, - Узи дёргает плечами, будто стряхивая с них пепел сгоревшего прошлого - пепел, так похожий на снег. – Ты же знаешь. – она смотрит прямо в золотые глаза, и по её взгляду Эн понимает, что не согласиться с ней - значит нарушить нелепое подростковое правило вечной правоты. - То-очно… - тянет парень, пристраиваясь рядом, и подбирает предмет, который Узи обронила минутой ранее. – В таком случае, можно мне с тобой пофыркать в дневное небо? – он выбивает из напыщенной серьёзности подруги звонкий смех. - Конечно, - подхватывает шутку Узи. – Присоединяйся, да только не ной, если сразу не выйдет фыркать также эмоционально подавленно - этому, знаешь ли, учиться надо! – её обнимают так, будто она – главное сокровище этой почти мёртвой планеты, но согласно ли на такое само сокровище? Эн, кажется, позабыл про подростковые предрассудки. - Э-эй, полегче, ты задушишь меня. – куда-то в плечо демонтажнику возмущается та, вопреки словам впитывая каждую капельку тепла, которое ей дарят. – Вот потеха будет, демонтажник встал на путь истинный, да задушил работягу по доброте душевной! – не унимается бунтарка, смеясь, и её наконец отпускают, правда, тепло остаётся. - Я ведь легонько… - кажется, он воспринял слова всерьёз, а может быть тоже шутит – кто его знает. Однако, когда она видит его улыбку, которую тот старательно прятал в плече, она понимает – тот шутит. Рабочая берёт какой то предмет из множества других, и перебрасывает ему. - Вот что это? – спрашивает она, глядя, как Эн неловко ловит вещичку. – Есть догадки? – хмыкает девушка, пока напарник осматривает находку со всех возможных сторон. - Я думаю, это что то вроде… компаса? – сам у себя спрашивает демонтажник, хмурясь и протирая потеряшку – даже очищенная от разводов грязи и масла она не была идентифицирована системой Эн. – Похож на… - ему не дают договорить, и странный недо-компас летит в самую многочисленную кучу. - Хла-ам.. – бросает Узи с усмешкой под чужой кивок – Эн готов согласиться, что такой несовершенный, нетехнологичный аппарат не поможет им ни в быту, ни в починке корабля. Так проходит час, а то и более – предметы претерпевают искусственную миграцию руками работяги, а Эн наблюдает за её действиями, словно любопытный кот – иногда делясь воспоминаниями, если предметы кажутся ему знакомыми – хоть и нехотя, ведь они всё-таки говорят о предметах мертвецов, хоть и, надо отдать Узи должное – она относилась к подобному более-менее нормально, что и говорить – подросток обязана жизнью аккумулятору рельсотрона, который вытащила из-под чьей то давно лишённой масла руки, и не в её характере трепетать от капель масла на потёртых ремнях и сумках. Из задумчивости демонтажника выводит то, что постоянный аккомпанемент рассуждений Узи прерывается, погружая их обоих в ту же почти-идеальную-тишину, в которой слышен шёпот тающего снега и мерный ход работы механизмов, разгоняющих тёплое масло Узи, и его странный аналог у Эн – тёмно-синюю химию, в которой плавали его основные наниты. Девушка стихла, держа какой то предмет в руке, так, словно не успела поудобнее перехватить – пальцы скованы, а эмоцию сложно считать даже с помощью программы Эн. - Узи? – окликает он подругу, в край растерявшись. В руках у неё болтался плюшевый мишка, то ли от природы буро-чёрный, то ли довольно чумазый. Сначала Эн не узнаёт находку, не придавая ей особого значения – ему лишь интересно, что вызвало замешательство у бойкого подростка, который даже отшвыривая в сторону запчасти себе подобных не был в таком смятении. - Я помню его… - отзывается девушка в ответ шёпотом, и к Эн приходит недостающее в данной ситуации осознание, от чего то пугающее до мурашек даже его, повидавшего тысячу и одну смерть. – Это моя игрушка. – уверенность в голосе даёт понять, что свою неправоту рабочая и рассматривать не будет. Три минуты молчания, Узи не делает ничего – только внимательно рассматривает вещь. - Расскажи, - требует подросток, сдвигая брови к переносице – эта требовательность появлялась на её дисплее как последний звоночек того, что она не собирается замять эту тему. – Как всё было? – тихо спрашивает она, поднимая на друга свои фиалковые глаза – Эн знал, что такое фиалки, но в реалиях пост-апокалипсиса смелая красота глаз рабочей казалась ему гораздо более актуальным чудом, чем хрупкий земной цветок, чьи корни бы покрылись тут льдом. Демонтажник медлит, поджимая хвост, но в этот момент понимает одну важную вещь – от создания, которое не скрывало от него своего искреннего смеха, слёз, прочих уязвимостей - у него не может быть ни одной тайны – это просто недопустимо, это ошибка в их общей системе, сбой. - Это случилось ещё до создания двери номер один, - неуверенно начинает парень, наблюдая за реакцией Узи, которая всё ещё держала медвежонка в руках – кажется, после того, как узнала – сжала крепче, и в то же время нежнее – будто живое существо. В глазах рабочего дрона блестел неподдельный интерес. - Самая обычная охота, - неловко продолжает Эн. - Тогда мы впервые нашли группировку работяг - они действовали по определённым законам иерархии, и оказались хитрее прошлых… жертв. – последнее слово он произносит едва слышно, и Узи закатывает глаза. - Это была ваша колония. – Эн вспоминает времена, когда рабочие ещё не собирались поселениями, и каждый был сам за себя. Колония была удивительным открытием и находкой.

***

Времена первых охот нельзя было назвать спокойными - когда воздух, лишённый большей части кислорода наполнен хлопками металлических крыльев, а вся поверхность мёртвой земли сканируется внимательными взорами - трудно расслабиться. Масло проливалось тёплыми реками, оставляя борозды на снегу и разводы на льду - в те времена никто не мог предать свой страх и придумать что-то, способное защитить от страшной гибели. Серийный номер Эн был в числе первых отрядов, и рассекал кислотные облака задолго до того, как дверь номер один была придумана, в хитрой манере сделана без изъянов, и закрыта намертво, в попытке удержать лихой ураган когтей и нанитовых хвостов, готовый похоронить рабочих вместе с задатками их цивилизации и следами прогрессивного развития личности. «Искусственный личностный фактор их и погубит» - стучит в голове, когда масло стекает по подбородку вниз - туда же, однако, ухает и механическое сердце каждый раз, когда Эн приходится обрывать чью то жизнь. В эту ночь сильный перегрев одолел Джей, и она подняла вопрос о более продуктивных охотах. Девушка предложила проследить за одним из рабочих – куда он побежит – небось приведёт убийц к остальным, и те смогут не только вдоволь напиться, выполнив план сверх нормы, но и сделают запасы на недели вперёд, а в лагерях рабочих, о которых Джей говорила пока лишь исключительно в теории, могли находиться ценные для компании ресурсы. Командир демонтажников как всегда заботилась об интересах обеих сторон – и о перегреве своих подопечных, и о требованиях компании, которую отчётами уже с неделю как не радовали. Охота втроём – лучшее решение всех этих проблем, Джей уверенна в этом, как никогда раньше – хотя ей периодически приходилось отвлекаться на выпады Ви, которая, кажется, рада была подраться и с покосившимся фонарным столбом, и на сомнения Эн, который всё твердил, что работягам не хватит ума сбиваться в «стаи», а преследование только заставит жертву испытать чудовищный ужас перед смертью, чего, напоминает Эн, в протоколе компании прописано не было. Кретин. - Если вы провалитесь и сегодня - я выпью ваше масло, - бросает Джей в кувырке, словно крылатый скорпион, и приземляется поодаль от жутковатого напоминания о испорченности работяг – стены из лишённых масла трупов. – Я чувствую, они где то рядом… - девушка осматривается, и вздрагивает от того, что рядом приземляется Ви – несомненно лучшая напарница для охоты, но не самый верный помощник. Ви боялась ослушаться Джей, но любая несомненно гениальная идея командира превращалась в её когтях в дурной психодел, и не винить же дрона в том, что положили в её голову люди. - Рабочие – несомненно, - хмыкает соратница в ответ. – Сказать бы тоже самое про Эн… - тянет Ви, заставляя Джей наконец обратить внимание на процессию патруля, за которой не очень то следила – перегрев выводил из колеи. Эн отстал, пробираясь окольными путями – он верил, что так сможет обнаружить что то, чего не видят девушки – наивный бред недо-бота с человеческой инфантильностью, который вечно хочет выделиться и уцепить хотя бы кусочек уважения Джей. – Да язык не поворачивается. - Уценённый металлолом, - выругалась глава под тихий смех Ви. – Напомни, зачем мы взяли его с собой? - Из жалости? – хихикает Ви, получая оплеуху. – Сама спросила! – продолжает веселиться та под строгим взором властной начальницы. - Никого, - приземляется Эн под скептические взгляды двух пар золотых глаз, в точности таких же, как его собственные. – Ни души, ни капельки масла, ни-ка-ких признаков жизни, - он только сейчас замечает подозрительное молчание, которое воцарилось с его появлением. - Я, эээ… я что то сделал не так? – парень в несуразном, явно не подходящем для охоты плаще перестаёт ходить туда-сюда и застывает, кротко смотря на два лика смерти перед собой. - Ну, если не учитывать тот факт, что ты вообще появился – пожалуй, ничего, - фыркает Джей, складывая крылья. – Отставить. – взмахом руки затыкает она открывшего было рот демонтажника. – У меня нет на тебя времени. – и действительно, сейчас куда целесообразнее будет прочесать все туннели и лазы по земле, не погружаясь в дискуссии с этой бестолочью. Джей может взять в железные когти даже себе подобных, и пусть это остаётся в рамках метафоры – ощущения остаются те же, будто тебе давят на рёбра, не просто заставляя делать то, чего ты не хочешь - а заставляя тебя хотеть того, чего бы ты никогда не захотел по своей воле. Джей – воплощение самоуверенности. Возможно, именно это лидерское упрямство приводит их в ту ночь к искомому. Троице удаётся выследить и прижать одинокую работягу, которая явно спешила куда то, напряжённо уговаривая своего маленького ребёнка быть потише. Малышку, которую мать пыталась вразумить, отчаянно предлагая ей плюшевого медвежонка, лишь бы та не плакала, отбрасывают в сторону маховым пером – ребёнок с глухим стуком падает наземь. - Славно, очень славно. – говорит Джей, глядя на рабочую, которая едва стояла на ногах от ужаса и изнеможения. Ей отрезали все пути отступления – извилистые, словно хвосты демонтажников подземные туннели сходились тут в одну пещеру – ранее ей не уделяли должного внимания, но сейчас стало понятно, где действительно стояло искать с самого начала. Ви отталкивает стоящего на пути Эн, пробираясь к рабочему дрону поближе – всё-таки редкая удача на охоте - хотелось поглядеть поближе, пусть та и достанется Джей. Ребёнок тихо всхлипывает в своём углу, смотря на капельки масла - чёрные, словно ночное небо, и густые, будто дёготь – они стекали с ссадины на виске и оседали каплями на пальчиках миниатюрных ручек, которыми ребёнок касался источника пульсирующей боли. Совсем крошка, она уже умела ходить, но всё ещё не понимала, от кого им с мамой нужно было убегать. Она не понимала, зачем три хищные фигуры обступили её родительницу, но понимала, что случится что то ужасное. Жало свистит, разрезая воздух, будто кнут, и под крик боли, оглушающий слуховые сенсоры на несколько томных секунд, прожигает алебастровое покрытие на спине жертвы. Джей нападает без предупреждения, без характерного щелчка механизмов, который всегда предшествовал атакам дронов-убийц – она теряет контроль, забывая даже про первичную задачу операции – убить и доложить об убийстве. Острые зубы впиваются в ещё живую жертву, обездвиженную ударом хвоста в спину, вкушая желанную жидкость. Стоит отметить, что ни один из членов отряда и не дрогнул при этом – никто не желал делить с Джей добычу. Иерархия демонтажников проста - тот, кто перегрелся, получит всё до последней капли, ведь идти на риски – значит предавать самих себя. Риски не нужны компании. - Кажется, кто то забыл, что собирался следовать за ней. – хихикает Ви на ухо Эн – она меняла свои приоритеты, как только появлялась возможность съязвить у кого то за спиной. Демонтажник робко мнётся с ноги на ногу – мало того, что дикое поведение Джей всегда пугало его – сложно было представить, как такая спокойная, рассудительная предводительница может впиваться в кого то клыками, забывая про свои планы – так ещё и прямая провокация на конфликт, которую Ви перебросила через его голову в Джей, сбила с толку. Его раздражало, как эти двое переругивались над ним, будто он – связующее звено, колокол, в который били с обеих сторон друг другу на зло. - Тебе кажется. – отрывается Джей от раны на плече, облизываясь, и встряхивает ослабшее тело дрона в когтях. – Она всё ещё жива, как видишь. – судя по тому, как жмурилась рабочая, не крича, а лишь прерывисто дыша – она сама была не рада тому, что жива. Разве что надежда на то, что про её малышку забудут, пока надругаются над её оболочкой, придаёт этой пытке великий смысл. Ребёнок притих - как бы мала она не была, когда мать вскрикнула, та приняла первое в своей жизни ответственное решение – помолчать. Если бы где то в туннеле слева не хрустнул лёд, девушки, вероятно, сцепились бы в словесной стычке, пока Эн не встрял бы между ними, принимая всю их злобу на себя, но звук привлекает внимание Ви, и она тут же вещает, радостно приподнимая крылья. - Ого, да там ещё работяги! Ты посмотри, твой план хоть раз сработал. – эта очевидная клевета помогает Ви смириться с тем, что лидером выбрали Джей, а не её, ведь всем известно, что планы последней работали всегда с точностью швейцарских часов. Именно поэтому командир лишь закатывает глаза и, бросая уже не нужную рабочую на пол, словно мусор, раскрывает сложенные за спиной крылья. - Больше дела, меньше оваций. – хмуро выдаёт она и поворачивается к Эн, который как всегда застыл ледяной статуей где то поодаль – он не смел сдвинуться с позиции без приказа, в отличии от Ви, которая прекрасно знала своё дело и читала мысли Джей без слов. – Добей ребёнка. – девушка делает аккуратный взмах хвостом, однако, заставляя этим попятиться обоих соратников, и указывает тонкой иглой на малышку. Кажется, в этот момент мать, истекающая маслом и каплями впрыснутой кислоты, крупно вздрогнула, готовая кинуться Эн в когти, отдать себя, лишь бы защитить дитя – жаль только встать она не могла – кислота проела главную деталь каркаса, что то вроде позвоночника. Тихий стон протеста – единственное, что слышится с её стороны, и даже он тонет во взмахах стальных крыльев – Ви не нужно указаний, хватает жеста – и она улетает вместе с Джей вглубь сети пещер. Пространство будто сужается, когда Эн оставляют наедине с маленькой работягой, уже почти что сиротой, если учитывать, что её отец, вероятно, находится с остальными в колонии – а если Ви и Джей преследуют цель перебить всех до единого – ни у кого нету шансов остаться в живых. А есть ли шансы у малышки? Она забилась в угол, прижимая к себе игрушку, которой мать пыталась её успокоить ещё пару минут назад – тогда всё ещё могло быть хорошо, они могли успеть спрятаться. Но не успели. Парень удивлённо смотрит на действия маленькой рабочей – она не пытается защитить себя, наоборот, выступает защитницей своего плюшевого мишки – копирует действия своей матери, хочет защитить. В фиолетовых глазах непонимание, страх и что то ещё. Что то с привкусом горечи. Эн почему то уверен, что ни один член его команды не станет также рьяно защищать другого, как эта малышка защищала свою игрушку, слепо уверовав в то, что он – живой, а она, по сравнению с ним большая и сильная, должна его защитить. Убийца делает шаг вперёд, перебирая воздух когтями – примеряется, стараясь понять то, что всё ещё не давало ему покоя. «Почему же ты не убегаешь?» - единственная мысль, которая сейчас волновала демонтажника. Кажется, будто ещё чуть-чуть, и она высветится на дисплее, правда малышка вряд ли умеет читать. Может быть, жестокий, сильный удар повредил её, и она не может встать? Или маленького дрона парализовал страх? Эн в смятении, и ему сложно совладать с собой, чтобы приблизиться к ней. Это странное, непонятное поведение объясняется легко и просто – малышка не хочет убегать. Однако, стоит ему продвинуться вперёд, шире разводя крылья – дитя вздрагивает, демонстрируя свой всепоглощающий страх. Страх появился, стояло матери в углу затихнуть – малышка знала, что мама не заснула бы так резко, а значит то самое «страшное» уже произошло – и страх усиливался, когда жуткий дрон с когтями-лезвиями приближался. Страх был наивным и чистым – она не думала, как бы обмануть его, как бы сбежать – она смотрела на него глубокими глазами цвета индиго, и думала лишь о том, как его боится. Это был непосредственный контакт, ментальная связь охотника и добычи – маленький ребёнок готов был принять то, что ему уготовано, ведь не видел противоречий, но не желал подчиняться системе – не хотел кричать, не хотел закрываться руками и паниковать. Эн не может подойти ближе – его не пускает стена из воздуха, он будто остолбенел, попал в плен этого взгляда. Стоя в замешательстве, ему удаётся рассмотреть это чудо получше: торчащие в разные стороны пурпурно-фиолетовые прядки, которые то ли плохо расчесали, то ли так уложили специально, обнимали дисплей и дополняли образ забитого в угол зверька – маленькие но цепкие ручки сжимали плюшевую игрушку, а шею укутывал мягкий вязаный шарф - источник тепла, которое нужно было работягам, чтобы не отключиться от холода. «Они настолько же чужды нам, насколько и сродни» - удивляется Эн, и крылья, кажется, чуть опускаются, будто тот теряет былой запал. Раньше он никогда не приглядывался к рабочим, видел в них безликие цели – что то вроде манекенов или груш для битья - пока не встретил этот гипнотический взгляд, который почти что заставил убийцу погрузиться в детали. Малышка сопит, рвано дыша от удара, и перебирает пальцами мех медвежонка – подумать только, ведь когда то эта вещь принадлежала людям, и те, наверное, тоже давали её детям, чтобы поднять настроение. А теперь с ним играет дрон-рабочий. Смешно же судьба пошутила. Думать о таком ещё сложнее, чем пытаться сделать очередной шаг – рабочую было велено убить, да и система отзывается неприятным душным гудением – Эн не мешало бы охладиться, но… от чего то малышка с медвежонком пугает, завораживает и отталкивает демонтажника похлеще небесного светила. Его промедление длится слишком долго – ребёнок смелеет, чуть выпрямляется, неловко меняя позу, ведь ноги и спина затекли в столь неудобном положении. Нет, он не может убить её. Лучше сразу признаться себе, быть честным, справедливо покарать себя за бесхребетность, дать себе тысячу пощёчин как сейчас в мыслях, так и потом на базе, рукой. Лучше признаться этому ребёнку в глаза, иначе она выпьет из него остатки решимости своим взглядом. Однако, не может же Эн вернуться к Джей с пустыми руками? Не может же он не показать, не обозначить ей, что приказ был исполнен? Серийный номер Эн сейчас стоял перед самым важным выбором в своей жизни – первым выбором, который зависел не от Джей, а от него самого. Каким будет забавным его оправдание, когда он не принесёт на себе ни запаха масла, ни холодка сытости, ни трофея? Решение приходит моментально, когда Эн слышит чьи то отдалённые быстрые шаги – слишком тяжёлые для грациозных убийц, шаги работяги. Он дёргается, понимая, что сюда кто то бежит, вероятно хватившись её – обладательницы бездонного взгляда и потрёпанного медведя. Просто взгляда. Эн выхватывает игрушку из чужих рук, и только сейчас рабочая подаёт голос – возмущённо кричит, плаксиво заикаясь, и хватает его за запястье своей хрупкой ручонкой. Это прикосновение проходит сквозь Эн импульсом, словно волна боли, тепла, страха и чего-то ещё. Того самого чего то ещё. Демонтажник, конечно, до смешного сильнее ребёнка, но слабее детского нрава, как выяснилось минуту назад. Ему удаётся вырвать игрушку у плачущего ребёнка, и это воспоминание было обречено маячить у него перед глазами всё оставшееся существование – парень мог забыть его на какое то время, но оно снова и снова возвращалось, будто въелось в карту памяти, как ключевое. Ему нужно было доказать, что он убил её. Ему нужно было соврать, что он убил её. Демонтажник спешит скрыться, когда побитый положением вещей плюшевый медвежонок, испачканный в масле, как в засохшем и застаревшем, так и в сладком, тёплом – пролитом совсем недавно, оказывается у него в когтях. Он спешит вылететь из пещеры, заметая следы своей пощады вьющимся, словно воздушный змей, хвостом. С одной стороны он поступил гадко, что заставит его ещё ни одну ночь испытывать чувство вины. Но жизнь ведь дороже игрушки, верно? Ещё долго он будет утыкаться дисплеем в потёртый мех игрушки, вдыхая аромат масла – оно давно остыло, но всё ещё пахнет теплом, и почему то вызывает не желание разорвать на клочки первого встречного рабочего, а совсем новое, странное желание нежиться в нём, словно кот в аромате кошачьей мяты. Этот запах напоминает ему о возможно единственном хорошем поступке в его грешном существовании, и это дарит ощущение фантомного тепла, не греющего ни одну из его систем. Смотря на эту игрушку, Эн вспоминал свою незаконченную думу – в чём же всё-таки различия демонтажников и работяг? В отсутствии пушек на перевес, или в масле? Об этих сокровенных мыслях, конечно же, не дано знать никому постороннему – никому не стоит знать о причинах того, почему он долгое время не хотел расставаться с этим забавным трофеем.

***

Узи внимательно выслушала весь рассказ, ни разу не перебив друга – конечно тот умолчал о самозабвенном зарывании лицом в плюшевую игрушку, пропахшую её маслом, ведь был ещё не готов делиться с ней подобным – хоть Узи и давно подметила, что этот запах нравится Эн, к тому же успокаивает его, будто тот ощущает себя хранителем каждой капли – дорожит благосостоянием Узи больше, чем своим. Сложно описать эмоции, которые она пережила во время этого рассказа – отец ни словом ни разу не обмолвился о подробностях того рокового случая, и его можно было понять. Её мать, вероятнее всего, погибла от потери масла или разъедающей спину кислоты, в чём ей и помог любящий муж. Действительно ли любящий? Эн не мог точно сказать, были ли те раны смертельными, поэтому Узи вновь остаётся лишь гадать, поступил ли отец опрометчиво и жестоко, или благородно избавил обречённую супругу от мучительной смерти. Демонтажник поднимает взгляд на Узи, ожидая хоть какой то реакции на поведанное – ему страшно, ведь взгляд, которым она его сейчас одарила, был ему до боли знаком. Поражённый, испуганный взгляд с нотками искреннего осознания и принятия. Она верила каждому его слову, хоть и не помнила ничего из этого, как следствие травмы. Парень тянется, чтобы вновь обнять подростка, потому что ему кажется, что он наговорил лишнего. Как же он удивляется, когда ему в плечо тихо смеются – снисходительно, понимающе. - Значит, я заставила тебя сомневаться уже тогда? – с мягкой усмешкой подаёт девушка голос, и кладёт медведя себе на коленки, чтобы приобнять демонтажника в ответ – его действия сейчас не вызывали смущения - рабочая знала, что тому просто нужно спрятать где-то эмоции от воспоминаний. Плечо рабочего дрона – самое что ни на есть лучшее место, чтобы там спрятаться. Жаль целиком не влезть. - Да, получается, что так, - кивает он, сцепляя пальцы в замок за спиной у подруги, старательно избегая прикосновений к оружию, которого не мало не много побаивался. – Мне страшно подумать, что было бы, если бы я… - Тсс, - Узи чуть отстраняет парня от себя и приставляет указательный палец к его губам. – Не охота мне сегодня слушать мало воодушевляющие тирады про свою смерть. Ты ведь не сделал этого, верно? – она получает кивок на свой вопрос. - Спасибо, - улыбается подросток, вновь ловя его в клетку своих глаз, - Что не погубил. – кажется, чёрный юмор рабочей скоро станет неотъемлемой частью жизни Эн. – А то как бы я потом мир спасать собралась? – смеётся Узи, поглаживая друга по спине, и поправляя сползшего с колен медвежонка – кажется, отныне в обнимашках этот игрушечный зверь занимал почётное место – его бы только обтереть снегом, да отмыть. – Было бы сложновато. - Я бы не убил тебя даже, если бы за этим наблюдала Джей, - сентиментально, на эмоциях выдаёт Эн, и его тут же шутливо пихают локтем. - Да ладно тебе, не переигрывай! Ты, вероятно, забыл Джей, - подросток ни на шутку развеселилась от наивности и преданности своего лучшего друга – лучшего и единственного, которого она ставила выше собственных интересов, зная, что это взаимно. - Да клянусь! – фыркает обладатель нанитового хвоста, взмахивая названным в аккуратной, выверенной манере, а потому движение лишь вторит мимике, но не пугает собеседницу. - Конечно, Эн, я знаю, - уже более серьёзно кивает девушка, - Я знаю. Так они и сидят, перекидываясь неловкими шуточками, пока взгляд Узи не скользит рассеянно по клинообразному просвету – солнце всё ещё владело небесами, окрашивая их кровавым янтарём. Тогда Узи заботливо просит, стараясь не думать, что её забота о демонтажнике, желания приглядывать за ним и волноваться за него, стали почти нормой. - Иди отдохни хоть немного, пока день. – она аккуратно сгребает полезные находки, поднимая всю стопку с промёрзлой земли – детали и вещи, инструменты и чьи то блокноты с чертежами так и не реализованных задумок. Покачивается, грозя уронить, но друг приходит на помощь, подхватывая часть тяжести. Эн смотрит на бунтарку, будто хочет задать какой то вопрос, но та его опережает. - Да-да, я тоже иду спать, завтра будет ещё один утомительный день…точнее, ночь. – ухмыляется Узи, и камень с души её друга мгновенно падает. Ему не хотелось оставаться в капсуле одному, зная, что пока он восстанавливает энергию - работяга рискует собой снаружи без его ведома. Про плюшевого медвежонка тоже никто не забывает – Эн подхватывает его хвостом под каким то непривычно нежным взглядом девушки – видимо глядеть на то, как бережно он обращается с её вещами, ей было лестно и приятно. В этот день Эн понял, что настоящее рано или поздно поможет принять прошлое, и всё в итоге встанет на круги своя, а Узи поняла, что у неё нет причин боятся чего-то в присутствии Эн – ведь если однажды он смог защитить её от своей же программы – точно не позволит кому-то причинить ей вред. Случиться может многое, но самое главное уже случилось – они встретились. И они будут действовать!