Кошачье одобрение

Секс. Вот и все, чем это должно было быть. Способ выпустить пар после дерьмового дня в Министерстве, или, может быть, жесткий трах в кабинке туалета в «Дырявом котле», или даже быстрый перепих в гостевой комнате Гарри во время совместных посиделок. Никаких планов на будущее и, конечно же… Никаких. Долбаных. Чувств. Гермиона знала это и не нуждалась в лишнем напоминании об их негласном соглашении с Малфоем. Но было очень трудно не замечать, как эти назойливые и нежелательные чувства словно бурлили внутри, когда она наблюдала за ним в своей квартире, а точнее, за тем, как он общался с ее фамильяром. Живоглот. Чертов предатель! Живоглот всегда был привередливым зверем. Она частенько задавалась вопросом, не замышляет ли кот ее убийство, но этому злобному гаденышу, похоже, нравился Малфой. Хотя нет, не так. Глотик его обожал. Сначала Гермиона подумала, что Драко просто повезло и он застал Живоглота в один из тех дней, когда кот излучал дружелюбие. Но когда она в третий раз увидела, как оранжевый ворчун прижимается мордой к ноге Малфоя, сомнений не осталось. — Да, да… и тебе привет, — Драко стряхивал сажу с плеч, быстро расправляясь с последствиями перемещения по каминной сети. Он засунул палочку в пиджак, присел на корточки у очага, открыв взору черно-серые носки под задравшимися брюками, и почесал кота под подбородком. Урчание, исходившее от животного, больше походило на рев мотоцикла, пока он наслаждался лаской. Живоглот терся о голени Драко, оставляя на его брюках рыжую шерсть. — Твоя мама тебя не обижает? — Драко искоса посмотрел на завороженную происходящим Гермиону, которая не решалась двинуться с места, так и застыв на пороге гостиной. Затянув потуже пояс халата, она выдохнула и отвела взгляд, увидев, как Драко вопросительно выгнул бровь. — Я не его мама, Малфой. Мы с ним скорее соседи по квартире. — Да ты что? Гермиона закатила глаза, даже не пряча лицо. Конечно же, Малфой ставил под сомнение ее отношения с котом. Несмотря на растущее влечение к нему, которое Гермиона изо всех сил пыталась отрицать, он все еще оставался Драко, чтоб его, Малфоем и поэтому находил бесконечное удовольствие в спорах с ней. Возможно, отчасти поэтому трахаться с ним было так чертовски приятно. Затяжные обиды преодолевались и разрешались самым лучшим образом. — Правда. Он даже спит в комнате для гост… — Я разговаривал с Живоглотом, Грейнджер, — Малфой прервал ее и, в последний раз погладив мурлыкающего кота, поднялся с корточек. — Неудивительно, что он тебя не жалует. Ты же ему и слова не даешь вставить. Гермиона ощетинилась, чувствуя вспышку раздражения, но стиснула зубы, чтобы сдержать язвительный ответ. Мерлин, да он был просто хуже всех. И довольно несправедливо, что кто-то столь несносный так чертовски хорошо выглядел. — О, простите меня, — Гермиона приложила ладонь к груди, а потом, не скрывая насмешку, предложила: — Оставить вас наедине? Драко засунул руки в карманы брюк и задрал подбородок вверх, подняв глаза к потолку, словно обдумывая ее предложение. — Ну, раз уж ты предлагаешь… — Ой, иди ты знаешь куда, Малфой, — прорычала Гермиона, сдерживая желание топнуть ногой, что она, возможно, сделала бы в юности. У него вырвался негромкий смешок, и этот звук уже сам по себе опьянял. — Ну-ну, Грейнджер. Я никогда не откажу тебе в удовольствии, — он медленно и решительно шагнул к ней. Взгляд его лунно-серых глаз скользил по ее телу, как будто мог видеть прямо сквозь толстый слой хлопка, скрывающий ее изгибы. Гермиона хотела ненавидеть его. И какое-то время даже удачно с этим справлялась. С одиннадцати до семнадцати лет она презирала его и его глупое острое лицо. Но война изменила людей. Показала хорошее и плохое, а еще помогла понять, что энергия, которую Гермиона тратила на ненависть к нему, может быть использована с большей пользой. И каким-то образом в течение трех лет после битвы за Хогвартс она простила его. Драко был ребенком, чьи принципы формировались исключительно под влиянием родителей и тех, кто разделял их нетерпимые взгляды. А когда он попытался думать самостоятельно, дом его семьи оккупировал самый настоящий психопат. После выпуска Гермиона начала работать с ним в Министерстве. Они не были напарниками, слава Мерлину! Скорее, работали в одном подразделении ОМП. И через несколько лет она вдруг осознала, что его присутствие отнюдь ее не тяготит. Его лицо уже не было таким острым, как в подростковом возрасте. А этим гребаным скулам вообще место на статуе в Лувре! И его колкости почему-то не так сильно жалили, когда она поняла, что он на самом деле такой же запутавшийся и сбитый с толку, как и она — несмотря на то, что он настаивал на обратном. Случались ли у них все еще скандалы? Безусловно. Бывали ли моменты, когда ей хотелось врезать по его глупому лицу? Конечно! По правде говоря, Гермиона до сих пор не могла понять, как спор о месте хранения служебных писем перерос в секс в конференц-зале. Но в тот роковой день началось то, что впоследствии стало самыми приятными «отношениями» в ее взрослой жизни. Малфой ничего от нее не ждал. Не настаивал на том, чтобы она сопровождала его на рабочие мероприятия. Никакого давления со стороны его семьи по поводу женитьбы или, что еще хуже, детей. И, в свою очередь, она ничего не ждала от него. Кроме многочисленных оргазмов. Что, к его чести, Малфой был более чем счастлив обеспечить. Так что, как бы жалко это ни звучало, эти тайные отношения «мы трахаемся, но никому не говорим» стали самыми (на данный момент!) легкими из всех, что у нее были. Она находила какое-то странное чувство покоя, застряв в промежуточном состоянии, в котором, казалось, существовали они оба. Конечно, так было до появления чувств. Теперь это промежуточное состояние казалось чертовски усложнившимся. Как будто все это было просто прелюдией к гораздо большей истории, ожидавшей ее… И, черт возьми, она совершенно не была готова к написанию этого романа. По крайней мере, не сейчас. — Ты уверен? — слегка поджав губы в ответ на его хищный взгляд, Гермиона постукивала указательным пальцем по своему предплечью в такт учащенному сердцебиению. — Ты, кажется, очень хотел насладиться обществом моего кота. — Ревнуешь? — он подошел к ней, вскинув руку к своей шее, чтобы ослабить галстук. Теперь, когда он стоял так близко, она могла различить легкую щетину. Будучи всего на тон темнее волос на голове, издалека растительность на его лице едва виднелась, тем более что обычно он был чисто выбрит. Такой Малфой — образца «в конце рабочего дня, но все еще одетый с иголочки» — ей нравился больше всего. Его волосы порядком растрепались. Темные круги под глазами от напряжения, вызванного работой, начали проступать сквозь светлую кожу, а на щеках пробивалась вышеупомянутая щетина. Этот эффект очеловечивания, казалось, только привлекал ее еще больше, особенно когда Драко так мило ладил с ее долбаным котом. Гермиона провела языком по губам, следя за проворными пальцами Малфоя, когда он распустил узел и оставил кусок ткани ослабленно болтаться. Одну за другой он расстегнул первые четыре пуговицы своей рубашки, обнажив едва заметные светлые волосы на груди. — Я… я не ревную. По крайней мере, она так не думала. К кому ей ревновать? Живоглот был ее котом. А Малфой? Ну, он был ее никем. Он протянул к ней руку ладонью вверх с полусогнутыми пальцами, подзывая ее поближе с невысказанной просьбой, которая отражалась в его глазах. Она колебалась, сжимая кулаки и борясь с желанием немедленно подчиниться. Хотя их динамика была чисто физической, Гермиона не хотела показаться слишком нетерпеливой. В конце концов, ей нужно было беречь свою репутацию. — Хорошо, — его низкий голос отвлек ее внимание от ловких пальцев, и она снова подняла голову, ловя его взгляд. — Потому что если бы мне пришлось выбирать между вами двумя… — он сделал еще один решительный шаг вперед, вторгаясь в небольшое пространство между ними, — я бы, конечно, выбрал твою компанию. Ее сердце заколотилось, дыхание перехватило, и она оказалась беспомощна под его чарами. Она в заднице. Попала по полной программе! Драко скользнул рукой по плотному хлопку халата поверх ее бедра и притянул Гермиону к себе. Она переступила босыми ногами по ковру, кончиками пальцев задев его туфли, и инстинктивно прижала ладони к его груди. Она старалась не обращать внимания на то, как его дыхание опаляет кожу. Она пыталась не замечать желания прильнуть к нему, словно они герои любовного романа, а не просто двое взрослых людей, периодически трахающиеся по обоюдному согласию. Она хотела подавить дрожь в теле, когда Малфой начал дергать и тянуть за пояс ее халата, развязывая его. Но у нее ничего не получалось. Она знала, что он видит ее желание к нему, словно оно было таким же плотским, как и у трущегося о его ноги Живоглота. Правда заключалась в следующем: ей не удавалось не только сохранять хладнокровие, она не справлялась ни с одним правилом, которое установила для себя, когда почти год назад начала эту свистопляску! И самое ужасное, что эта неспособность противостоять ему была одновременно ее самым любимым и самым ненавистным занятием. Она повела плечами, отчего видавший виды халат скользнул по ее коже и упал к ногам, открывая взору ее обнаженное тело. Резкий вдох заставил ее наконец поднять глаза. Она наблюдала, как яркий лунный свет исчезает в глубине его зрачков. Малфой не двигался, даже не дышал, впиваясь в нее взглядом, изучая каждый изгиб и недостаток ее фигуры, стоя невыносимо близко. И как он смотрел на нее! Словно она была прекрасна, как Афродита, всесильна, как Нимуэ, и хитра, как Моргана. Словно она олицетворяла весь гребаный набор могущественных ведьм, собранных в одну, и ему невероятно повезло просто находиться рядом с ней. Видя, как Малфой смотрит на нее сейчас, она отбросила все свои прежние переживания по поводу развивающихся чувств и сосредоточилась на одной простой цели. Трахнуть Драко Малфоя. Поднявшись на цыпочки, Гермиона обхватила рукой челюсть Малфоя и притянула его к себе для поцелуя. Его губы были нежными, как лепестки розы, и напористо двигались ей навстречу, побуждая ее приоткрыть рот, чтобы его язык мог проскользнуть внутрь, а его руки тем временем устроились на ее заднице. Она неловко возилась с пуговицами его рубашки, не желая отрываться от поцелуя, чтобы расстегнуть одежду. Когда ее пальцы достигли пояса, она выдернула накрахмаленную ткань из его брюк. Драко тихо рассмеялся. Он с явным трудом отстранился и благоговейно провел большим пальцем по ее припухшей нижней губе. — Диван. Сейчас. Не просьба, а, скорее, требование. Хотя обычно Гермиона могла бы дать ему отпор (только ради того, чтобы задеть его!), она поспешила подчиниться. Не желая терять его из виду, она встала на колени на диване и, оперевшись на спинку мебели, наблюдала, как он расстегивает манжеты. Одна за другой платиновые запонки нашли свое место в его кармане, после чего Драко снял рубашку с гораздо большей осторожностью, чем ее халат, который валялся кучей у его ног. Казалось, Малфой не торопился, растягивая предвкушение того, что должно было произойти. Аккуратно положив рубашку и галстук на кресло, он выскользнул из своей обуви и носков и задвинул их под мебель, чтобы они были скрыты от глаз. Ее нетерпение было в лучшем случае тонко завуалировано, но Малфой словно не замечал этого. Он вел себя так, будто она всего лишь еще один предмет в комнате — какая-то безделушка на полке, — и не обращал внимания на срывающиеся с языка почти отчаянные всхлипы. Он медленно расстегнул ремень и стянул брюки, а затем добавил их к стопке своей одежды на кресле, положив на спинку сиденья, чтобы избежать каких-либо складок. Каким бы невозмутимым он ни хотел казаться, явная выпуклость на его обтягивающих боксерах резко контрастировала с его внешней холодностью. У Гермионы пересохло во рту, и она ощутила прилив тепла между бедер, наблюдая, как его пальцы вцепились в толстую резинку и потянули хлопок вниз по узким бедрам. Если в одежде Малфой выглядел прекрасно, то в голом виде он был абсолютным богом. Алебастровый с ног до головы, нетронутая загаром кожа, и, кроме перламутровых шрамов, рассекающих его торс, и чернильно-черного пятна Темной метки, у него не было никаких других изъянов. Мышцы хорошо выражены, но далеко не громоздки. Бедра крепкие и мускулистые, волосы светлые и тонкие. Он выглядел потрясающе. И не говоря уже о его… эээ… таланте. «Энергия большого члена», исходящая от него, была более чем оправдана. Это был самый крупный мужчина, с которым она когда-либо имела удовольствие спать, и сейчас он стоял перед ней полностью эрегированный и готовый, а головка члена задевала его живот. Именно таким он ей и нравился. Между ее бедер расцвело тепло, желание наводняло рассудок и избавляло ее от мыслей, пока не стало казаться, что Гермиона действует только на самом примитивном уровне. Драко обхватил рукой основание члена и заскользил вверх и вниз по всей длине медленными и уверенными движениями, приближаясь к Грейнджер. Она наблюдала за каждым его действием, как будто сама была хищником. Он дошагал до края дивана и начал обходить его. И как раз в тот момент, когда Гермиона начала смещаться, чтобы проследить за его движением, он прищелкнул языком. — Не смей поворачиваться, Грейнджер. Она впивалась ногтями в толстую обивку дивана, напрягая шею, чтобы держать его в поле зрения, пока возвращалась в нужное ему положение. — Хорошая девочка. Бляяяяяяядь! Позади нее раздались тяжелые шаги, а негромкий звук сдвинутого по ковру кофейного столика выдал его точное местонахождение. Он был так близко, что она практически чувствовала жар его тела позади себя. Часы над ее камином звучали теперь громче, и каждое тиканье напоминало удар капель воды о дно пещеры. Она понимала, что это часть его игры: постоянное наращивание предвкушения, затягивание до тех пор, пока она не будет готова подчиниться любой его прихоти. И Мерлин ей в помощь, несмотря на знание его игры, Грейнджер все еще поддавалась. Она пожевала нижнюю губу и закрыла глаза, надеясь, что если уберет одно чувство, то обострятся остальные, но это было бесполезно, потому что все, на чем она могла сосредоточиться, это на постоянном тиканье часов. Секунды тянулись невыносимо долго, и нарастающее напряжение начало сказываться. Бедра Гермионы дрожали, отчаянно пытаясь прижаться друг к другу, чтобы хоть немного облегчить боль, которая усиливалась с каждым глухим звуком часов. И как раз когда она собиралась повернуться и потребовать, чтобы он сделал то, ради чего, блядь, пришел, она почувствовала касание кончиков пальцев на внутренней стороне бедра. — Шире, Грейнджер, — его голос едва громче шепота. Горячие губы встретились с ее кожей, и Драко начал осыпать ее поцелуями, не торопясь переходя от одного плеча к другому. Она поерзала, послушно разводя колени в стороны, следуя его приказу. Его пальцы продолжали свои исследования, скользя вверх легкими движениями по ее заднице и бедрам до изгиба талии. — Малфой, — если бы она не почувствовала дрожь в горле от этих слов, Гермиона вряд ли бы поверила, что сама их произнесла. Она задыхалась от желания, почти доведенная до исступления, а он даже не прикоснулся к ней там, где она нуждалась в этом больше всего! Малфой явно околдовал ее больше, чем она предполагала. — Хм? — его пальцы прошлись по ее спине, позвонок за позвонком, до шеи и снова вниз, слегка надавив на поясницу. Гермиона подалась вперед, упираясь грудью на спинку дивана. Ее локоны свисали вокруг лица, скрывая покрасневшие от слишком откровенного положения щеки. И она взмолилась: — Пожалуйста. Малфой лишь игриво усмехнулся в ответ. Когда его руки легли на ее бедра, она задрожала. Медленным тягучим движением головка его члена прошлась по ее промежности. — Пожалуйста что? — он практически мурлыкал, когда его колени уперлись в диван по обе стороны от Гермионы. — Используй слова, Грейнджер. Даже сквозь густой туман похоти его колкость задела в ней знакомую боевую струну. Красный румянец смущения развел внутри адский огонь, который требовал, чтобы она сказала ему «отвали». Ей это было не нужно. Она хотела этого, но раз уж ему так нравилось растягивать процесс — обращаться с ней так, будто она была его игрушкой, а не добровольным участником этой развратной игры, — что ж, тогда он мог… — Блядь! Все ее дыхание вырвалось из легких одним плавным движением, когда Малфой погрузил свой член внутрь, словно ее тело должно было выпустить весь воздух, чтобы освободить место для него. Растяжение было восхитительным и ошеломляющим, заставляя забыть обо всех промахах Малфоя до этого момента. — Что такое? — его пальцы впились в ее бедра, угрожая оставить синяки, пока он удерживал ее, медленно вынимая, а затем снова вталкиваясь на всю длину. — Язык проглотила? Тяжело дыша, Гермиона прикрыла глаза. Ни слова не вырвалось из ее уст, ни хныканья, ни даже звука, кроме попыток просто дышать. Он установил восхитительно медленный темп, c каждым толчком врезаясь в нее бедрами, входя до основания и посылая ударные волны удовольствия, которые щелкали по каждому нервному окончанию в ее теле. В такие моменты было легко забыть о своих чувствах к нему. Когда они трахались, это не было ни сложным, ни запутанным. Когда они трахались, единственное, что имело значение, — это пьянящее ощущение его члена, заполняющего ее снова и снова. Ее тело содрогалось при каждом толчке, врезаясь в мягкую подушку перед ней и снова соприкасаясь с его горячей кожей. Вскоре ее тяжелое дыхание сменилось более связными словами. Его фамилия смешивалась со стонами и вздохами наслаждения, пока она, откинув голову набок, насаживалась на него. Прошел всего год с тех пор, как все это началось, но было похоже, что Малфой знает ее тело лучше, чем она сама. Как будто он изучил его так же тщательно, как учебники в Хогвартсе. Он знал, когда нужно увеличить темп или провести рукой по низу живота и проскользнуть между ее раздвинутых ног. — Ты уже близко, — он нагнулся над ней, и быстрый стук его сердца отдавался в ее спине, когда пальцы Малфоя коснулись ее клитора, вызывая нечестивую симфонию стонов в груди. — Давай, Грейнджер… покажи мне, какая ты хорошая девочка. Она хотела послушаться. Обрести блаженство под его командами и ласками, и, по правде говоря, она была так близка к этому. Но ей нужно было нечто большее — что-то, что она не могла пока определить, что-то, что сама еще не осознавала до конца, но, как и со всем остальным, что происходило в их псевдоотношениях, Малфой точно знал, что делать. Она ненавидела признавать это и, вероятно, никогда бы не осмелилась озвучить этот факт, но в тот момент, когда он повернул ее голову в то положение, в котором смог снова накрыть ее губы своими, она поняла правду. Это было нечто большее, чем просто секс. Несмотря на то, как сильно ей хотелось верить, что здесь нет никаких чувств. Она вжалась в диван, впиваясь ногтями в грубую ткань, пытаясь зацепиться за этот момент, чтобы не потерять себя полностью в блаженстве, которое неуклонно поглощало ее. Ослепительный прилив жара пронесся по ее телу, посылая всплески удовольствия по каждому дюйму ее кожи, отчего даже прикосновения и поцелуи стали слишком невыносимы. Его имя — его гребаное имя! — со стоном сорвалось с ее губ. Он был неумолим в своем натиске, не останавливаясь, чтобы дать ей время оправиться от кульминации, словно это только разжигало его собственную потребность. Его толчки становились все более отрывистыми по мере увеличения темпа, отчего ее собственный оргазм все продолжал накатывать волнами. — Такая умница, — задыхался Драко, прижимаясь к ее губам. — Так чертовски хорошо! Она внутренне расцвела от его похвалы и, подняв руку, обхватила его челюсть, переплетая свой язык с его и побуждая его достичь пика как можно скорее. Ее ласка, такая простая и невинная по сравнению со всеми остальными действиями, которые они совершали, стала последней каплей. Он еще раз с силой врезался в ее бедра, прижав Гермиону своим телом к дивану, и она почувствовала, как его член дернулся, и Малфой застонал, наполняя ее маленькую гостиную первобытными звуками, когда присоединился к ней в экстазе освобождения. Гермиона не была уверена, как и когда это произошло. Но каким-то образом, отходя от оргазма, они вдвоем уютно устроились на ее диване. Драко одной рукой обвивал ее, пальцем поглаживая спину, а другую завел за голову. Она лежала на нем, прижавшись к его груди, и ее вдох совпадал с его выдохом, так что казалось, что они — совершенные противоположности. Она сложила руки под подбородком и боялась открыть глаза, чтобы они не выдали ее. Сможет ли он разглядеть, что скрывается за ее внешним безразличием? Сможет ли он понять, что намек на то, что это нечто большее, задержался в ее сознании гораздо дольше, чем она хотела бы признать? Хуже того, оставался без ответа вопрос о том, чувствует ли он то же самое. Ему вроде бы нравилось ее общество. Его никогда не смущала перспектива приходить к ней в квартиру. Он часто ни с того ни с сего угощал ее чаем. И предлагал просмотреть ее служебные записки перед уходом из отдела. Она не могла не задаться вопросом, были ли эти маленькие примеры предвестниками чего-то большего, и как раз в тот момент, когда она погрузилась в размышления о «что, если...» и возможностях, громкий сердитый вой резко вернул ее к реальности. Подняв голову с груди Малфоя, Гермиона с тяжелым вздохом повернулась к источнику шума. Живоглот сидел перед своей миской с едой и выглядел крайне недовольным. Его хвост возбужденно дергался слева направо, давая понять, что он возмущен тем, что его ужин еще не подан. Гермиона высунула язык в сторону оранжевого пушистого шарика, когда тот снова агрессивно зарычал на ее отсутствие реакции. — Ладно-ладно. Одну минутку. — Я разберусь. Она нахмурила брови, когда сильные руки переместили ее к подушкам дивана. Гермиона приподнялась, наблюдая, как Малфой обернул один из ее пледов вокруг своей талии. — Ты… Ты не должен. Я могу покормить его. Он же мой кот, в конце концов. — О, поверь мне, я прекрасно знаю, кому он принадлежит, — Малфой посмотрел на нее сквозь светлые ресницы, приподняв уголок рта в малейшем намеке на улыбку. — Но давай начистоту, Грейнджер. Я явно нравлюсь ему больше. С этим трудно было бы поспорить. Тем более что стоило Малфою приблизиться, как Живоглот тут же принялся тереться о его голени. Гермиона хихикнула и впилась зубами в нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. — Знаешь… я начинаю думать, что истинная мотивация твоих поздних визитов не только в том, чтобы трахнуть меня. — Ты абсолютно права, — Малфой добавил ложечку корма в миску Живоглота и с фирменной ухмылкой взглянул на Гермиону. Опустив мерный стаканчик обратно в пластиковый контейнер, он закрыл крышку и выпрямился во весь рост. — Трахнуть тебя и повидаться с твоим котом — это просто бонус. — К чему? Ее сердце заколотилось, и она смотрела, как он непринужденно прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. Что он имел в виду? Почему бы ему просто не сказать об этом?! Дать хоть малейший намек на то, что он чувствует к ней! — К твоей компании, — Драко небрежно пожал плечами, как будто не перевернул только что ее мир с ног на голову своими словами. — О… — она моргнула, не зная, как правильно отреагировать на его признание. Жизнь казалась намного проще, когда это был просто секс. Когда не нужно было беспокоиться о чувствах. Но иногда сложности могли быть приятными. И Гермионе все больше нравилась мысль, что отношения с ним неумолимо усложняются.