Трудности выбора

Лето выдалось жарким. Столбик термометра рос, заставляя жителей Нью-Йорка передвигаться короткими перебежками от кондиционера к кондиционеру и выпивать литры холодной воды за день. От палящего солнца плавилось все: асфальт под ногами, одежда на теле и даже мозги. Мозги страдали больше всего. Сидя на парах Тимоти едва мог собрать их в кучу, даже дорога до универа с утра была тем еще испытанием. Казалось, лето решило испытать их на прочность. Но было кое-что еще, что не давало Тиму сосредоточиться должным образом. То, что грозило ему хроническим недосыпом и авралом в конце семестра. Близость с Арми стала его навязчивой идеей, его самым большим желанием и маяком среди рутинных обязанностей. И несмотря на то, что они встречались довольно-таки часто и больше не стесняли себя в проявлении своих желаний, он все время находился в состоянии перманентного возбуждения. Он чувствовал себя озабоченным и слегка одержимым. Или даже не слегка. Он дорвался до запретного плода, и как же он был сладок! Тим сходил с ума от рук Арми, от его губ, от его низкого шепота в самое ухо – от всего, что тот мог предложить. Иногда ему на самом деле казалось, что он создан для удовольствия, впрочем, как и любой другой человек. Что в этом и есть смысл – отпускать себя и подниматься на вершины блаженства. И вполне закономерно, вскоре им стало мало того, что они уже имели. Грани запретного стирались, личные границы растворялись, и Тим все чаще задумывался, что готов довериться полностью. С кем, если не с ним? Когда, если не сейчас? Вариантов у него не было, обстоятельства решали за него. Да и как можно остановиться на середине самого вкусного и желанного блюда, если кайфуешь от каждого оттенка вкуса, от каждой крошки попадающей на язык? Это способен сделать разве что человек пресыщенный или человек равнодушный, но ни к первому, ни ко второму Тим себя не относил. Он не мог остановиться, не доев до конца, а закончив, он бы попросил добавки. В их разговорах иногда проскальзывали намеки на более значимую степень близости, и Тима они заводили. Особенно после того, как он открыл новые особенности своего тела. Пальцы Арми внутри сводили его с ума, они доводили его до экстаза только одним своим присутствием там, а если тот начинал стимулировать что-то внутри, тот мир Тима перемещался в эту область. Эти намеки заводили почти так же сильно, как фразы Арми, которые он ронял, когда заходил за кофе. Непосвящённому человеку было не понять, но он знал, о чем они. У них был секрет. Иногда он задумывался о категоричности своего положения и их ролей в паре, но он не представлял иначе. Он не видел себя в роли ведущего, и ему даже не пришлось с этим мириться, и вести какой-либо внутренний спор. Был сильный, взрослый, опытный Арми, и никакие аргументы больше не требовались. «Это дело только двоих» так Арми сказал однажды. Их первый раз произошел в одну из душных летних ночей, когда оттягивать уже не было ни смысла, ни сил. Они провели весь вечер вместе, гуляя по набережной, желая найти прохладу хотя бы около воды. Но теплый ветер не приносил облегчения, как и отсутствие солнца на небе. Одежда липла к влажным от испарины телам, а над верхней губой и у кромки волос на лбу постоянно появлялась неприятная влага, которую приходилось все время стирать. Хотелось уже скорее попасть в прохладу кондиционера в квартире Арми, выпить чего-нибудь холодного и остыть хоть на какое-то время. Что это время не затянется надолго Тим знал заранее. Вскоре им станет еще жарче, чем сейчас, но причина будет гораздо приятнее, нежели в данный момент в духоте улицы. Тим с утра проснулся с твердым намерением дойти до конца, и оно было настолько твердо, что он проторчал в душе дольше обычного. Арми, кажется, сразу все понял по его томному взгляду, по его нервно закушенным губам и неестественно прямой линии плеч, и, не выдержав его напряжения, предложил расслабиться проверенным способом. Когда они пришли к нему домой, то, расположившись на балконе, выкурили один косяк на двоих – это принесло заметное облегчение. Вместо мыслей тяжелым стало тело. Тяжелым, но при этом таким восприимчивым, словно нервы оголились, и кожа чувствовала даже едва заметное движение горячего липкого воздуха. Закат отражался в стеклах соседних зданий, и Тим отчетливо запомнил этот момент. Свою немного кружащуюся от травки и от предвкушения голову, теплые нагретые солнцем перила балкона под ладонями, и отражение слепящих лучей, переливающихся всеми оттенками рыжего. Арми увел его в свою спальню и долго ласкал, раскинувшегося на кровати, доводя до исступления и до желания просить большего. И Тим просил своими нетерпеливыми движениями, своими стонами и фразой «Давай до конца». Но несмотря на моральную готовность, на тщательную подготовку, на расслабленность и общее желание, был момент, когда он готов был его остановить. Ему было больно, почти невыносимо от накативших ощущений. Но губы Арми, нашедшие его и целующие с невероятной жадной страстью, позволили ему пережить эту минутную слабость, и вскоре он улетел, потерявшись в своих ощущениях, в жаре переплетающихся тел и в силе движений между своих бедер. Он не жалел о произошедшем. И хоть сознание потом долго сопротивлялось и не хотело верить, что все на самом деле случилось, тело его убедило быстро. Саднящие ощущения между ягодиц и боль во внутренних связках бедер, не привыкших быть раскинутыми так долго, показывали истинную реальность, что бы там мозг не пытался изобразить. Смятение не было долгим. Арми показал ему новую высоту, и вершина этой высоты была столь остра в своем удовольствии, что хотелось ее брать снова и снова. Лето выдалось жарким. И не только температура на улице была тому виной. *** Защита итоговой работы была позади, а впереди было полтора месяца каникул и отдыха от учебы. Тим опасался за свой проект и свою способность подготовиться к нему, но на него в итоге нашло такое вдохновение, что он сделал все в кратчайшие сроки, и получил похвалы от принимающей комиссии. И теперь он был доволен собой и окрылен предстоящей свободой. Начало его каникул они отметили с Арми бутылкой вина и жарким моментом близости. После того, как они перешли последнюю границу, они занимались сексом при любой удобной возможности. Тимоти все чаще проявлял инициативу, а Арми хоть и подтрунивал над его ненасытностью, но, кажется, был более чем просто доволен. Он с готовностью принимал все намеки и понимал их правильно, давая им обоим то, что было необходимо. Они все так же не обсуждали свои отношения, но были близки как ни с кем больше. Да и разве были слова, чтобы их описать? Тимоти стоял возле зеркала в комнате Арми в одних боксерах и оттягивал свои кудрявые волосы. Он только что вышел из душа. - Может мне стоит подстричься? – спросил он, разглядывая свое отражение, и распрямлял тугие завитки, которые в вытянутом состоянии доставали почти до плеч. - Слишком длинные. - Даже не думай, - тут же отозвался Арми. Он лежал на кровати с телефоном в руке и курил электронную сигарету, - мне очень нравятся твои волосы. - У солиста твоей группы тоже такая прическа. Ты по этому принципу выбирал, с кем будешь работать? – пошутил Тим, задавая вопрос, который давно не давал ему покоя. - Просто мне нравятся кудрявые головы и тощие задницы, - усмехнулся Арми. - Ты с ним… - эта догадка неприятно кольнула в область грудины. Он замер от этого неприятного ощущения и, не оборачиваясь, посмотрел на Арми в отражении зеркала. - Нет. Предпочитаю не смешивать рабочее с личным. Взгляд Тима жег недоверчивостью, и Арми это почувствовал: - Я никогда не проявлял к нему такого интереса, если хочешь знать, - слова Арми звучали искренне, и Тим понимал, что не имеет никакого права ревновать. Он и не хотел этого делать, но то, ощущение, что прошило его изнутри минутой ранее, еще будоражило своими отголосками. - Да и у него вроде кто-то есть, - добавил Арми. - Парень или девушка? - Какая разница? Мы не обсуждаем личную жизнь на рабочих встречах, - Арми глубоко затянулся и выдохнул тугую струю пара, и сквозь это облако Тим услышал, - у него недостаточно аристократичная внешность. Тимоти обернулся и удивленно переспросил: - В смысле? - Утонченные лица всегда были моей маленькой слабостью, - губы Арми кривились в усмешке, - поэтому я сразу обратил на тебя внимание. - Ты считаешь, у меня такое лицо? - Да. И твоя белоснежная кожа, и длинные пальцы - все это подогрело мой интерес. - У меня еврейские корни, вот и весь секрет, - Тим снова посмотрел на себя в зеркало и попытался пятерней зачесать непослушные волосы назад. - Поэтому ты обрезан? – прямо спросил Арми. От его прямоты иногда становилось не по себе. Она прижимала к стене, светила в упор прожектором - ни спрятаться, ни скрыться. - Да, - Тим немного смутился, он никогда и ни с кем этого не обсуждал. - Мой дед, мамин отец настоял. А мой отец настолько не религиозен, что не стал возражать. Но у меня не особо верующая семья, мы не ходим в синагогу и не отмечаем Хануку. - Как интересно. Тимоти вернулся к кровати и лег рядом с Арми, уткнувшись лицом в подушку. Хотелось быть честным и открытым, между ними не оставалось преград. - Я всегда из-за этого комплексовал, - сказал он тихо, повернув голову в сторону Арми и рассматривая его твердый профиль, его чуть более пухлую верхнюю губу, его аккуратную щетину, покрывающую всю нижнюю часть лица и шею, его выпирающий кадык, его золотистый оттенок кожи, легко принимающий загар. Арми был олицетворением мужественности, до которой самому Тиму было еще далеко. - Ну что у меня такая белая кожа, что я не загораю. - Это твоя особенность и в этом твоя исключительность. - Я всегда хотел быть более обычным, мне не нравилось, что я отличаюсь от других. - Ты был юным и глупым. А сейчас пора повзрослеть и принять себя таким, какой ты есть, - Арми повернулся к нему и изучающе рассматривал его лицо, - запомни, каким бы особенным и не таким как все ты не был, всегда найдётся тот, кому ты будешь нравиться. А всем нравиться ты не обязан. Арми отложил все, что у него было в руках в сторону, и, взяв его руку в свои, начал рассматривать его ладонь и пальцы. - Ты мог бы стать пианистом. - Я умею играть на фортепиано, - все так же тихо ответил Тим, глядя на их руки. Тонкие, почти прозрачные свои и загорелые, покрытые темными волосками на тыльной стороне ладони Арми. - Серьезно? Почему никогда не говорил об этом? - Моя мама - учитель музыки, конечно, она занималась со мной с детства. Но я не хотел связывать свою жизнь с музыкой. По крайней мере в таком ключе. Мне никогда не казалось это достаточно крутым. - Господи, какие глупые рамки в твоей голове, - Арми закатил глаза. - Хочу послушать, как ты играешь. - Я давно не садился за инструмент. - Обещай, что сделаешь это для меня. - В квартире моих родителей есть фортепиано. Можно как-нибудь устроить. - Хочешь познакомить меня со своими родителями? – усмехнулся Арми, но остался невозмутим, все так же перебирая его пальцы в своей ладони. - Не знаю, не думал об этом. Может быть съездим туда, когда они куда-нибудь уедут. - Я буду рад. Арми, наконец, отпустил его руку и убрал волосы с его шеи, несильно сжав их в кулаке. - Серьезно, не надо стричься. Если только совсем чуть-чуть. Он оттянул их назад, и Тим невольно выдохнул, прикрыв глаза от удовольствия. - Тебе же нравится, когда я держу тебя за волосы? Тимоти почувствовал новый прилив возбуждения несмотря на то, что кончил не больше получаса назад. Но это было не острое ощущение, сносящее голову и накрывающее как цунами, а мягкое, как прибрежная волна, щекочущая пятки. Он не ответил ему и глаза так и не открыл. Арми приподнялся и навис над ним, целуя открывшуюся шею сзади. - Готов к новому заходу? От этого вопроса предвкушение сжалось в тугой узел внизу живота, он снова не ответил, только негромко застонал. Да и не знал он, готов или нет, такое было впервые. Арми понял это как сигнал к действию. Он начал спускаться поцелуями ниже вдоль всей линии позвоночника. Он ласкал его спину губами, захватывая кожу, иногда прикусывая, а иногда проходясь по ней языком. И Тим невольно поводил плечами, когда было особенно приятно. Они еще ни разу не занимались сексом дважды за раз, обычно на это просто не хватало времени, но сегодня можно было не торопиться и испить чашу желания до дна. Арми дошел до самого копчика и стянул с Тима трусы. Он куснул сначала за одну ягодицу, потом за другую и прошелся влажным следом между ними. Тимоти застонал и приподнял бедра, желая получить больше. Там все было так чувствительно после первого раза, что прикосновения языка ощущались в несколько раз острее обычного. Арми вылизывал его, играл с ним кончиком языка и вскоре этого стало так мало, что Тим начал подаваться бедрами ему навстречу. Он оставлял стыд за дверями этой квартиры, но иногда забирал его с собой, когда уходил. И лежа в одиночестве в своей кровати его щеки заливала краска от того, что они творили вместе. Но здесь, в этой постели, смущению не было места. Арми вошел в него одним плавным движением и замер на мгновение. Тимоти охнул и распахнул глаза, но скорее от удивления, как легко это получилось, а не от каких-то неприятных ощущений, как обычно бывало после пусть и недолгого, но перерыва. Арми начал двигаться внутри плавно, но с оттяжкой, заходя на всю длину и почти выходя полностью. Их второй секс не был наполнен лихорадочной страстью и жаждой быстрой разрядки, как более ранний этим вечером. Они плыли по течению неспешного, но глубокого удовольствия, погрузившись в него с головой. Тимоти негромко постанывал, подаваясь назад и ловя толчки на полпути, он закусывал кончик подушки и шарил руками по постели. Он раскачивался в такт их движениям и наслаждался неспешностью происходящего. Это продолжалось долго, намного дольше чем обычно. Пока Арми не перевернулся и не посадил его на себя сверху. Теперь Тимоти мог сам контролировать глубину и частоту проникновения, он мог руководить процессом. Его это настолько завело, что, начав двигаться медленно, он сам перешел на более быстрый темп. Он уперся в крепкую грудь Арми ладонями и ускорился, насколько могло позволить его положение. Он впервые был сверху во время их близости и это оказалось так возбуждающе, насаживаться самому и видеть какое удовольствие это доставляет им обоим, что финал показался ближе, чем раньше. В какой-то момент, когда ноги Тима совсем затекли и могли ему отказать, он реально опасался этого, но остановиться было равно смертному приговору их нарастающим ощущениям, Арми резко приподнял его выше и обхватив свой член, начал кончать. Тимоти чувствовал горячие капли, попадающие ему на спину и ягодицы, и до него наконец дошло, что они впервые были близки без защиты. Но эта мысль потонула в его собственном удовольствии, когда он начал доводить себя рукой до оргазма. Арми снова в него вошел, все еще не опавшим и невероятном влажным членом, и этого стало достаточно, чтобы он начал изливаться ему на грудь, тяжело дыша, практически задыхаясь от пережитого оргазма. Он свалился на кровать рядом и пытался прийти в себя. Кончить два раза за вечер, он раньше и не мог себе этого представить. Арми довольно его поцеловал: - Я в душ. Можешь присоединиться. Тим положительно промычал в ответ и прикрыл глаза. Удовольствие еще разливалось отголосками по его телу, а ноги сладко ныли.