Есть ли любовь в..

Прошёл год с переезда Дины в Данию. Не обошлось без Нокаута. Совместный быт давался нелегко, иногда даже с боем. Он слишком оберегал её. И хотя пытался это скрыть, ничего не получалось. Она была благодарна ему за то, что он просто находится рядом. Не просил чего-то большего, просто наслаждался тем, что ему могут дать. Дина выбрала довольно непримечательный домик. Уютный, небольшой, милый. Нокаут часто шутил, что он как слон в посудной лавке. Хотя места было предостаточно. Терраса открывала вид на речку, а ещё там были безумно удобные кресла-качалки. Дина искала их два месяца на разных маркетплейсах, в итоге ей попалась реклама с ними, когда она смотрела видеоролик по приготовлению какого-то пирога, Нокаут так и не запомнил название. Зато он запомнил, как она светилась от счастья и прыгала, повизгивая и хохоча от радости. Перемазанная в муке, в том пёстром фартуке, который она нашла на какой-то барахолке, в растянутой футболке его, кое-где уже покрытой пятнами, и в широких шортах. Босые ступни звонко шлёпали по полу, когда она подпрыгивала в более сильный прилив эмоций. А ещё он помнил её улыбку, такую широкую и настоящую. Такую, какой она стала улыбаться чаще. Прищуренные глаза и настолько заразительный смех, что Нокаут невольно тоже улыбался. Да, это он запомнил отчётливо и настолько ясно, что отпечатал себе на обратной стороне века. Поместил в архив, наверное, даже в самой искре. Замуровал, чтобы воспоминание не могло исчезнуть, и любовался им каждую секунду, а потом появлялись новые, и ему пора бы уже создать папку с именем «Дина», куда можно было бы сохранять все дорогие воспоминания его искры. Никто не узнает, что он просил помощи у Саундвейва в поисках этих кресел. ***** — Я бы попробовала, — глянув на мужчину, невольно улыбается. Кажется, он перестал дышать. Что происходит? Он готов взорваться от переполняющих его эмоций. Но вместо этого он просто целует её тыльную сторону ладони. Нежно, прикрывая глаза, касается губами, ненадолго замирая. Он очень давно не ощущал такого чувства умиротворения. Слишком давно. Возможно, никогда. — Спасибо, — беря вторую ладонь, шепчет ей слова благодарности и всякий несуразный бред. Дина счастлива. По-настоящему счастлива. Она живёт в тихом месте, в прекрасном доме и с прекрасным мужчиной. Всё хорошо. Всё наладилось. ***** БОНУС: Поцелуй словно глоток свежего воздуха. Вжимая девушку в кухонный гарнитур, несильно сжимает заднюю часть шеи, притягивая как можно ближе. Целует в шею, возвращаясь назад к губам. Цепляет надоедливые завязки штанов, развязывая их, ткань безформенным комком падает на пол. Оголяя ноги, но не позволяя увидеть большего. Пальцы сжимаются на девичьих бёдрах, чувствуя мягкую кожу, шумно выдыхает. Она слишком прекрасна. Плавно посадив девушку на кухонный островок, покрывает поцелуями миллиметр за миллиметром. Ближе. Крепче. Кожа к коже. Чтобы не оставалось ни миллиметра, прижаться как можно теснее. Раствориться друг в друге. Показать эмоции и чувства через прикосновения, обозначить, что теперь их связывает нечто большее, чем дружба или взаимопомощь. Губы опухли от поцелуев и покусываний. Лёгкие не давали нормализовать дыхание, замирая снова и снова при каждом поцелуе, прикосновении, взгляде. До дрожи в ногах, приятно, комфортно, спокойно. Дина чувствует себя счастливой. — Бэмби… если ты не будешь заходить дальше, то нам нужно остановиться сейчас, или на ближайший час душ будет занят мной, — смеясь, осыпает девичье лицо поцелуями. — Я хочу, — прижав ногами ещё сильнее, цепляется за злосчастную футболку, её хочется снять и выбросить. — Ты прекрасна, — разглядывая девушку, он наконец понимает, что не отпустит её, будет рядом, даже если это мимолётная искра, и она захочет остаться друзьями. Он будет самым верным и преданным другом, каким только можно быть. Улыбнувшись, он припадает к её шее, спускаясь поцелуями ниже. Сняв девичью футболку и оставив её в одном нижнем белье, выцеловывает ложбинку между грудей, рёбра, живот. Прикусывает кожу возле кромки трусов, оставляя блеклый след, который буквально через час превратится в багряной засос. Опускается на колени. Спина выгибается, низ живота сводит в шекочущем спазме, а между ног до невозможности жарко. Слишком жарко, слишком приятно. Всё это слишком, пальцы ног поджимаются, а стоны не прекращаются. Пальцы зарываются в и так растрёпанные мужские волосы, запутывая их больше и оттягивая. Она сейчас взорвётся, это не передать словами. Что-то приятное приближается, ноги потряхивает, таз тянется навстречу шершавому языку, который слишком профессионально вылизывает её. Глаза непроизвольно закатываются, почувствовав, как в неё вводится один палец, она не выдерживает и кончает. Это не так, как пишут в книгах, нет фейерверков или звёздочек перед глазами. Тело сперва напрягается, чувствуя удовольствие, а после расслабляется, приходит эйфория и полное наслаждение. Дальше всё было под плёнкой возбуждения и учащённого дыхания. Толчки, выбивающие громкие стоны, уверенные пальцы на клиторе. Тёплое тело вжималось в несчастный стол. Спину холодила поверхность, но потом и она нагрелась от жара двух тел. Он кончил ей на живот, помогая ей тоже получить оргазм пальцами. Её потряхивало, и казалось, будто каждая частичка тела превратилась в желе или пластилин. Нокаут помог ей помыться, непрекращая осыпать поцелуями её кожу. Натаскал подушек и мохровый плед, постелил ей на широком диване напротив камина и улёгся рядом, слушая, как она сопит и вяло поглаживает его ладонь.