Перчаточный любовник

Дети кричат, голова разрывается. Ощущение, что находишься в свинарнике среди животных, которые не понимают человеческой речи, а инстинктивно мычат и визжат. Маленькие дети не понимают, что такое тишина, им только бы выплеснуть свою нескончаемую энергию на уставших зрелых людей. Они носятся, сбивают друг друга, рыдают, орут, радуются, орут, и это замкнутый круг. Но скоро должен начаться последний урок и школьный день наконец закончится. В этот период дня дети самые уставшие и совсем не слушают учителей в школе. Как сложно приходилось Мистеру Гаррисону сегодня на шестом периоде с оравой мелких, отвратительных, кудахтающих малышей. Они ворвались в класс после перемены и сели на свои парты, отбирая у душной комнаты остатки кислорода, наполняя ее человеческим теплом. - Итак дети, - пытался их перекричать своим нервным голосом мистер Гаррисон. Но они не слышали его, так как толпа была настолько шумная, что он мог бы сказать «как я хочу, чтобы вы все сдохли» и никто даже бы не обратил на него внимания. Это он и сделал: «Я хочу, чтобы вы все сдохли» - сказал он своим обычном тоне. И все, абсолютно никто не обратил на него внимания, ведь он был простой точкой среди большого гула. Он не хотел противостоять этим воплям несмотря на то, что сейчас урочное время; Он хотел пойти домой не меньше этих детей, сидящих за партами и обсуждающих самые глупые вещи в мире. Ему совершенно все равно на них, они никто, пустышки. Его рука с тряской поднимается, глаза закатываются, он входит в состояние покоя и внутренний голос во все горло кричит: «А НУ ЗАТКНИТЕСЬ ЕБАННЫЕ УБЛЮДКИ» Все оборачиваются, как в тех самых клишейных фильмах. - М-мистер Шляпа? – чуть ли не с истерикой спросил пустоту мистер Гаррисон. – так нельзя разговаривать в школе. - Если эти уроды не заткнут свой рот я честно порежу каждого из них на филе – кричит злой голос. Класс с нелепым видом смущается последней фразы. Все, кроме Эрика. С недовольным сморщенным лицом он поднимает руку и спрашивает: - Мистер Шляпа, почему вы такой недовольный вечно? У вас недотрах что ли? Рука мистера Гаррисона невольно подергивается и ответно грубит Картману: - Долбаеб, сначала может бы потрхался хоть раз, прежде чем использовать слова, о которых от мамки-шлюшки услышал - Я-то хотя бы с девочками… - Попроси свою мамку-шлюшку научить тебя как в задницу долбиться а??? - Мистер Гаррисон… - ШЛЯПА - Мистер Шляпа, в задницу только геи долбятся, нормальные пацаны долбят телок. - Жирный ты козел, я не сексуальное образование преподаю, закрой рот И вдруг случайно, так же, как и начался этот диалог, его прерывает эта фраза. Мистер Шляпа замолкает, а все будто и забывают про то, что только что случилось. Урок возвращается в нужное русло, такая скучная математика, которую уже никто и не слушает, давит всем на уши. Гаррисон рисует дроби у доски, объясняет решения монотонным и легким голосом. Большинство мальчиков уже уснули под эту колыбельную, некоторые девочки с первых парт послушно решают задачи, задние парты ушли в астрал и вряд ли вернутся к концу урока. Есть и мечтатели, смотрящие то в окно, то на часы, то иногда в сторону задания. Секунды медленно текли и переходили в минуты, они длились вечно под монотонные объяснения о сложении числителей и переводах дробей под один знаменатель. Казалось бы, где это может пригодиться в жизни? Но ведь правда, нигде. Нигде, кроме как на экзамене, нигде, кроме как в карьере учителя. Ни один взрослый человек в своем уме еще не подводил дробь под один знаменатель, это же так глупо, когда есть калькуляторы. Ни один продавец не знает, как складывать дроби, вот подойди к сидящему потному мужчине из икеи, спроси его: «Мистер, сколько будет одна третья плюс две пятых?». Он потупит свой взгляд на маленький метровый источник затруднения и ответит: «Малец, шел бы ты отсюда». Никто, никто никогда в жизни своей не складывал и не будет складывать дроби, это бесполезное и глупое занятие. Мистер Гаррисон чертил на доске примеры и по очереди спрашивал детей ответы с невозможным уровнем наплевательского отношения. Его лицо не изображало ничего, но внутри было такое же ничего, как и снаружи. Ему хотелось выкинуть всех этих детей из окна, выставить за дверь, его тошнило от их присутствия, от их существования. Почему он вообще работает учителем? Нет, почему он вообще живет? Почему он не умер еще 20 лет назад, когда был совсем юным? Не то, чтобы он старый сейчас, как всем нравится его обзывать из-за его седины, но почему он не умер в молодости? Сейчас уже поздно, есть что терять, есть перед кем держать ответственность и бог не пощадил бы его за такой поступок. И хоть он не мог умереть добровольно, жгучая пустота разъедала его изнутри как болезнь. Иногда он как глупый и самонадеянный подросток шел на работу в надежде, что его собьет случайно машина, и ему не придется больше терпеть. Нет, ему не плохо, это просто пустота, которая не приносит ни счастья, ни грусти. Просто хочется сдохнуть. Просто хочется, чтобы сдохли все вокруг. Ничего не хочется. Противоречивое состояние ненависти ко всему живущему и неровно стоящему. Руки потрясывались, а тело подергивалось, не снаружи, это что-то на уровне внутреннего ощущения. И все же, он был совершенно спокоен, расслаблен и не акцентировал свое внимание на нашем мире, а был где-то внутри себя, в своем теле и нервной системе, от мозга до пяток его мозг был сосредоточен на своем существовании, он не видел ничего дальше своих рук, он не хотел видеть; Мистер Гаррисон не жалкий эгоист, он просто в таком настроении, ему нужно отдохнуть и выйти из этого состояния. - Мистер Гаррисон, - спрашивает Вэнди, у которой еще осталась хотя бы капля энтузиазма работать на уроке. – три двадцатых, правильный ответ? - Нет. – коротко отрезает учитель. - Пидора ответ – подсобил противный голос жирдяя и разлился в хихиканье. - Эрик, что за слова ты используешь?! – нервно оборачивается Гаррисон и скрипит мелом по доске так, что мелок разлетается в воздухе на несколько крошек известняковой пыли. - Пидор, я сказал. Мистер Гаррисон, вы пидорас. – продолжил Эрик с невозмутимым лицом. - Я?! Начнем с того, что такие слова будешь использовать по отношению к своим друзьям, и закончим на том, что я не пидорас. - Нет, мистер Гаррисон, вы, как раз-таки, и пидор. Вот у вас была хотя бы одна женщина за всю жизнь? Гаррисон побледнел, его ученики не должны так относиться к нему. - Была, и не одна, я постоянно сплю с девушками, прохода нет от этих баб. – уверенно вытянул он, — это совсем не твое дело, занимайся математикой!! - Извините, мистер, вы латентный гей – простонал Эрик. - Ты из себя меня выводишь, не делай этого, иначе пойдешь к директору! - Не хотите пососать мои яйца? Они такие сладкие, как раз вам понравятся думаю. - С меня хватит! – отозвался мистер Шляпа. – Ты пидорас, понял?? Пидорас, жирный, блядский, ебаный, хуевый, безпапный, пи-до-рас. ТОЧКА. – Мистер Гаррисон подошел к парте Эрика и начал тыкать в лицо мальчику перчаточную куклу. - Ты не смеешь слова сказать в сторону мистера Гаррисона и его ориентации, ясно?! Я все дерьмо из тебя выбью, человеческий ты биомусор, хуевая масса, произведенная на свет шлюхой, жирная субстанция дерьма. Твое назначение – гнить в земле, и я не смею к тебе прикоснуться, но довести тебя до истерики своим словесным искусством очень даже попытаюсь. - О боже, Мистер Гаррисон, я прямо хочу пойти и убить себя после этого словесного поноса от куклы. - Хватит уже – безнадежно вздохнула Вэнди, - Эрик, почему тебе нужно вести себя как клоун? А Вы, мистер Гаррисон, могли бы и не обращать внимания, не стыдно так вести себя взрослому человеку? Гаррисона принизила маленькая девочка. Он попытался оправдаться, как всегда безуспешной фразой: - Но это же… «Мистер шляпа» -подумал он. Никто не поверит снова, почему они не видят, что эта кукла одержима демоном. Она портит все его планы, всю его жизнь, отношения, отравляет его социальную среду и поэтому бедный Гаррисон остается один, даже в сорок лет у него нет ни хороших друзей, ни девушки, а что говорить о семье. Мистер Шляпа… почему он его не отпустит? Это проклятье, вечное, он не может с ним расстаться, он может запереть его в своем шкафу, но он не может с ним расстаться. Он обречен носить его на своей руке всю свою жизнь, отказаться полностью будет слишком больно, это будет все равно, что попрощаться с самим собой, ментальный суицид на подкорке мозга. Возможно, когда-нибудь он был бы готов к этому, но не сейчас, а может даже не в этой жизни. Он просто тяжело вздохнул и продолжил вести урок и рассказывать про дроби, уже более слабым и измождённым голосом. Теперь ему просто хотелось поскорее уйти, ему было так стыдно и так неприятно, как никогда еще не было. Мистер Шляпа… Ох, зачем тебя создал дьявол, или ты сам Люцифер? Твое лицо никогда не обманет читателей, как бы прекрасен не был ты снаружи, внутри тебя только злость и желчь, которая сочится изо рта невинного Мистера Гаррисона, не думавшего о похабных развратах, что ты держишь у себя в плюшевом тельце. Сквозь десяток минут прозвенел звонок, и, лишь закончился рассказ Гаррисона о делении, дети побежали на улицу, а изведенное, усталое тело плюхнулось на стул. Рука аккуратно сняла с себя куклу, пренебрежительно посмотрев на нее. Учитель разглядывал своего маленького ассистента, который своими пуговками мог бы растлить мужчину, сидящего перед ним. Гаррисону стало неловко, он отодвинулся и посмотрел в дверной проем, чтобы убедится, что никого нет. Затем он встал со стула, аккуратно закрыл за собой дверь, а потом вернулся на место к своему старому другу. - Зачем ты это делаешь? – начал он. - Я забочусь о тебе, Герберт. – с лаской ответила ему кукла. - Это неправда, ты всегда все только портишь. - Я делаю это как могу, ты все же не можешь вечно жить как маленькая девочка и не уметь постоять за себя. - Я умею постоять за себя!! – перешел на крик Гаррисон. – Я умею!! Постоять за себя и грубить всем это разные вещи, плетеная ты бошка! Мы идем домой. - И даже никаких орешков сегодня? – жалобно замялся мистер Шляпа. - НЕТ, никаких орешков. Ты наказан, меня могут уволить за то, что делаешь ТЫ. Я тебя просто ненавижу! Почему ты такой? - Ну хватит… Гаррисон нервно схватил его и положил в сумку. Сейчас ему совсем не хотелось его надевать на руку. Они оба вышли из школы, предварительно заперев двери кабинета. Прогуливаясь по снежку и пиная его в разные стороны, на душе было все так же пусто. Ссора с мистером Шляпой еще больше усугубила это положение мистера Гаррисона. Он заперся в себе еще больше, он будто ненавидел себя, но виноват в этом мистер Шляпа. Гадкий тип. Сегодня не хотелось никуда идти, так что дорога вела этих двух прямо домой. По пути, как на зло, встречались парочки, смеющиеся люди, маленькие школьники, и ни одного забитого в себе жалкого мужика, который заставил бы чувствовать себя лучше на фоне. Он прошел мимо бара Скитерса, оттуда со свистом вылетел полупьяный Джимбо. - Здаров, Гаррисон. - Да, и тебе привет – ответил Гаррисон с неким отвращением. Когда кто-то рядом в угаре, а ты нет, настроение заметно ухудшается. - Не хочешь зайти и выпить с нами? - Я не могу. - А что так? У тебя же нет жены, которая ругала бы тебя за то, что ты гуляешь, а? Жены нет, но он не может позволять мистеру Шляпе еще и напиваться сегодня. - Честно говоря материал к школе готовить, все такое, я лучше пойду. - Ну, как знаешь, мог бы хоть отдохнуть после работы, так легче все равно будет. - Не уверен – уверенно отворачивает голову Герберт. - Точно не хочешь зайти? – зазывает его Джимбо. - Точно. - Как знаешь. Все же, не забывай отдыхать, хоть иногда, а то ты весь в себе. Гаррисон старался уйти, но то ли из вежливости, то ли из любопытства он поддержал диалог: - Что ты имеешь в виду? - Да так, ты будто стесняешься постоянно. - Это не так. - Ну, по тому, что я вижу, я бы так сказал. Ты редко общаешься с нами, говоришь только то, что от тебя хотят услышать. Мы даже на фоне тебя неловко себя чувствуем, ха-ха. Просто будь собой, мужик. «Легко тебе говорить, сколько кисок ты уже оттрахал за свои сорок лет?» Гаррисон промолчал, он смотрел в пол или куда-то в сторону. Джимбо поперхнулся и сплюнул на пол: – Ты бы вылезал из своей раковины, говорить свое мнение – не преступление. - Хорошо, пока. – отвязался от него нервный учитель. Он продолжил свой путь домой, выбросив из головы то, что ему сказал знакомый. Злобно топая ногами, он приближался к дому. Когда он уже был в своем дворе, он медленно зашел на крыльцо, вздыхая от уныния. Ключ ловко завертелся в скважине и открыл дверь; ленивым движением Гаррисон попытался достать ключ из хваткого замка и дело пары секунд было воплощено. Дверь хлопнулась, и измотанный мужчина вступил на порог. Герберт бросил маленького дьявола на диван, а сам пошел поискать себе ужин в холодильнике. Полупустой (или полный) ящик содержал в себе основные продукты для готовки, вроде мяса, неприготовленных овощей, но сейчас настроение Гаррисона было совсем не настроено на готовку. Он потянулся в другие ящики, в которых обычно лежали закуски, которыми он заедал несильный голод после завтрака, или когда просто было очень скучно, и нашел в ящике открытую пачку печенья, которое он купил еще вчера. Без особых размышлений его рука потянулась к коробке и забрала ее целиком. Вместе со своим запасом он неуверенно вернулся к своему другу, мистеру сущее зло. Он подсел к нему и достал из пачки бежевый кусочек. На зубах захрустел сахар, кусочки крошек попадали на чистый пол, момент был неловкий и каждая деталь бросалась в глаза. Мистер Гаррисон иногда посматривал на мистера Шляпу, тот же держал взгляд прямо и несмотря ни на что не поддавался. Кто-то все равно должен был прервать нависшую над ними тишину, так что это сделал более смелый и разговорчивый из них: - Что ж… Мистер Шляпа? - Что? - Может хочешь печенье? -… Снова молчание. - Знаешь, Мистер Гаррисон, мне надо тебе кое-что показать. - Конечно, - с ухмылкой отвечает Герберт, - Что ты хочешь показать мне, мой друг? Голос мистера Шляпы меняется на более решительный, его тон начинает становится соблазнительным и страстным. «Пойдем, мой прелестный друг» - отвечает он и они оба снова возвращаются к холодильнику. - Может ты просто скажешь мне все как есть, Мистер Шляпа? В ответ молчание, перчатка только достает вино из холодильника и наливает в бокал. - О нет-нет-нет, ты знаешь, тряпочные штаны, что нельзя нам пить в будние дни, тем более сегодня я в не очень хорошем расположении духа. Может в другой раз, пообсуждать девчонок всегда успеем. - Нет, ты выпьешь это прямо сейчас! – сорвалась на крик кукла. - О, боже… Гаррисон нервно сглотнул и взял в руку бокал. Он повертел в руках сосуд, чтобы проверить вино на наличие слез. Потом с бокалом, пара медленными шагами подступала к спальной комнате, где они сели на кровать, снова с неловкими позами и выражениями лиц пытаясь что-то сказать друг-другу. - Я был с тобой слишком груб, прости меня – неожиданно любезно выдохнул мистер Шляпа. - Ничего, я привык. – Гаррисон отпил немного красного вина из бокала и отвел взгляд на стену. Голубые стены, потрепанные старые обои. Картины с цветами, подаренные мамой, от которых вроде отказаться хочется, но ведь подарок, а потом никуда не денешь. Семейные портреты, которые из раза в раз перед сном напоминают старому человеку о том, что он ничего не добился в своей жизни. Почему так произошло? Он же старался всем понравиться и вел себя прилично, но никакие блага не посетили его дом. Обветшалая люстра с двумя из пяти перегоревшими лампочками. Сколько раз их не меняй, они снова выходят из строя. Аккуратно сложенные сероватые подушки, не стиранные уже несколько месяцев и фланелевое одеяло, широкое как тихий океан. Иногда одинокий Гаррисон задумывается, зачем ему двуспальная кровать, если он мог бы уместиться на одной половинке, но, возможно, так он чувствует себя взрослее, чем есть на самом деле. Назойливые и приятные стуки дождя за окном, задернутые пурпурные шторы. Ощущение легких прикосновений в паховой области. Постой-ка, мистер Шляпа?! - Мистер Шляпа??? Что ты делаешь… - вернулся к своему собеседнику Герберт. – ты же… мужчина, так нельзя. - Кто сказал, что нельзя? Твоя мама, да? - Мистер Шляпа, смени тон. Если у тебя есть такие наклонности, держи их в себе, я не хочу иметь ничего общего с больной куклой. - Да? Тогда выкинь меня. Мистер Гаррисон залился краской, лицо совершенно неподобающее приличному гетеросексуальному гражданину Америки. - Мы не друзья, почему ты просто не можешь признать, что любишь меня? – продолжил монолог мистер Шляпа, расстегивая ремень штанов своего приятеля, - я хочу перестать жить в твоей лжи, которая вредит нам обоим. Ты стараешься стать хорошим для всех, не понимая, что всем на тебя таким образом наплевать. Если ты хочешь стать кем-то – тебе нужно открыться миру и полюбить в первую очередь самого себя. Люди слишком озабочены собой, им нет дела до тебя. А даже если есть – много ли ты потеряешь, если мир отвернется от такого прекрасного человека, как ты? Я всегда буду с тобой, и ты всегда будешь со мной, мы связаны, черт возьми! Есть ли смысл думать о том, что скажут твои мнимые друзья по выпивке, если человек, который ближе всего к тебе – страдает? - Мистер Шляпа…– Гаррисон сделал пару глотков вина и прикрыл глаза. – Я не уверен… Звон ремня отразился в ушах Герберта. Брюки постепенно оголили его ноги. Флисовые ладошки продолжали натирать яички, прикосновения были уже более чувствительными, так как лишняя ткань джинсы не мешала их касанию. Учитель поставил бокал на тумбу рядом с кроватью, чтобы хоть как-то усмирить своего друга. - Перестань, пожалуйста. Ты же не сделаешь этого? Я сделаю что угодно, только прекрати. Его любовник не стал слушаться, он испытывал невероятное удовольствие от тактильных ощущений. Любое сопротивление уже было бесполезно. Но и стоило ли даже пробовать что-то предпринимать против такой персоны? Мистер Шляпа обошел трусы и достал из них среднего размера мужской член. Гаррисон стеснялся как маленькая девочка и прикрывал рот рукой. Мягкая ладошка подразнила головку и потерла ее с нежностью и заботой. Мистер Шляпа никого не любит, кроме Гаррисона, и в этот акт соития он был готов вложить все свои чувства. Он обтирал головку пару минут, пока не решил действовать двумя руками. Обе тряпочные ладошки вытирали головку, дразня своего любимого скромного папочку. Эмоции на лице Гаррисона смешались в удовольствие и смущение, он пытался скрыть, что ему нравится, что, собственно, логично для неопытного в таких отношениях человека. Выдавать все эмоции было все равно что признать поражение, выйти на улицу и сказать: «Я пидорас, разрешаю вам использовать меня как предмет насмешек». Но Шляпа был другого мнения об этой ситуации, его еще больше заводила эта нерешительность в глазах своего любовника, поэтому с головки он перешел на более решительные шаги. Его руки обхватили пенис целиком и начали опускаться ниже, а потом снова подниматься. Каждый новый заход он опускался все ниже, пока не дошел до самих яиц и мошонки. Мистер Гаррисон озабочено привстал: - Послушай, ты не слишком заигрался? - Но тебе же нравится? – не останавливаясь ответил ему маленький мистер на руке. - Ну, не то, чтобы это потому, что трогаешь меня именно ты. Если бы это была девушка, мне было бы куда приятнее. - Как неумело ты врешь! Мистер Шляпа ускорил темп. Когда он бился о нижнюю часть, он не жалел сил на толчки, и изо всех сил ударялся о мошонку. Его ловкое обращение с мужскими гениталиями поражало. Без всяких сомнений пенис Гаррисона пульсировал от удовольствия в таких надежных, крепких руках. Его лицо все еще пыталось скрыть эмоции, но тело и инстинкты невозможно обмануть. Член подергивался, хотя пока слабо, но определенные вибрации были заметны невооруженным глазом. Шляпа заметил это и обратился снова к красному лицу, с выступившими каплями пота, то ли от удовольствия, то ли от нервов. - И что, хочешь сказать, - его голос прервал тяжелый вздох, - тебе не нравится? Мистер Гаррисон ничего не ответил, он только простонал в ответ и отпил еще немного алкоголя из бокала. - Ты уже почти не сопротивляешься… - продолжил мистер Шляпа. Его движения, казалось бы, невозможно, но стали интенсивнее. И тогда из бордовой головки потекла липкая жидкость, похожая на женские выделения. Она стекала по всему пенису, ее было не так много, но она была густой. Вены от волнения выступили на гениталии, все лицо было в поту. Получать удовольствие от того, что тебя ласкает мальчик – не самое приятное психологическое ощущение. Но, дело же не в этом? Это физиологический фактор, так что неважно, мальчик или девочка, он течет, потому что его трогают в интимном месте, и все. Однако, ни одна девушка не может делать такой же хороший минет, какой сейчас ему делал мистер Шляпа. Ни одна профессиональная проститутка, которой владеет самый богатый сутенер, не сможет возбудить мистера Гаррисона также, как это делал сейчас его лучший друг, его дорогой перчаточный любовник. Быстрее. Быстрее. Еще быстрее. Рука двигалась со скоростью света, алкоголь опьянял, атмосфера была сказочно-прекрасная. Неужели это все происходит на самом деле? Мистер Шляпа сжал половой орган, использовав всю мощь. Он двигался быстро, как только мог, возможно, даже немного уставал. Он дергался и извивался, ласкал член и имитировал облизывание, обсасывание, не забывая про нижнюю часть пениса. Член противно хлюпал из-за смазки при каждом движении, но это забавляло их обоих. Тогда перчатка перешла к более радикальным действиям. - Теперь твоя очередь вести. Сделай это – неожиданно начал мистер Шляпа. Герберт безумно хотел принять его предложение, голос гордости говорил в нем перестать, но страсть взяла верх. Без лишних слов Гаррисон потянул куклу за шляпу и снял ее со своей правой руки. Он раскрыл проход и надел мистера Шляпу на свой пенис как презерватив. Своей большой рукой он обхватил тело куклы и дергал его вверх-вниз. Мистер Шляпа издевался над растерянным красавчиком, и начал стонать: - П-папочка, прекрати, ты вошел в меня своей большой штукой - Хватит, мистер Шляпа, несмешно. Гаррисон продолжал тереть мистера Шляпу о свой предмет. - Но ведь ты прямо сейчас долбишь в задницу гея, хочешь сказать тебе неприятно? Приятно как никогда. Член стал горячим, он был наполнен энергией и не мог сдерживаться. Последние пару толчков сделали свое дело, перчатка крепко обняла напряженный орган мистера Гаррисона, плечо дернулось и задело стеклянный бокал, красная жидкость разлилась в воздухе, мужское достоинство начало истекать белой, свежей и пахнущей сексом спермой, а стекло разбилось о паркет, разлетевшись на мириады осколков. Изо рта Герберта неосознанно начали течь слюни. Они стекали прямо на подушку, а его пенис истекал на красное одеяло, вытекая из кукольного мягкого тела. Гаррисон сочился жидкостями, на полу растекалось красное вино, и ему становилось безумно хорошо, осознавая, что его прямо сейчас поимел его друг детства. Экстаз переполнял тело еще несколько секунд, а потом это чувство начало угасать. Но что пришло с этим желтоватым мужским молоком, ведь это было не только удовольствие, но еще и признание. Экстаз сопровождал с собой волшебное чувство принятия себя, кажется, что за всю свою жизнь, прожитую зря, Герберт никогда не ощущал этого. Со спермой, вытекающей наружу, вышла его любовь к себе. Белые брызги продолжали выходить из головки, а в глазах сияла радость. Они оба молчали в этот раз, слова были не нужны, ведь в такой момент все понятно и без них. Им никто не нужен, они вдвоем и есть целый мир. Как же отвратительны люди, которые ненавидят гомосексуалов. Как же противны люди, которые защищают гомосексуалов. Как же прекрасен его перчаточный любовник. Они лежали вместе, обнимаясь, и молчали. Липкая кровать и ночь за окном были символикой прощения его грехов. Гаррисон не до конца осознавал, что сейчас произошло между ним и его старым другом, но все наконец-то было хорошо. Он был готов принять себя, все его потертые детские шрамы и каждую родинку его характера. Любить себя сложнее, чем уверенные люди думают, порой, к этому приходят спустя года. Иногда для этого нужны друзья, а иногда – настоящая и верная любовь. Сейчас они оба были на седьмом небе от счастья, Гаррисон был готов принять мистера Шляпу, он хотел склониться у его ног и каждый день приносить ему завтрак в постель, жестоко трахать его каждый день и завести ребенка, а потом медленно стареть, все также вместе, никогда не оставляя друг друга. Перчаточная кукла, это все что у него есть, но это так много, что никакие деньги мира бы не заменили ему его верного и прелестного любовника, который прямо сейчас похотливо укрывался с ним одним и тем же одеялом в постели. Хотя, если бы ему предложили больше пятисот долларов – он бы согласился его отдать. - Твой друг, кажется, был прав, сегодня у паба – заметил мистер Шляпа. На лицо Герберта нашла теплая улыбка. Он ничего не ответил. На просторной кровати лежало два жарких тела. Флисовые ручки, измазанные в сперме, терлись о глаженную и чистую зеленую рубашку, пачкая ее в своем характере. Гаррисона это совершенно не смущало, он был бы рад измазать всю свою аккуратную рубашку в гадкой семенной жидкости и выйти на улицу, чтобы сказать: «Я – пидор» и люди издевались над ним. Ему нет никакого дела, его любимый его поддержит, тогда какая разница? Его лицо совершенно успокоилось, он все еще смущался, но на это раз от удовольствия. Очки покосились, слезы выступили от счастья. Вся жизнь казалась позади, и сейчас он был готов все это отбросить, чтобы стать другим человеком, лучшей версией себя, вступившей в новую эпоху счастливых дней.