Издержки ведения бизнеса в Готэме

       — Я ненавижу этот город.       Коннер Кент переехал в Готэм примерно три месяца назад с четким планом — найти жильё, найти место для аренды и открыть свою собственную кофейню, о которой он мечтал с тех самых пор как ему исполнилось 11. У него был одобрен кредит с поручителем в виде отца и прекрасное место на бизнес-авеню по шикарной арендной плате. Клиенты толпились у него целыми сутками, в попытках получить его фирменный карамельный раф на альтернативном молоке и кусочек яблочного пирога.        — Будет так грустно, когда вы закроетесь, — с печалью сказал ему одна из постоянных клиенток, забирая свой «мне-как-обычно» заказ. Сначала он принял это за глупую шутку и лишь усмехнулся с неё.       А потом сбежавшая из Аркхема Харли Квинн выбила ему дверь, когда убегала от своего бывшего, и картина стала чуточку яснее.       Его траты на ремонт кофейни уже начали приближаться к расходам на содержание (ещё чуть-чуть и ему придётся звонить отцу с просьбой выплатить за него долг, а это смерти подобно). Ладно, Кон мог понять, когда преступники делали свои злобные дела и мешали малому бизнесу — это, вроде как, было частью их натуры. Но ведь ночная жизнь города состояла не только из этого — у Готэма ещё была своя группа линчевателей в масках, призванных наводить порядок.       «Хорошее дело» — подумал Кон, а потом Бэтмен использовал дверь его автомобиля как щит во время бойни с Бейном. С тех пор он ненавидел каждого из их долбанутой семейки, которая несла ему больше хаоса, чем порядка в жизни.        — Мне нужна защита от защитников Готэма, — с печалью бормотал он, глядя на развернувшейся за витриной хаос. Парень в красном трико и андрогинное чёрное нечто пытались загнать Глиноликого назад в канализацию. Получалось у них не очень, если честно, но Коннер все равно наблюдал за ними. Кофейня уже давным давно была закрыта, но Кон ещё в обед получил рассылку о сбежавшем из тюрьмы преступнике (специфика новостных каналов немного настораживала своей полезностью) и понял, что оставлять свою смену не имело смысла. Все равно кто-нибудь попытается разрушить это место, и Кону придётся вновь ехать сюда среди ночи и разбираться со страховщиками. Так хоть время на дороге сэкономить можно.       Он не ошибся. Спустя полчаса безуспешной борьбы, Глиноликий взял одного из своих противников в захват и запустил прямо в витрину.       Натертые воском полы осыпало стеклом, и среди осколков остался лежать линчеватель в красном костюме и чёрном плаще. Он сгруппировался и замер в секундном шоке от удара. За это время Кон с лёгкостью перелез через стойку и решил, что с него хватит.        — Витрину поменяли только во вторник, — прошипел он, направляясь в сторону незнакомца. — Совесть имейте.       Линчеватель встал на ноги, но все ещё был оглушён — качался то влево, то вправо, пока ступал к выходу. Он видел маячившую перед ним цель в виде Глиноликого и уже собирался за ним, когда Кон ловко схватил его за плащ. От неожиданности мститель попытался ударить Кента кулаком, видимо, приняв за преступника, но Кон перехватил его руку раньше. В рукопашную с ним лучше не лезть. У него был заносчивый младший брат, и Коннер знал как сбить с него спесь.        — Чт— Почему ты здесь? — удивился незнакомец, когда осознал, что перед ним обычный гражданский. — Тебе нужно уходить, здесь небезопасно.       Коннер саркастично изогнул бровь.        — Правда?        — Я уведу тебя отсюда.        — Нет.        — Глиноликий очень опасен, он может—        — О, парень, я намного опаснее Глиноликого, если меня выбесить.       И с этими словами он вытащил из-под прилавка метлу и сунул её в руки линчевателя. Он посмотрел на швабру, а после перевёл взгляд на осколки под своими ногами. Пазл сложился в его голове, и парень поднял недоверчивый взгляд на Коннера.        — Ты не серьезно сейчас.        — Я вижу, что твой… господи, я не знаю как вас называть, вы друзья? Буду думать, что друзья. Короче, твой напарник только что загнал Глиноликого в канализацию, поэтому ты, вроде как, свободен и можешь понести ответственность за свои проступки.       Линчеватель посмотрел себе за спину. Дыра в витрине идеально подходила под его силуэт, а суперзлодея и его напарника не было видно.        — Давай, работай усерднее, а я пока пойду поищу чем закрыть дыру.       — Технически… это не моя вина, — вставил свои пять копеек парень. Коннер, идущий к двери, остановился и развернулся к нему с убийственным взглядом.        — Хочешь спуститься в канализацию и поболтать с Глиной об этом?       Из-за маски были сложно понять, что именно испытывал его собеседник, но Кон был готов дать руку на отсечение, что его новый знакомый смутился. Поняв, что вряд ли получится выбраться из кафе путём переговоров, он стал поднимать стулья, чтобы подмести стекло.        — Вот и отлично, — хмыкнул себе под нос Кон, а после пошёл в кладовку искать мусорные мешки.        — Ты можешь заполнить заявку на сайте мэрии, — предложил ему незнакомец. Он уже закончил подметать мусор в левом крыле кафе и стал обходить полукругом место трагедии, чтобы дать место Кону. — Фонд Брюса Уэйна обычно покрывает все не страховые случаи в городе связанные с мета-людьми и преступниками Аркхема.        — Это только для людей с пропиской в городе, — с сожалением отметил Кент, поднимаясь на стол. Он вооружился мусорными пакетами, надеясь, что эти продержаться до того момента, как кто-нибудь захочет попробовать пол в его кафе на вкус. Снова.        — Значит, ты не из Готэма? Неудивительно. — Мой канзасский акцент так сильно меня выдаёт?        — Нет, просто никто в здравом уме не захочешь открывать бизнес в этом районе. Тут постоянно происходят стычки банд и постояльцы Аркхема обожаю разрушать что-нибудь.        — Зато тут нулевая конкуренция. Знаешь, сколько народу ко мне заваливается во время бизнес-ланчем? — Представляю. Это кафе единственное место, где можно перекусить вплоть до торгового центра. — Кошмар. Как люди здесь вообще выживаю?        — Не знаю. Это ты мне скажи. Готэм последнее место, куда бы я переехал, будь обычным гражданским.       Кон хотел было повернуться и сказать, что он далеко не обычный гражданский и в Готэме ему будет намного теплее и уютнее, чем в родном Метрополисе, но он быстро передумал. Сыпать на голову незнакомцу своими проблемами было не в его стиле. Он со своим психологом только на пятой сессии смог разговориться, а тут парень, влетевший в его витрину.       Кстати об этом.        — Ты в порядке? — спросил Кон, спрыгивая со стола. Он посмотрел на свою работу — долгий жизненный опыт доказывал, что не было на свете такой проблемы, которую не смогли решить изолента и чёрные мешки для мусора. — Что? — спросил линчеватель, выглядывая из-за стойки. Надо было его похвалить. Он убирался на редкость быстро и тщательно.        — Ну, ты только что влетел на огромной скорости в мою витрину. Хоть я до сих пор и зол на тебя, но я вдруг подумал, что это… ну знаешь… дохера больно?       Линчеватель хмыкнул себе под нос, а после разогнулся, чтобы как бы ненароком стрясти напряжение с мышц. — Не самая худшая авантюра, в которой я был. — О, так ты даже составляешь рейтинг?        — Конечно. Как бы я отслеживал масштаб криминальной деятельности?        — Логично, — согласился он, а после зашагал в подсобку, чтобы унести сломанный стул.       Хотя, Коннер не назвал бы это подсобкой. Это был стоячий гроб, где они с Рокси лишь чудом смогли разместить холодильные камеры и инкассаторский терминал. Стул тут можно было либо закинуть на холодильник, либо сразу выкинуть. Финансовое положение не могло позволить Кону второе, поэтому пришлось заталкивать поломанную мебель наверх и молиться, чтобы она не свалилась им на голову. Он уже собирался вернуться назад и посмотреть как обстоят дела у его таинственного знакомого, как он вспомнил про остатки блинчиков в холодильнике, которые Рокси специально попросила завернуть домой. Да, он конечно обещал, ей, но…        — Ты голоден? — закричал Коннер, уходя с головой в холодильник. Ему не ответили. — Боже, если он свалил, оставив на мне этот бардак, я клянусь…        — Я умею нести ответственность за свои поступки, — возник голос прям рядом с ним. Коннер от неожиданности подскочил и ударился головой об верхнюю полку. — Даже если я не сделал ничего плохого.        — Знаешь, я передумал делиться с тобою блинами, — пробубнил он, потирая ушибленное место. Но контейнер все же вытащил. — Давай, заканчивай с уборкой, я пока погрею наш ночной ланч.        — Агент Альфа не очень любит, когда мы едим вне нашей базы, — сомнение проскользнуло в его голосе, и Коннер инстинктивно схватился за него. Линчеватель чем-то напомнил Кенту ребёнка, планирующего совершить пакость, и Кону вдруг стало интересно сколько же ему лет. Вряд ли, конечно, он получит ответ от этого парня, с его манией скрытности, но он вообще совершеннолетний?        — Это блинчики по рецепту моей бабушки. Гордон Рамзи убил бы за такое. — Откуда мне знать, что это не отправлено?        — Слушай, чинить окно мне обойдётся в разы дешевле, чем прятать труп.       Линчеватель хмыкнул, и Коннер был уверен, что этой неловкой усмешкой он искренне попытался улыбнуться.        — Мне нравится твой плащ, но разве он не мешает тебе во время мордобоя?       За спиной Кона размеренно гудела микроволновка. Если честно, он еле-еле держал глаза открытыми, но засыпать прямо перед гостем было бы неправильно, поэтому он ходил из стороны в сторону, чтобы взбодриться. Линчеватель почти закончил убирать зал и сметал мусор в пакеты.        — Я делаю ставку на скрытность, а не на габаритность, — ответил он. — Когда нечто оглушает тебя со спины, ты не успеваешь сообразить куда бить и за что хвататься.        — То есть ты скрытный парень… в красном костюме?       Линчеватель остановился, будто его только что ударили по лицу, а после заскрипел зубами. — У этого костюма есть символическое значение, понятно? — Как скажешь приятель, — усмехнулся Кон.       Запиликала микроволновка. Кент вытянул тарелку на стол и с блаженством заметил, что нагрелась не только она. От еды шёл приятный жар, от которого свело желудок. — Это самые обалденные блины, которые ты когда-либо ел в своей жизни, — нетерпеливо заявил Кон, протягивая линчевателю его порцию. Он специально украсил ее взбитыми сливками и клубникой и стал сидеть в ожидании реакции.       Кон не знал, что его бабушка добавляла в этот рецепт, чтобы он получался настолько вкусным. Всё своё детство, которое он провёл в вечной дороге от Смолвилла до Метрополиса, Коннер отчаянно пытался повторить то чувство, которое вызывала домашняя еда Ба Кент. Сколько бы фирменных блинчиков он не пробовал, ничего не было похожим.       Только с годами она раскрыта ему свой секрет - пищевая сода и напевание песен под нос во время готовки.        — Это… очень вкусно? — со смущением сказал он, смакуя каждый кусочек. — Тесто такое воздушно и сливочное, а ягоды…        — Чуть кислят, но не прым кислят? — восторженно перебил он его.        — Да! Не перебивают вкус теста, а наоборот подчеркивает его.       Коннер в чувствах закрыл лицо руками.        — Да! Боже, я сразу понял, что ты поймешь, понимаешь?       Линчеватель продолжил есть блины и его лицо совсем потеряло свою суровость. — Знаешь… это чем-то напомнило мне детство. Моя мама ужасно готовила, поэтому обычно меня кормила няня. Но иногда у мамы случались хорошие дни и она брала меня обедать в дайнер у своей работы. Там были похожие блины.       Он замолчал. Разум повёл его куда-то глубоко внутрь, и Кон решил не вытаскивать его оттуда. Это, в конечном итоге, и был секрет кулинарии Ба Кент — еда не существует без привязки к прошлому. В любое блюдо необходимо вкладывать частичку счастливых воспоминаний, чтобы оно заработало.        — О, твою мать… — вздохнул с горечью линчеватель, вытаскивая свой коммуникатор. Синий свет разлился по его запястью, чтобы сложиться в карту Готэмской канализации. — Бэтгерл потеряла его. Мне надо бежать.       Линчеватель быстро закинул себе в рот остатки блинов и в три больших шага добрался до двери. — Надери им всем задницы, — крикнул ему вдогонку Кон.       Парадная дверь хлопнула, заглушая его голос. Кент встал с места и пошёл мыть посуду.       

***

      Он обещал Рокси, что успеет выйти на работу раньше, чем начнётся бизнес-ланч, но в итоге смог встать с постели лишь в половину второго. Линч точно убьёт его за такое, даже не выслушав оправданий. Хотя нет. Даже хорошо, если она не будет слушать его оправданий. Он правда не смог бы объяснить ей зачем до пяти утра лазил по новостным пабликам, изучая всю информацию про Готэмских мстителей.       «Красный Робин» — вертелось у него в голове, пока он проталкивался сквозь толпу к кассе. — «У меня вчера ночью убирался Красный Робин, один из самых гениальных людей современности».        — Я накричу на тебя за это позже, — вернула его в реальность Рокси. — Живо сделай мне два Флэт Уайт, хотя, нет, становись за кассу, я терпеть не могу общаться с людьми.       Разгневанная Линч бросила в него фирменный фартук, а сама подбежала к кофемашине. — И никаких разговорчиков с клиентами, пока я не увижу конца очереди, Кент, — строго предупредила его Рокси, хотя он даже не успел открыть рот. Глядя на них, легко забыть, кто на самом деле босс.       В запаре они пробыли ещё около получаса, подавая капучино с воздушной пенкой и крепкий американо. К концу бизнес-ланча у них уже не осталось ни кексов, ни сандвичей, поэтому торговля пошла чуть медленнее. — И кто ответственен за дыру в нашей новенькой витрине? — спросила Рокси, протягивая ему мороженое. Солнце, выходившее в Готэм лишь по праздникам, намеревалось испепелить сегодня весь город со всеми его жителями. Кондиционер над дверью был направлен в зал и практически не доходил до их стойки. — Пожалуйста, скажи, что это была Ядовитый Плющ. Она единственная, кому я могу простить это безобразие. — Нет, это был один из подопечных Бэтмена. Глиноликий кинул его, словно гранату и вот мы здесь.        — Иу, — она скривилась как от пощёчины. — Местному полицейскому участку вообще норм, что их работой занимается кто угодно, но не они?       Над входной дверью зазвенел колокольчик, и Рокси с Коном синхронно повернулись к гостям. К стойке тихим шагом направлялась невысокая азиатка с завязанными в пучок волосами.        — У меня перерыв, — сообщила Рокси, забирая мороженное из рук Кона. — Через двадцать минут вернусь, тогда и доешь. — Ты отвратительна, — шикнул на нее Кент, а после повернулся к клиентке. — Добро Пожаловать! Уже определились с выбором?       Девушка ему никак не ответила. Она нахмурилась, разглядывая разноцветное меню с напитками, а после направилась к полупустой кондитерской витрине, но ничего там ей не приглянулось. В итоге, она вновь вернулась на кассу.        — Кофе, — сказала она так, словно они были не в кофейне.        — Ммм, хорошо, а какой именно?        — Ох, — тяжело вздохнула она.       Коннер улыбнулся ей. Ничего страшного, у него было полным полно клиентов, которые терялись во всех этих названиях. Обычно это были офисные работники, которые ничего, кроме кофе из-под машинки не пили, но молодым людям тоже бывало тяжело с выбором.        — Хорошо, вам покрепче, понежнее? — спросил он, бросая быстрый взгляд на всё меню. Сейчас слишком жарко для горячего шоколада, но может быть айс-ти?       Девушка опять нахмурилась. Морщинка залегла у неё между бровями. — Я могу сделать что-то на свой вкус?.. — предложил он. Она кивнула. — Отлично. Есть аллергия на цитрусы?       Всё время, что Кон вертелся вокруг кофемашины, он не мог избавиться от ощущения, что клиентка смотрит на него. Нет, Коннер всегда считал себя симпатичным и даже более этого, но на него никогда не смотрели так. Его не хотели, ему не завидовали, его изучали — и нечто жуткое было в этом. Но он не мог зацикливаться. Встряхнув руки, он приступил к оформлению и окончательно забыл о существовании реальности. Спустя десять минут и один порезанный палец (это не вина Кона, у них просто доисторическая соковыжималка) он вручил девушке напиток.        — Итак, — он протянул ей стакан. — Бамбл кофе. Два шота эспрессо, свежий апельсиновый фреш, карамельный сироп и лёд. Лучшее в такую погоду, скажи?       Девушка сделала первый глоток и застыла, чтобы распробовать. Она подняла к нему свои черные глаза и, хоть губы её так и остались сложенными в линию, Коннер готов был поспорить, что ей понравилось.        — Вкусно, — только и сказала она. — А… блинчики? Есть у вас?        — О, нет, к сожалению в этом помещении нет места под кухню, но местная пекарня привозит нам по утрам пироги. Хотите?       Она покачала головой, а после постучала ребром двух пальцев по столу. Жестяные браслеты на её запястье застучали, словно тарелки в буфете.        — Можно мне ещё один? С собой.        — Только если пообещаете, что снова придете к нам!       На чаевые девушка оставила ему пятьдесят баксов. Рокси, собиравшаяся уходить в шесть вечера, посмеялась, что он мог бы получить и больше, если бы обслуживал клиентов с голым торсом. Это было не смешно. Кон правда не понимал, почему ему оставили так много чаевых за заказ в пятнадцать долларов, но незнакомка лишь загадочно улыбнулась и унесла второй бамбл-кофе с собой. Все попытки вернуть ей деньги сопровождались молчанием и долгими взглядами.       Возможно, это была особая форма флирта у местных девушек. Он не мог сказать точно.       Остаток рабочего дня Коннера прошёл в приятном гуле. Ему нравилось быть на ногах, болтать с клиентами и рисовать на их заказах странные надписи. Всё его тело гудело от напряжения и работы, но Кент давным давно привык жить в стрессе — жизнь до Готэма сделала его твердолобым. Однако, закрывая дверь за последним посетителем, он уронил своё тело на барный стул и прикрыл глаза от усталости. Ему надо было убрать зал, промыть кофемашину, заполнить накладные, пересчитать кассу и…        — Ты в порядке?       Появление Красного Робина удивило ему настолько, что он свалился с места прямо на пол, приложившись плечом. Было больно, но терпимо. Унизительнее было то, что его застигли там внезапно.        — Спасибо, что зашёл не через окно, — пошутил Кон, не собираясь подниматься с пола. Все мышцы в его теле вдруг превратились в желе, и он просто не мог собрать их в кучу.        — Я уже говорил, что…        — Да-да, дай мне руку, пожалуйста, я не могу подняться.       Красный Робин одним рывком поднял Коннера с пола и толкнул в его сторону один из стульев, чтобы тот смог сесть и передохнуть. — Я хотел извиниться перед тобой… за витрину.       Кон глянул себе за спину — черная дыра в стекле никуда не исчезла. Мастер потребовал за работу где-то сто с лишним долларов, а таких трат он пока позволить себе не мог. Приходилось извиняться перед клиентами за убогий вид, но те лишь понимающе ему кивали и подкидывали четвертаки в банку с чаевыми.        — Да, но ты ведь не ломал её, — передразнил его Кент, облокачиваясь на стойку. Она была липкой из-за пролитого сока, и Кон уже предчувствовал веселые часы оттирания грязи с неё этой ночью. — Да, но технически моё тело оставило дыру в витрине, поэтому часть вины всё же на мне. — Не волнуйся, — махнул ему Кон, поднимаясь с места. — Ты уже отплатил мне за это своей помощью прошлой ночью. Я бы умер на месте, если бы остался сам разгребать это.       Он направился к кассе, чтобы пересчитать выручку за день, и Красный Робин проследовал за ним, словно тень. — Ты работаешь один? — спросил он, оглядывая всю кофейню, словно место преступления. — Ну-у-у… — в кассе было полным полно мелочи, и Кон начал раскладывать медяки по стопка, чтобы посчитать их быстрее. — Вообще, тут ещё подрабатывает моя подруга днём. Сложно найти человека в вечер. Готэм не самый безопасный город при свете дня, многие и носа своего не суют, когда зажигают ночные фонари. Один-два-три…        — Мы работаем над тем, чтобы сделать этот город безопаснее. Но это похожее на гонку вооружений — чем эффективнее начинаем работать мы, тем более рискованнее поступают они. — Может мне тогда позвать мета-человека на работу? — отвлёкся от счёта Кон, бросая быстрый взгляд на Красного Робина. — Есть хоть кто-то со способностями, который решил послужить на благо общества не путём насилия? Или я могу прихватить кого-то из программы реабилитации Аркхэма. Четыре-пять-шесть…        — Серьёзно? Ты бы позвал к себе на работу бывшего суперзлодея? — Ядовитый Плющ всегда может рассчитывать на оплату в десять долларов в час у меня. Семь-восемь-девять…        — Господи, это ужасно мало… Неудивительно, что ты не прочь брать злодеев на работу — ты и сам злодей.        — Эй, это так-то на полтора доллара больше, чем в Starbucks? — возмутился Коннер, а после повернулся к монетнице и завис. — Я сбился со счёта.        — У тебя в кассе четыреста пятьдесят пять долларов. А ещё кто-то случайно дал тебе жетон на метро, вместо пятидесяти центов.       Кон повернулся к нему и дал ему один из тех своих взглядов, которые Рокси называла «ментально мне 16 и мне только что сказали, что я ошибаюсь». Чего-то страшного в этом взгляде было мало, поэтому Красный Робин лишь пожал плечами.        — Ты можешь пересчитать. Просто будешь выглядеть очень глупо после этого.       Кон со всей силы ударил по кассовому аппарату и тот вошёл в пазы с характерным металлическим звуком. Вряд ли там что-то сломалось. Коннер молился, чтобы там ничего не сломалось. — Швабра всё в том же месте, если ты так сильно хочешь помочь мне с закрытием. — Я бы помог, но я просто не планировал задерживаться у тебя надолго, если честно. Просто хотел передать тебе небольшой подарок перед патрулём. — Подарок? — удивился Кон. Многие из линчевателей Готэма подпортили жизнь Коннеру (кем вообще была та девчонка в фиолетовом, которая использовала его почтовый ящик как метательный снаряд, и почему ее наряд настолько вне дресс-кода?), но этот парень был единственным, кто убрал за собой бардак. Кон уже начал симпатизировать ему. Возможно, он даже подпишется на его фан-страничку на фэйсбуке. — Агент Альфа просил называть это «встречной благодарностью». — Оу, так он узнал, что я тебя покормил? — Мне… да, пришлось сказать об этом. Поэтому, — он вытянул из своего пояса небольшую украшенную коробочку. — Держи. Это были праздничные макарони ручной работы. Такие аккуратные и точные, с посыпанной сверху сахарной пудрой, как в британских пекарнях, которые обычно стояли в центре Метрополиса. Коннер помнил, как отец заводил его в такие, перед тем как взять его с собой на работу. Господи, сколько же лет с тех пор прошло?.. — Я… никогда в жизни не смогу это съесть, — честно признал он. — Типо, они такие красивые… Клянусь, я пытался готовить макарони и знаешь, сколько раз они получались удачно? Ноль. — Там снизу есть один уродливый. Это я его приготовил. Съешь его первым и есть оставшиеся будет не так жалко. — Ты готовил их сам?! — поразился он. — Большую часть все ещё приготовил Агент Альфа, — с нажимом сказал Красный Робин. — Я отвратительно готовлю, но блины, которыми ты меня угостил, блины твоими. Мне надо было дать в ответ что-то своё. Так было бы справедливо. Плюс, я думаю… Коннер не слушал его поток оправданий. Он смотрел на макарони, и внизу действительно оказалась одна очень уродливая и несимметричная. На неё словно кто-то наступил, а после бережно вернул назад в коробку к остальным. — Спасибо за это, Красный Робин, — улыбнулся он, и его ночной посетитель резко умолк. — Так ты знаешь меня, да? — Не буду врать — пришлось гуглить. Но ты будешь единственным, чьи эдиты я буду лайкать, когда будет перерыв на работе, — пошутил Кон, убирая макарони в холодильник. Он не станет есть их сегодня ночью. Может быть завтра утром, когда волнение от подарка покинет его. — Ладно, у тебя будет тяжелая ночка, хочешь, я сделаю тебе кофе с собой? — Ты не обязан, — попытался уйти от ответа Красный Робин, но Коннер уже подошёл к кофе-машине. — Мои блины и близко не стояли рядом с этими макарони. Дай хоть двум шотам эспрессо на классическом молоке с куркумой сказать своё слово. — Ладно. Но только потому что я никогда не пробовал кофе с куркумой. Шум работающей кофе-машинке напоминал Коннеру о многом: о шуме маршрутного поезда Смолвилль-Метрополис, о гуле проводов в трансформаторной будке, о взлетных полосах. Ко всей этой коллекции прибавился ещё один образ — Красный Робин, сидящий за барной стойке и глядящий за проезжающими мимо машинами. — Этого ещё нет в нашем меню. Ты первый дегустатор, — Коннер протянул ему одноразовый стаканчик с тем пафосом, которым тренеры обычно хвалят своих лучших спортсменов. — Надеюсь, не буду последним. — Для парня в красном трико ты слишком негативный. Красный Робин издал звук, который можно было бы лишь с большой натяжкой назвать смехом, а после сделал первый глоток. — Спасибо, Коннер, — улыбнулся он, а после встревоженно встал, когда Кент перед ним побелел. — Коннер, ты в порядке?.. Имя. Откуда он взял его имя? Он назвал его раньше? Кто-то сказал ему? Или… Точно. Коннер с головой окунулся в те статьи, что читал ночью. Красный Робин не работает в открытую, его оружие не всегда мускулы, его оружие — информация. Пресса запомнила его за массовый взлом частных переписок высокопоставленных людей, обсуждающих торговлю людьми. Чего ему стоило взломать базу данных Метрополиса и узнать всё про Коннера? Коннера Кента. Коннера… — Эй, приятель, тише, на тебе лица нет, — обеспокоено заметил Красный Робин, но когда понял, что дело вышло дальше глупой шутки, он натянул свой логичный до скрежета зубов тон. Каждое слово отлетало от его зубов металлическим звоном. — Коннер. Твое имя Коннер. Я прочёл это у тебя на бейджике минут десять назад. Ты забыл снять рабочий фартук, и так я узнал имя. Я подумал, что оно твоё, потому что помимо тебя здесь работает только твоя подруга, а ей вряд ли бы подошло. Ты понимаешь меня? Его медленно начало отпускать. Неприятные воспоминания, тянувшие его вниз, вдруг растворились в воде времени. Коннер прикрыл глаза, выровнил своё дыхание, а после вновь вернул себе самого себя. Нет. Нет, он больше не позволит прежним проблемам окутывать себя вновь. — Простил, я… я ужасно накрутил себе и… Раздался тревожный звонок, и Красный Робин вытянул свое запястье, по которому тут же растеклось синее сияние. Линии сложились в карту Готэма, с пульсирующим красным огоньком где-то около башни Уэйнов. Он прикусил губу, подумал о чем-то, а после поднял извиняющийся взгляд. — Я… — Надери им зад, — усмехнулся Кон. Он чувствовал себя вновь нормальным человеком. — Нет. То есть… да, я надеру. Но я хотел сказать… можно заскочить к тебе на следующей неделе? — Кончено. А теперь вали из моей кофейни. Ты мешаешь мне убираться. Красный Робин грациозно спрыгнул со стула и в два быстрых движений достиг двери, не издавая при этом ни единого звука. У самого выхода он кивнул ему на прощание, а после готэмская тьма поглотила его. *** На следующий день девушка опять пришла к нему. Она все также молчала и внимательно изучала прилавок, хотя ничего, кроме имбирных печеней, там не появилось. Аккуратно сложенные тарты не соблазнили ее взгляд, и она вернулась к нему на кассу. — Привет, — Кон улыбнулся ей, перекидывая через плечо полотенце. — Как в прошлый раз или хочешь чего-то нового? Она ничего не ответила, просто продолжила смотреть ему в глаза. Коннер не был любителем играть в гляделки, но и сдаваться сразу он не хотел. В итоге, после минутного молчания, ему стало неуютно и он решил перевести тему. — Вижу ты со спортивной сумкой, ходишь в зал, да? — спросил он. — Да. Готэмский спортивный комплекс, — говорила она очень тихо, на самом выдохе. Коннер бы и не услышал ее, приди незнакомка в более оживленный час. Хотя какой теперь час считать «оживленным» Коннер не знал. Жара в Готэме была аномальной, и все готэмские постояльцы попрятались от городской сухости то по офисам, то по домам. Вики Вэйл, на чей блог Коннер подписался недавно, винила во всём глобальные корпорации, призывала бойкотировать таких гигантов как Лекс.Кроп или Уэйн Индэстри, а ещё советовала использовать общественный транспорт, чтобы снизить выхлопы. В целом, Коннер разделял её взгляды — глобальное потепление никакая не шутка, но одна мысль об поездке в метро в такую погоду доводила его. — Когда я жил в Метрополисе, то всегда ходил в качалку. Не хочу хвастаться, но я был капитаном студенческой команды по баскетболу — в спортзале до сих пор висит вырезка из газеты со мной. Девушка ничего ему не ответила, но Коннер точно знал, что она слушает его. Просто… все в ней было каким-то необычным и непривычным. Она словно воспринимала мир таким образом, каким Коннер никогда бы не додумался. Просто, Кон не мог понять как ему правильно говорить с ней. — Ладно, что было, то было. Повторить тебе два бамбл-кофе? Девушка открыла рот, но тут же нахмурилась, словно забыла о чем именно хотела поговорить. Она начала мять лямку от сумки, а после фыркнула. — Говори, — попросила она. — Что? — не понял ее Коннер. — Не люблю говорить, — отмахнулась она. — Люблю… слушать и смотреть. Он хотел было уточнить, что она имела ввиду под этим, но передумал. У всего есть свои причины, и Кон чувствовал, что они ему не понравятся. — Как скажешь, — пожал плечами Кон, прокручивая апельсины в соковыжималке. — Тогда такой вопрос — ты встречала когда-нибудь Загадочника? Кон укутался в звук собственного голоса, как в одеяло, и принялся рассказывать. *** Она вновь оставила ему пятьдесят долларов на чаевые, и это всё ещё было неловко. Он отдал ей купюру, засунув под картонку одного из напитков, но она опять оказалась в банке, когда он отвернулся. Коннер был готов гнаться вслед за девушкой, но она покинула кофейню быстрее, чем он смог выскочить из-за прилавка. — В следующий раз он не посмеет оставить мне чаевые, — со всей серьёзностью сказал он Рокси, когда она улыбнулась при виде купюры. — Вау, так опасно быть влюбленной в тебя девушкой, — усмехнулась она. — Нет, я уверен, что у неё кто-то есть. Она всегда берёт с собой два напитка, ты заметила? Это для кого-то особенного, я уверен, что она просто из богатых детишек Готэма, которые не понимают как работают деньги. — То как сильно ты борешься с идеей, что кому-то понравился в романтическом плане… — Ещё слово и я ударю тебя. — Как будто бы я тебе это позволю. Зал был пустой — до следующего потока людей оставалось около получаса. Ещё 90 минут до наплыва заплывших в жаре офисных планктонов, уверенных, что макиато и кусочек морковного торта вернёт им рабочий настрой. Коннер решил воспользоваться передышкой, чтобы устроить шуточную драку с Рокси за прилавком. Конечно, Кон был физически сильнее, но у девушки за спиной служба в армии и полицейская академия — она могла бы перебросить его через спину в любой момент. Вопрос был другим — успеет ли она? — Я заставлю тебя целовать пол, если ты подойдешь ко мне, — пригрозила ему Лич, но при этом сняла с себя фартук. Она хитро ему улыбнулась, а после резко пнула в колено. Подлый приёмчик, но Кон подгадал его и успел увернуться. Над дверью зазвенел колокольчик, и в кофейню зашёл рыжеволосый парнишка в легкой рубашке. Рубашка была старой, явно с чужого плеча, а заплатки на ней были кое-как пришиты большими неуклюжими нитками. Мальчишка хотел было подойти к ним, но, заметив завязавшуюся драку, остался на пороге, придерживая собой входную дверь. Кондиционер трепал его рыжие волосы. — Я… я ищу Коннер? Рокси подозрительно сощурилась, глядя на мальчика. Она всегда была излишне подозрительной и радикально настроенной. Коннер не мог осуждать её за это — там, где она родилась, обычно по имени не искали хороших людей. — Поздравляю, парень, ты его нашёл, — усмехнулся Коннер. — Чем могу тебе помочь? Парень ссутулился и подошёл к стойке быстрым шагом. Он огляделся, видимо, пытаясь найти камеру, а как только заметил над кассой яркий мигающий огонёк, то тут же встал к нему спиной и начал рыться в карманах. Вместе с ворохом салфеток и обёрток от шоколадок, мальчишка вытащил небольшую пластиковую карточку. Спрятав её в ладони, он протянул её над столом Коннеру, опасаясь, что видеонаблюдение сможет запечатлеть предмет. — Меня зовут Колин Уилкс. Наш общий знакомый сказал, что ты ищешь работника в вечерние смены? Сначала Коннер не понял, что изображено на карточке, а потом символ в виде двойной «R» сложился в его голове с шумом кофемашины и макарони. Рокси, поглядывающая ему за плечо, громко фыркнула. Конечно же она знала про Красного Робина, сломавшего им витрину и извинившейся за это после — Коннер просто выболтал ей всё на одной из утренних смен. — Не знала, что он ещё и трудовой биржей занимается, — Лич почесала нос, а после нахмурилась. — Сколько тебе лет вообще? — Шестнадцать. — Я не думаю, что мы можем брать ребёнка работать в вечер одного. — Рокси, — Коннер потянул её за рукав. — Экстренное совещание в подсобке. Не подождешь нас минутку, приятель? Мальчишка покачал головой. Оперившись на стойку локтями, Колин стал без интереса перебирать леденцы на кассе. — Может взять его в утреннюю смену? Или работником выходного дня? — предложил Коннер, когда дверь за ними в подсобку закрылась. — Лишние руки всегда нужны. В вечер найдём кого-то ещё. — Тебя совсем не смущает, что к тебе подослали ребёнка? — уточнила она, облокачиваясь на коробку с расходниками. — Может, ему нужна помощь? Куртка на нём еле держится, вряд ли он из семьи с деньгами. Рокси одарила его одним из своих долгих испытывающих взглядов. — Это всё ещё риск, Кон, надеюсь, что ты понимаешь это? Коннер приоткрыл дверь в зал, чтобы взглянуть на Колина. Мальчишка качался с носка на пятку, с интересом разглядывая обстановку. Он был тощим, определенно недоедал. Одежда поношенная, но за ней тщательно ухаживали. Колин явно был с самого низа Готэма, но чутье подсказывало, что у парня были своими амбиции. Кент понимал, что именно пугало Рокси — она опасалась, что им придется разбираться с малолетним уголовником, который принесёт больше проблем, чем пользы. Один промах мог стоить им месяца кропотливой работы. Готов ли Коннер на такие риски ради ребёнка, которого видит впервые. — Хэй, Колин? — Коннер приглашающе раскрыл дверь в подсобку. — Когда тебе будет удобно начать стажировку? *** Коннеру стоило больших усилий над собой, чтобы не показать свой испуг, когда Красный Робин бесшумно появился у него за спиной. — Роб. — Что? — спросил он, складывая руки на стойку. — Красный Робин слишком долго выговаривать, поэтому я решил дать тебе прозвище, — пояснил Коннер. Он практически закончил закрытие, ему оставалось только вымыть кофемашину, но он специально оставил это на самый конец, потому что хотел приготовить что-нибудь перед приходом ночного гостя. — И вообще, почему именно Красный? Почему нельзя назваться просто Робином? — У нас уже есть Робин. Разве ты не слышал о нём? — Не-а, много волокиты с работой. Но это все ещё не объясняет слово Красный. Почему не Робин Младший, к примеру? — Потому что я старше Робина. — Тогда почему не ты Робин? На эти слова Роб лишь загадочно улыбнулся. — Можешь считать, что я Красный, потому что это мой любимый цвет. И, раз уж мы теперь даём друг другу клички, то какую дать тебе? — Коннер не так уж и тяжело выговаривать, то ты можешь назвать меня Коном, если хочешь. — Кон и Роб, — кратко резюмировал Красный Робин. — Звучит как комедийный дуэт из телесериала нулевых. — Не знаю, хотел ли ты оскорбить меня, но я обожаю эти телесериалы, — он подошёл к стойке, за которой сидел Роб, и поставил перед ним два одноразовых стаканчика без крышек. — Итак, надеюсь, что кофе с куркумой тебе понравился в прошлый раз? — Он был чудесным. Собираешься добавлять его в меню? — Всё ещё думаю. Нужно найти хорошего оптового поставщика, а то пробная партия быстро разлетелась по постояльцам. Куркумы нет, поэтому сегодня пьём просто латте. Если захочешь покрепче — я могу сделать дополнительный шот эспрессо. Он уселся за стойку и поставил свои ноги на перекладину стула Роба. Кости неприятно хрустнули, и Коннер откинулся назад, грея в руках свой кофе. На самом деле, он надеялся, что Роб не попросит дополнительный шот — вставать с места не хотелось от слова совсем. — Надеюсь, ты съел макарони, которые я тебе подарил. Конечно. Ему пришлось. Рокси, прознав про то, что Коннер не хочет есть такие красивые десерты, поклялась, что сыграет в футбол с соседскими мальчишками, используя вместо мяча подарочную упаковку. Угроза подействовала и они съели макарони подд фильм про Марию Антуанетту, чтобы почувствовать себя чутка слишком хорошими для двушки в не самом благоприятном районе Готэма. — Не буду врать, этот подарок мне понравился больше сегодняшнего. Роб на соседнем стуле тут же напрягся. Он резко выпрямил спину и чуть наклонился телом в сторону Кона, словно рассказывая ему какую-то тайну. — Прости, что вот так вот без вестей отправил к тебе Колина. Просто, ты говорил, что тебе не помешал бы сменщик, а Колину было бы неплохо обзавестись работой. Я… Можно сказать, что я нашёл его не в самом лучшем состоянии, ему необходимо как можно скорее вернуться назад в общество. Я не слишком много свалил на тебя этим? Коннер покачал головой. — Он согласился помочь мне сегодня. Можно сказать, что это был его первый сумбурный стажировочный день. Первый эспрессо вышел плохо, слишком кисло, но он пока что учиться. Он серьезно настаивает, чтобы пойти работать вечером, но я все ещё думаю оставить его утренником на выходных. Конечно, денег будет не так много, но я не хочу сидеть дома, судорожно проверяя криминальные сводки, когда оставляю его закрываться. — Ты такой благородный, — пошутил Роб. Его плечи расслабились, и он отпил немного из своего стаканчика. — Врать не буду, я не был уверен, что мне стоит давать ему твои контакты, но сейчас я вижу, что поступил правильно. — Ты так хитро меня хвалишь, что я чувствую, что должен обидится на тебя. — О, перестань. И не волнуйся о Колине. Я привел его сюда, поэтому будет неправильно свалить всю заботу о нём на тебе. Если он хочет работать вечером, то я буду приглядывать за ним. — А если тебя опять попытается утащить в канализацию Глиноликий? — Тогда я попрошу Бэтгерл. — А если и она занята? — Оракул прекрасно мониторит ситуацию из своего убежище. И, угадывая твой следующий вопрос, говорю сразу — если нас троих вовлечёт в нечто настолько ужасное, что мы не сможем удостовериться, что мальчик дошёл до дома без происшествий, то это значит, что на Земле наступил апокалипсис. — А вот и не угадал, — возмутился Кон. — Я хотел задать другой вопрос. Роб вопросительно наклонил голову, когда Коннер наклонился к нему. — Сколько вас тут вообще? Я всю жизнь жил с мыслью, что Бэтмен работает один. А ещё — та девчонка в фиолетовом? Она тоже ваша? Или… о, нет, я думаю, что расспрашивать про других линчевателей выходит как-то за ваш кодекс чести, да? — Не думай, что я скажу тебе что-то, чего нет в интернете, — усмехнулся Роб и принялся рассказывать. Он провёл час или два, рассказывая о своей семье. О грозном Бэтмене, с самым большим сердцем из тех, что Роб когда-либо видел. О Найтвинге, который теперь опекает свой город, но всё равно улицы Готэма помнят его как родного. О Бэтгерл, безмолвной и смертоносной. Об Оракуле, от чьего острого взгляда невозможно что-либо скрыть. О Робине, слишком громком ребёнке, но достаточно амбициозном, чтобы не просто бросать слова на ветер. И, конечно же, о Спойлер, которая как бы с ними, но вообще нет… Он говорил о таком огромной количестве людей, что уже после пятого помощника Бэтмена не было никакого смысла считать дальше. Коннер слушал рассказы Красного Робина с замиранием сердца. Он рос на историях о супергероев, тень Супермена накрывала собой весь Метрополис, но из речи Роба выпала одна отличительная черта — это всё люди. Настоящие люди. Не пришельцы, не жители Атлантиды, не генетические эксперименты, а просто мужчины и женщины, которые решили протянуть руку слабым и беспомощным. — Это так удивительно, — прошептал Кон, когда Роб допил свой остывший кофе. Он ему не ответил, лишь пожал плечами, словно ничего такого не было. Взгляд упал на пришедшее от Рокси уведомление, и Кент понял, что они заболтались до часа ночи. Впервые они засиделись так поздно. — Эй, тебе разве не надо патрулировать? — Сегодня не моя очередь, — покачал головой Роб. — Я в запасе. — Так у тебя есть ещё свободное время? — спросил Конннер. Ему в голову пришла одна идея, которую он посчитал уморительной. Написав быстрый ответ Рокси, чтобы она ложилась спать без него, он открыл браузер и быстро запечатал в строке поиска «квиз: кто ты из защитников Готэма?». — У меня нет свободного времени, — мрачно заметил линчеватель. — Я здесь специально, чтобы игнорировать, что у меня нет свободного времени. Следующий час они тратят на подборку тестов, чтобы узнать кем бы они были из семейства летучих мышей. Коннеру в двух тестах выпал Найтвинг, чему он был до ужаса рад, и еще один тест назвал его настоящей копией Бэтмена. Кент попытался снизить свой голос до глубоко тембра Летучей Мыши. Он был готов поспорить, что у него почти получилось, но Роб лишь фыркнул на его импровизацию. Сам линчеватель отчаянно пытался получить в результатах самого себя, но его то принимали за Спойлер, то за Оракула, отчего он ещё больше бесился. — Самое худшее здесь, — заметил он, возвращая телефон обратно владельцу. — Что я знаю, какие именно ответы мне надо выбирать. Но я не хочу их выбирать. Я не хочу выбирать группу My Chemical Romance как свою любимую или выбирать кофе как свой главный напиток. Меня не так легко свести к этим стереотипам. Людям серьезно стоит прекратить сводить мою личность к тем двум годам, когда мое эмоциональное состояние было в заднице. Коннер рассмеялся с этого так сильно, что разлил остатки кофе по столешнице. Поднявшись на ноги, он чертыхнулся и поплёлся за тряпкой. Только встав со стула, он осознал как же сильно устал. Ему хотелось спать, но он сделал над собой усилие, чтобы не уснуть по дороге. — Это был приятный вечер, — сказал ему Роб, когда он вернулся. — Спасибо, что угостил меня. — Ну, раз уж моя маленькая кофейня теперь на особом счету у готэмских линчевателей, и они даже готовы провожать моих сотрудников до дома, то я готов делать им кофе бесплатно. — Не бросайся такими предложениями. Люди в интернете ошибаются, если думают, что это я помешан на кофе — ты бы видел как Оракул проводит свои вечера. Если она узнает, что хотя бы одно заведение в Готэме обладает такой бонусной программой… — Почему всё наше общение сводиться к тому, что меня обанкротят не злодеи, а герои? — Мы не специально… Они столкнулись локтями, пока Кон пытался вытереть стойку. Кент от усталости запутался в своих ногах, но Роб мягко поймал его за локоть и забрал тряпку из его рук. — Давай я вытру стол, а ты пока собирайся. Кон кивнул. Забравшись в подсобку, он стянул с себя рабочую футболку и закинул её в железный шкафчик. Ему не хотелось включать свет в подсобке, поэтому он двигался на ощупь, переодеваясь и спотыкаясь. — Домой, — тихо заскулил он, застёгивая рубашку. — Как же я хочу домой. В дверь подсобки постучали. — Мне надо идти, — раздался глухой голос из-за двери. Роб звучал виноватым. — Бэтмену нужна подмога у центрального банка. Я заказал тебе такси, скажешь водителю свой адрес? О, точно. Коннер как-то не подумал, что метро в Готэме уже закрылось, а значит домой ему бы пришлось добираться либо пешком, либо на попутке. — Такси было необязательным, — ответил ему Коннер, выходя к нему. — Считай, что так я расплачиваюсь за кофе, — он усмехнулся только одной половиной рта, а после помахал ему на прощание. — Надери им зад, — выкрикнул ему в догонку Кон, нагибаясь под стойку за ключами. Когда он выпрямился, кофейня уже опустела. *** Да, он всё же позволил Колину пойти на вечернюю смену, когда взял обещание с Роба, что тот будет приглядывать за парнем. Но перед этим у них была тяжелая неделя стажировки, где Колин дважды обжог руку, а ещё он перепутал капучино с латте, и Кон заметил это слишком поздно, поэтому он не знает сколько именно они обманывали своих клиентов. В конечном итоге, он всё же смог справиться и с закрытием, и с открытием, поэтому в понедельник к кофемашине он вышел полноценным сотрудником. К удивлению Коннера, это означало изменения не только для подростка. — Поверить не могу, — пожаловался он Рокси по телефону. — Это мой первый выходной впервые за вечность. — Чем займёшься? — спросила она игривым голосом. На фоне у неё гудела толпа, Колин выкрикивал чей-то заказ. — Не знаю. Я думал, что просплю весь день, но мне уже надоело лежать в кровати. Думаю, я сделаю уборку. — Ты шутишь что ли? Не в коем случае. — Ты знаешь, что тут огромный слой пыли на телеке? — Нет, я никогда его не включала. — Я тоже. Я решил включить его, пока валялся, а потом удивился, что все каналы черно-белые. Рокси фыркнула. Он готов был поспорить, что она опять закатила глаза. — Нет, ты не будешь убираться. Знаешь, загружать себя хлопотами по дому в единственный выходной — это отвратительно. Знаешь что? У меня есть план. — Какой? — Я заканчиваю в шесть. Предлагаю сразу после смены сходить в тот бар около Аллеи Преступлений. — Какое романтичное название. — Там подают лучшие авторские коктейли города. Я готова получить пулю в лоб за что-то сложнее джин-тоника. В её словах был смысл. Хоть они жили и работали вместе, они практически никогда не отдыхали как делали это раньше на Гавайях. Коннер безумно скучал по их общему серфингу, а ещё он безумно скачал по временам, где они разговаривали о чём-то, кроме как о деньгах и выплатах. Возможно, им правда стоит напиться до беспамятства в незнакомом баре и вляпаться в неприятности. — Ладно, я тебя понял. Я займусь чем-нибудь ближайшие часов шесть, а после заберу тебя с работы. Всё равно я хотел проведать Колина в его первое закрытие. — Ты такой заботливый папочка, — подразнила она его. — Я вешаю трубку. И он правда повесил. Из кровати он смог окончательно выползти только к часу. Вытянув своё тело на ковёр в спальне, он ещё пару минут полежал на спине, глядя в потолок, а после принялся читать блог Вики Вэйл. Её блог — его позорное скрытое увлечение, которое он прятал от Рокси (это говорит о многом). Никто в Готэме не верил её теориям заговора и практически все держали её за женщину на гране помешательства. Все считали её переоцененной журналистской, получившей Пулитцера за серию статей о землетрясение Готэма, а после свернувшей куда-то не туда. Больше никаких остросоциальных сюжетов — только спекуляции и попытки разгадать кем были на самом деле линчеватели из семейства Бэтмена. И, если честно, все её доводы были настолько долбануто аргументированы, что он не мог перестать читать её. «Вы ведь понимаете, что Бэтмен оставляют своё лицо частично открытыми, чтобы полиция видела, что он белый и не стреляла в него?» — писала она в своём твиттере, и ответы — господи, как же Кон любил интернет — ответы были такими шикарными. «Вот почему Сигнал — единственный, кому я доверю в этом городе». «Вики, угомони свой белый активизм». «Вранье. Ему нужна открытая половина лица, чтобы хвастаться своей челюстью». Но ему быстро наскучила ерунда в интернете. Надо было привести себя в порядок и, если дело пойдёт хорошо, приготовить себе завтрак. Ну, знаете, нечто настоящее, а не просто залитые молоком мюсли. Пока руки занимались едой, Кон серьёзно задумался о том, чем бы ему убить время до вечера. Он мог прочесть книгу — у него как раз остался недочитанным сборник поэм Гинзберга, который он начал ещё в поезде до Готэма. Ещё можно было бы опять вернуться в кровать. Или посмотреть фильм на ноутбуке. Или позвонить друзьям из Смолвилла. Они переписываются с Саймоном время от времени, а Лори обещала навестить его в Готэме, когда закончит свою научную статью, может быть напомнить им о себе? Но это бы обозначало, что он должен остаться дома. А Коннеру уже надоело торчать тут без дела. «Прогулка, » — думал он, запивая тосты чаем с чебрецом. — «Да, надо погулять по городу немного, может даже оформить билет в местную библиотеку». Он выглянул в окно, чтобы понять, что надеть по погоде. Жара всё не спадала, поэтому готэмцы бродили по улицам в майках и шортах. Асфальт раскалился до предела, и Кон начал гадать когда же он начнёт таять, затянув в себя босоножку какой-нибудь красавицы. Тогда бы Кон спустился к ней весь при параде, с отвратительным после сна дыханием, чтобы спасти, а та в благодарность бы нашла ему занятие до вечера. Но красавицы в беду не попадали, а погода была такой душной, что бродить без дела было пыткой. Конечно, он мог пойти на работу и потусить с ребятами, но, боже, тогда зачем он вообще дал себе отгул? Какой в этом смысл? Да, он мог бы затеряться среди постояльцев. Возможно, ему бы даже повезло наткнуться на ту девушку. что вечно берет два бамбл-кофе. Он бы разговаривал, а она опять бы молчала, зажимая в руках лямку от спортивной сумки. «Да, Готэмский спортивный комплекс» Ну, конечно же… Кон поставил грязную посуду в мойку, а после подошёл к напольному зеркалу в своей комнате. Конечно, постоянный стресс и запары на работе не дали ему набрать вес (о той неделе, где он питался только сандвичами из автоматов, Кент предпочитал не вспоминать), но мышцы уже начали сдуваться. Может быть ему правда оформить абонемент? В два часа он уже стоял в спортивном комплексе, внимательно разглядывая обстановку. Он был уверен — город тратил колоссальные деньги на содержание этого места. Даже в Метрополисе с его «стекло и блеск» никогда не было такого роскошного фойе в местах общего пользования. Одна только мозаика в виде основателей города стоила больше его жизни. Девушка на ресепшене протянула ему абонемент с расписанием занятий, а после провела короткую экскурсию по комплексу. Тут был бассейн, классы по самообороне, и даже турецкая баня, от упоминания которой у Коннера подпрыгнуло сердце. Это было прекрасное место. Попрощавшись у мужской раздевалки с администраторкой, Кент чуть не предложил ей пожениться. Его мышцы уже начали немного гудеть, готовясь к физической нагрузке. Было мало удовольствия в том, чтобы таскать коробки на работе, но как же Коннер хотел поднять груз на груди. Плевать, вина ли эта токсичной маскулинности, Кону просто было необходимо выжить из себя весь негатив на беговой дорожке, а потом прыгнуть с разбегу в бассейн ещё горячим. Первым делом он пошёл в тренажерным зал, чтобы хорошенько размяться. Минут десять-пятнадцать на беговой дорожке, тренировка на ноги, тренировка на спину, пару заходов с гантелями, а после можно идти топиться. Коннер был в сладком предвкушении. Но он не мог избавиться от параноидального чувства, что кто-то за ним наблюдает. Люди в спортзалах редко смотрят друг на друга, что логично. Нет, бывали конечно исключения. К примеру, Коннер пару раз замечал краем глаза, что какой-то незнакомец неправильно пользуется тренажером, поэтому он поправлял их. Или иногда он был достаточно наглым, чтобы сказать, что чья-то тренировка им не подходит. Но в целом… В целом, такое пристальное внимание, которое ощущал на себе Кон, было крайне неприличным. А когда Коннер никак не мог понять от кого это идёт, то это было ещё и крайне бесячим. Готэм. Да, Готэм сводил его с ума. Он хотел было уже бросить всё это дело и уйти париться, но вдруг он заметил нечто красное. И это был именно тот оттенок красного, который Кон вспоминал вместе со звуком работающей в тишине кофемашины. Тот оттенок, растворяющийся вкусом макарони на его языке. Всё плохое настроение как рукой сняло. — Эй, приятель! Темнокожий парень, к котрому он обратился, чуть не уронил на себя штангу от неожиданности, но Кон вовремя подстраховал его. — Моя вина, не надо было тебя пугать, — извинился Кон, помогая поставить снаряд на планку. Парень сел на скамью, а после бросил быстрый взгляд куда-то за спину Коннера, словно убеждаясь в чём-то. Когда Кент обернулся, то за его спиной не было никого, кроме тренера агрессивно мотивирующего мужчину средних лет отжиматься усерднее. — Нет, все в порядке, — парень вытер пот с лица краем футболке, а после вопросительно изогнул бровь. — Тебе что-то нужно. — Вообще… да, — он ткнул на колени нового собеседника и улыбнулся. — Спортивки у тебя чума. Где ты взял такие? Парень смущенно осмотрел свои ноги, словно впервые увидел одежду, в которой занимался. — Ну… Корпорация Уэйна вроде как торгует мерчем всех Готэмских линчевателей, а выручку использует для восстановления города. Но я, если честно, не уверен остался ли у них спортивный комплект с Красным Робином. Он вроде как был лимитированным. — Ты разбиваешь мне сердце, — грустно вздохнул Кент, опираясь на стойку с ивентарем. — Это было бы таким роскошным подарком мне на Рождество. Парень хитро улыбнулся, сощурив глаза. Он встал с места, уступая скамью для Коннера, а сам вызвался подстраховывать его. — Дьюк Томас, — представился он. — Так ты тоже фанат? — Коннер Кент, — Кон с рывком поднял штангу и задержал её на несколько секунд над головой. — Можно сказать, что мне просто не успел понравиться кто-то ещё. *** Всю свою тренировку Коннер провёл с Дьюком. Как оказалось, у них было много общего. Они оба учились на направлении английской литературы (Коннер, конечно, бросил на втором курсе, но вот Дьюк серьезно нацеливался стать писателем), обожали баскетбол, а ещё они оба были приемными детьми. — Мне было шесть, когда родители забрали меня из детского дома, — признался Коннер, когда они заговорили про проблему беспризорников в городе. — Я плохо помню свою жизнь до этого момента. Если честно, то не думаю, что это хорошо. Они были в бассейне, отдыхали на бортиках после короткого заплыва на скорость. Дьюк после его слов вдруг о чём-то задумался, прикусывая ноготь на большом пальцем. — Меня усыновили, когда мне было шестнадцать. И я, если честно, тоже бы хотел забыть месяцы скитаний по приемным семьям. Коннер лёг на воду и грустно улыбнулся. Между ним и Дьюком была огромная разница. Терять родителей, когда они лишь абстрактный концепт в твоей голове — тяжело, но не сильно. Этот вес Кон нёс с легкостью всю свою жизнь. Какая разница откуда он взялся, если всё равно все важные события в его жизни сопровождались другими людьми? Даже если бы его родные мама с папой, Кон не хотел бы с ними разговаривать. У него уже были родители. Не идеальные, но самые любимые. Но у Дьюка родители не были абстрактными концепциями. Они были настоящими людьми, людьми с воспоминаниями, оставившими огромную дыру в его сердце. Кто бы сейчас не опекал Дьюка, вряд ли им получиться заполнить собою эту брешь. Возможно, заполнение этой бреши вообще дело циничное. — Сожалею о твоей утрате, — искренне произнёс он, подплывая к новому другу. Дьюк от него не отшатнулся — наоборот, он подплыл к нему поближе, чтобы их плечи соприкоснулись. — Они не умерли. Просто больше не отзываются, когда их зовут. До турецкой бани Кон так и не дошёл. Времени было уже много, когда они выползли из бассейна, а Коннеру надо было ещё заскочить домой за деньгами и телефоном. Но Дьюк пообещал ему, что они обязательно ещё увидятся. Возможно, им даже стоило выбрать вместе какой-нибудь из миллионов классов, чтобы не просто так плавать до скукоживания пальцев. Возможно, им даже стоит как-нибудь сходить вместе и выпить, когда у них будут совпадать выходные. — Обязательно приходи ко мне в кофейню, — сказал Кон, прощаясь. Он чувствовал себя по-настоящему свежим после похода в зал. — Она находится… — Да, я знаю, — прервал его Дьюк. — В городе мало дураков, которые открывают кофейни в месте, где аренду не дают больше, чем на год. — О, так сарафанное радио работает? Слава Богу, я боялся, что придётся тратиться на рекламу. Дьюк засмеялся и ударил Кона по плечу. Обменявшись номерами, они разошлись в разные стороны. Только вот стоило Коннеру обернуться, как он увидел, что Дьюк почему-то не идёт на автобусную остановку, а заходит назад в спортивный комплекс. Возможно, Кент бы задумался над этим, но он уже бежал со всех ног в метро, надеясь попасть в вагон до час-пик. *** Из бара они выползли в три часа ночи. — Только не блюй мне на кроссовки, только не блюй мне на кроссовка, только не блюй мне на кроссовки, — умолял Коннер свою подругу. Улицы были безлюдны, но полны смутными шорохами, казалось, что кто-то бродит между плотно стоявшими дома, а может это просто колыхались на ветру пакеты из-под мусора. Где-то далеко-далеко проехала пожарная машина, оглушив стоявшие рядом дома шумом мигалок. Готэм спал тревожным, но крепким сном. — Я никогда не бл- Рокси не успела закончить свою мысль — её вырвало прямо на стену бара, и Кон еле-еле успел её поймать, чтобы она не ударилась головой об кирпичную кладку. — Это был отвратительный бар, — пожаловалась она, садясь прямо на землю. — Они явно разбавляют коньяк спиртом. А потом она заплакала и её чудный макияж поплыл по щекам. — Я отведу тебя в очень милое место на следующей неделе, — ласково произнёс Кон, садясь с ней рядом. Такси он вызвал ещё внутри, но с транспортом в Готэме всегда были проблемы — он либо опаздывал, либо его перехватывали преступники. Они выпили примерно одинаково, но Кон не был и близко к тому состоянию, в котором оказалась Лич. Возможно, дело было в том, что она не ела перед выходом. Возможно, дело было в том, что её отец опять получил административный арест. В любом случае, Коннер набросил ей на плечо куртку и приобнял, положив её голову себе на грудь. — Нас не пускают в милые места, Кон. Мы вечно выходим оттуда с неприятностями. Он посмеялся, уткнувшись носом в её макушку. От её волос пахло его шампунем четыре в одном, что натолкнуло его на мысль, что им правда стоит навести порядок в квартире и как-нибудь добраться до магазина. Нет, правда, нужно было как-то налаживать свою жизнь вне работы, иначе они сгорят — либо от переутомления, либо от сломанного фена в ванне. — Хорошо, тогда опять пойдём куда-то с максимально низкими ожиданиями, чтобы не разочароваться, — Рокси на его слова начала безостановочно икать, пытаясь засмеяться. Он погладил её по щеке, и этот жест усыпил её, словно младенца. Коннер откинул голову назад, разглядывая крыши домов. Рокси сладко посапывала у него на груди, пока он пытался держать себя в трезвом уме. Если они оба вырубятся в переулке на Аллее Преступлений, то это будет один из самых тупых способов погибнуть в Готэме. Далеко не топ-десять оригинальных смертей. Даже в новостной сводке не упомянут. Да, о делах вне работы. Коннер заметил на одной из крыш фигуру человека. Да, определенно кто-то из мстителей опекал город сегодня ночью, прислушиваясь к зовам о помощи. Кон не мог разглядеть был ли линчеватель Робом, но ему было приятно убеждать себя, что это он. Да, пусть это будет Роб. Пусть он будет ужасно вымотанным после ночной пробежки за воришкой, пусть он будет недовольным и голодным, как и его город. Пусть будет мирно наблюдающим за спящими кварталами. Пусть будет готовым к драке. «Пусть просто будет» — подумал Коннер, усаживая Рокси в подъехавшее такси, чей водитель знал всё об этой реальности. И эта мысль, короткая, словно спичка, зажгла что-то в его груди. *** Колин окончательно освоился на работе спустя неделю. Все это время Коннер ходил вокруг него с затаенным дыханием. Он не нанимал до этого работников (Рокси не работник, Рокси неофициальный член семьи), поэтому ему хотелось убедиться, что он является компетентным начальник, вызывающим уважение хотя бы у кого-то. Но Колину, скорее всего, было все равно на внутренние смятения Кона — он подлавливал каждый его жесть, схватывая все налету. — Ну, ты правда носишься с ним, словно с ребёнком, — пошутила Рокси, пришедшая их проведать в свой выходной. Лич говорила так легко, словно это не она противилась идеи нанимать паренька из-за возраста. — Молчи, и иди куда шла, — Кон бросил в неё салфетку, которую девушка поймала и бросила в урну у выхода. Колин, занимающийся проверкой молока на срок годности, вышел к нему с неловкой улыбкой. Он близоруко щурился, глядя в свои записи, а после, видимо сдавшись, отдал свой блокнот Коннеру. — Две пачки профукали по срокам, — цокнул языком Кент. — Ладно, не так страшно. — Я мог бы забрать их с собой и приготовить нам оладьи, — предложил Колин, глядя на него своим ясным взглядом. Глаза у него были практическими прозрачными. — В среду у нас как раз общая смена. Коннер ему не ответил — он банально не успел, потому что в кофейню вошла группа студентов, драматично умирающих у него в зале каждые выходные. Делая заказ в унисон, они мало помогали делу, поэтому Кент потрепал своего младшего коллегу по волосам и пихнул его к кофемашинке. — Работаем, — быстро кивнул он, а после нацепил свою привычную улыбку для посетителей. Взяв заказ, он пробил чек, а после крикнул Колину позиции, которые немного смутили клиентов, потому что их заказ совершенно не соответствовал тому, что они просили. — Нет, нет, всё в порядке, — улыбнулся Кон клиентам, отдавая им чек. — Просто у нашего стажёра небольшие проблемы с памятью. Пришлось придумать альтернативные названия для всех напитков, чтобы ему было легче запомнить всё. Студентки отошли, унося с собой пчелиный рой обсуждений экзаменов и дэдлайнов, а Кон, воспользовавшись паузой в потоке, поспешил помочь Колину с приготовлением напитков. — Я могу сам. — Конечно, ты можешь, — кивнул ему Кон, но всё равно взялся взбивать молоко для капуччино. — Просто, вместе мы справимся быстрее. Колин лишь хмыкнул на это. Густая рыжая челка лезла ему в глаза, и он постоянно сдувал ее со лба во время работы. Определенно, Кон должен записать его к парикмахеру. А ещё он к окулисту (подросток еле-еле смог прочесть категории на вывеске). И стоматолог, он слышал, что Колин жаловался на больной зуб на Рокси. «Ну, ты правда носишься с ним, словно с ребёнком». Да, возможно, Коннер и впрямь пытался быть чем-то большим, чем просто коллегой по работе. Но он не мог вести себя по другому. Когда прошлое Колина раскрошилось перед ним, словно скорлупа, показывая его темное прошлое, скитание по приютам, а после печальный год жизни на улице, Кон понял, что должен быть рядом с ним. Кон должен был давать ему отсыпаться в подсобке лишние полчаса перед уходом. Кон должен был приносить ему горячий обед в свой выходной. Кон должен был позволять ему таскать остатки кексов с собой. Не потому что он хотел быть отцом или братом в глазах Колина. Он просто хотел, чтобы кто-то точно такой же был рядом с самим Кентом, когда запуганный мальчик без имени сидел на заброшенной ферме в Смолвилле и глядел на небо, дрожа от холода. *** Его жизнь в Готэме медленно вошла в свою привычную рутину. Днём он работал либо с Колином, либо с Рокси. Общался с постоянным клиентами. Строил теории заговора, кому же носит второй напиток его любимая молчаливая постоялица, оставляющая роскошные чаевые. Готовил кофе. Много кофе. Даже Колин, взявшийся за работу не так давно, уже кривил лицо от возможности взять бесплатный напиток. По вечерам он ждал Роба, чтобы в уютной темноте кофейни погреть руки об кружку и поболтать о жизни. Всегда — о других, никогда — о себе. Кон многое ему рассказывал о Метрополисе, с его бесконечным небом, и стремлением к будущему. «Правда, Справедливость, Американский путь» — иногда Кента от этого тошнило. Роб же любил свой город. Он опекал его, словно ребёнка, терпеливо помогая подняться на ноги каждый раз, когда он падал. Эта родительская любовь прослеживалась в его мягком тоне, руках, теребящим салфетки, в его взгляде, пронзающим его, словно кинжал. Кон питался ею, забывая, что никогда эти улицы не были ему родными. В такие вечера, он прижимался своим коленом к чужому и задумчиво смотрел в окно, воображая себе коренным готэмцем без всего вороха проблем, что нёс ему город будущего Метрополис. Да, Кону очень нравилось себя обманывать. По выходным он зависал в литературных барах с Дьюком. Там, среди табачного дыма и тускло света, Томас читал свои поэмы и стихи. Его рифмы отлетали с жадностью пули от его зубов, и впивались в сердца всех присутствующих. Каждое его движение оставляло за собой слово, которое, возможно, останется непризнанным при его жизни, но которое определенно будет утешать его потомков тысячи-тысячи лет вперед. Коннер немного завидовал его таланту. Но потом Дьюк начинал читать, и мир уходил на второй план. Все вошло в свою привычную рутину, пока один случай не выбил его из ереды будней: Дело было так: он заполнял отчеты в подсобке, но его отвлёк звук шагов в зале. В целом, время близилось к приходу Роба, поэтому Кон оставил свои бумаги в углу, чтобы разобраться с ними позже. Ему было на что пожаловаться сегодня, поэтому из кладовки он вышел в приподнятом настроении, предвкушая монотонный бубнёж про очередного Готэмского мудака в костюме. А потом дверь открылась, и Кон вдруг понял, что Роб всегда приходил бесшумно. Не смотря на постоянное общение с Красным Робином и чтение блога Вики Вэйл, Коннер так и не смог запомнить всех Готэмских линчевателей — о злодеях речи и не было. Но даже не смотря на это, не узнать Красного Колпака, терроризирующего городскую преступность, было невозможно. Сначала ты разрушаешься всю криминальную сеть Пингвина и без страха бродишь по Готэму, а после грабишь кофейни — поистине удивительный карьерный рост у этого парня, да? — Мы закрыты, — строгим тоном сообщил Кон, начиная медленно подходить к прилавку. Там, прямо под стойкой, Кент стал хранить бейсбольную биту специально для ночных смен Колина. И хотя он понимал, что бита мало чем поможет против вооруженного преступника в полной боевой броне, его ноги сами собой двигались в направлении к кассе. Красный Колпак ничего не ответил. Его металлическое дыхание просачивалось сквозь железную маску, выбивая из Кона всю смелость. Господи, он что, правда умрет на работе? Ну, по крайне мере, им бы гордился Папа. — Я просил тебя вернуться назад на квартиру! Красный Колпак обернулся на звук голоса за своей спиной, и Кон, воспользовавшись заминкой, нырнул за битой под прилавок. Поднимаясь наверх, он с облегчением вздохнул, заметив Роба в дверях, но средство обороны из рук не выпустил. — Тише, — механизированным голосом ответил ему Красный Колпак. — Мне сообщили, что здесь наливают бесплатный кофе всей бэтсемейки. Или Би опять решил выкинуть меня из родословной? — Он выкинет тебя из Готэма, если узнает, что ты пугаешь гражданских, — с напором ответил Роб, а после встал между Коном и своим знакомым. — Брось, я даже не успел по— стой, ты правда хотел защищаться от меня битой? — Красный Колпак ткнул своей пушкой в сторону Кента, заставляя того нервно сглотнуть. Ладно, допустим, если он пришёл с Робином, то вряд ли он будет убивать его, но это все ещё не отменяет вероятности, что свое оружие линчеватель мог держать без предохранителя. Коннер перехватил биту в руках поудобнее. — Ну, приличные люди не вламываются без спроса в закрытые заведения. — Да, точно, их забрасывают туда суперзлодеи. На эти слова Роб агрессивно засипел сквозь зубы и, Кон готов был поклясться, он немного покраснел под маской. — Ладно, — Кон бросил биту на пол. — Правила есть правила. Я делаю вам кофе, вы — пытаетесь не разнести мое заведение до конца недели. — Почему не во всех заведениях работает такая программа лояльности? — уточнил Колпак, садясь за столик у окна. Коннер развёл руками в сторону и пошёл к своей кофемашине. Присутствие третьего человека напомнило ему о том, насколько же Роб на самом деле был беззвучным. Красный Колпак звенел свой броней, клацал шлемом, а ещё время от времени напоминал о быстром доступе к пистолетам, когда проверял запас патронов. Роб, который определённо сидел за стойкой у него за спиной, не позволял уловить даже звука своего дыхания. Он был призраком из плоти и крови, выбравшим Кона для своего полуночного маршрута. Это было даже немного прозаично. Интересно, смог бы Дьюк написать из этого поэму, если бы Кент рассказал ему? — Как… прошёл твой день? — робко спросил он, когда Кон дал ему первый стаканчик — турецкий кофе с чили. Он не знал, что именно готовить для Колпака, поэтому решил приготовить то, что ему долгое время хотелось попробовать. — Отвратительно. Загадочник заморозил автобус, в котором я добирался до работы сегодня. Пришлось ломать голову над загадкой, чтобы не замерзнуть насмерть. «Что не имеет глаз, но видит, имеет руки, но не ладони, и поёт, но не слышит?» — спасибо, что заставил чувствовать меня тупым. — И? Какой был ответ? — Не знаю. Потом пришла Бэтвумен и прострелила ему колено. Коннер протянул ему оставшихся два напитка и кивнул носом в сторону заскучавшего Колпака. Он наблюдал за ними, пока Кон и Роб перешептывались между собой. Кто знает, то происходило в его голове сейчас. Другой вопрос — кто хочет? И Кон знал ответ на этот — кто угодно, но не он точно. — Сможешь отнести это? Я забегу за накладными в подсобке. В подсобке было темно, Кон не стал включать свет, а лишь с фонариком от телефона пошёл на поиски документов. Они странным образом обнаружились на полу. Сдуло что ли сквозняком? Дверь в зал он открыл без звука, что позволило ему застать очаровательную картину: Роб и Колпак о чем-то спорили, пинаясь под столом ногами, словно две пятилетки. Коннера не было сколько? Минуты три? Да, поистине впечатляющая скорость. — Я не мешаю вам? Роб резко выпрямился на кожаном сидении и взялся за одноразовый стаканчик. — Нет, просто обсуждаем дела. Он подвинулся к окну, уступая место Кону, и тот сел, возможно, слишком близко к нему. Им не обязательно было сидеть бедро к бедру, но Кент сделал это так интуитивно, что даже не заметил новую волну интереса к себе со стороны Колпака. Отчеты и бумаги заполняли его голову, пока Роб нервно стучал по ободку стаканчика. Он слишком усиленно делал расслабленное лицо, разглядывая проезжающие за окном машины. Тишина не напрягала Коннера, да и присутствие Колпака перестало давить ему на горло. В целом, у него не было темы для разговора, кроме желания пожаловаться на Загадочника и его тупые загадки, но его он решил не озвучивать при посторонних. Не то, чтобы его напрягало присутствие постороннего — он просто не хотел давать Колпаку возможности уцепиться за его слова. Словесная перепалка с криминальным авторитетом — последняя цель на сегодня. Кстати, криминальные авторитеты… — Эй, Роб, — Кент спрятал ручку за ухо, оторвавшись от пересчета инвентаризации. — Спасение меня от Красного Колпака тянет на пять звезд в GetHelp? — Роб? — прыснул со смеху Колпак. — Ты выбрал себя кодовое имя Роб? — Что за GetHelp? — решил проигнорировать своего товарища Роб. — Это ещё хуже найтвинговской эры Рика, — Колпак ударил несколько раз ладонью по столу в приступе смеха, а после откинул голову назад. — Господи, я обязан рассказать Спойлер про это. — Это приложение, которое рейтингует линчевателей Готэма, а ещё там можно посмотреть прогнозы по нападению злодеев, — Кон решил, что раз Роб игнорирует Колпака, то ему следует заняться тем же. — Я, если честно, думал, что ты его спрограммировал. Ну, знаешь. Как помощь народной инициативы? — Там есть топ линчевателей Готэма? — удивился Роб. — И на каком я там месте? — Ну… — О, боже, всё так плохо? — Ты ниже Робина в списке. — У мелкого засранца обаяние пираньи, — возмутился он, а после вскинул руками в воздух. — Я уверен, что половина его оценок — моя, потому что люди постоянно нас путают. — Ну или ты хочешь так думать, — усмехнулся Колпак. Он вспомнил про свой кофе, потянулся к нему, а после завис, поднеся сканчик к себе. Шлем. Он не мог снять свой чертов шлем при Коне, а иначе ему никак было не выпить свой кофе, за которым он так стремился сюда. — Принести трубочку? — с вежливостью продавца косметики уточнил Кон, чувствуя боком как усмехается Роб. — Да пошли вы. В машине допью. Следующие полчаса они потратили на обсуждение рейтинга линчевателей Готэма, потому что, оказывается, не все согласны, что Бэтмен заслуживает первого места. По крайней мере, оба его подопечных имела на примете других более значимых номинантов на первое место. — Это должна быть Оракул, — утверждал Роб. — Да, Бэтмен символ Готэме и, возможно, люди ставят оценки ему, потому что он единственный, кого с легкостью можно узнать на улице. Но эти люди даже не подозревают сколько жизней она спасла, не выходя из его убежище. Она — основной ключ к успеху всех наших миссий. Поработала бы Оракул над своим брендом, то тут же бы обставила Бэтмена во всех рейтингах. — Я всё ещё берусь судить за мускулы, — покачал головой Колпак. — Да, конечно, вся эта шумиха вокруг информационных технологий крайне важна, но плохих парней ведь не Оракул ловит. Знаешь, что я тебе скажу? Найтвинг заслуживает быть героем номер один в Готэме, даже если он не в городе. Он внёс огромный вклад не только в борьбу с криминалом, но ещё и в общество линчевателей. Он оставил большое наследие, которое люди ошибочно приписывают Би, но мы то знаем, какое именно знамя он создал, да? — Да, но!.. Коннер слушал их краем уха. Он всё ещё был далек от мира линчевателей Готэма, который, как оказалось, ещё больше, чем Кент думал. Но шуточные дебаты Роба и Колпака, напомнили ему о родном Метрополисе. Нет, не темой борьбы с преступностью, он просто вспомнил как спорил с младшим братом о том, кто сильнее — Чудо-Женщина или же Супергерл? Образ младшего Кента, дующего губы от досады, мягко коснулся его сердца, от чего Коннер тяжело вздохнул. Сколько бы он не пытался обманывать себя, Коннер всё ещё скучал по дому. Джон. Да, как бы Кон ненавидел свою жизнь в Метрополисе, он искренне скучал по своему младшему брату. У них была значительная разница в возрасте, чтобы ненавидеть друг друга в детстве, но считать себя лучшими друзьями сейчас. Джон так и остался с родителями в Метрополисе, но он тоже рвался навестить своего брата, когда он наладит дела в Готэме. Может быть, он навестит его на четвертое июля? Закончив с документами, Кон заметил, что Роб допил свой кофе, что предсказывало его скорый уход. Кент взял документы под мышку и кивнул на уже остывший кофе Колпака. — Давай я сделаю тебе горячий с собой, — предложил он и, не дожидаясь ответа, побрёл к кофемашине. Судя по громким шагам за спиной, Колпак поднялся вслед за ним. Ловя краем уха возню за своей спиной, Кон ожидал любого поворота событий. Его жизнь уже подвергли опасности этим вечером, что может ещё пойти не так? — Какие парни тебе нравятся? О, Кону стоило больших усилий, чтобы не обжечь свою руку. Если бы такой вопрос задали ему в шестнадцать, он бы даже не удивился. Кожанка, ремень на бедре, вечно зализанные волосы — всё в нём в тот период кричало, что он далеко не натурал. Но сейчас, когда ему уже больше двадцати пяти, и он похож на офисного клерка, такая проницательность о его бисексуальности насторожила Кона. — Точно не те, которые носят везде с собой огнестрел, — с тяжелым вздохом ответил он. Вслед за этим пошли звуки ударов, и Кону оставалось лишь надеяться, что линчеватели, в попытках придушить друг друга, не будут разносить его заведение. Бога ради, он уже готовит им бесплатный кофе, ради этого. — Блин, ну, это проблема, — саркастически ответил ему Колпак. — Но ладно. Я легко переношу отказы. Что ты думаешь тогда о задротах, вылезающих из своих комнат только по праздникам? Кон повернулся к ним со свежим кофе, а Роб, готовящийся придушить своего напарника, слишком резко отвернулся от него и спрятал взгляд себе под ноги. Определённо, у них на полу была постелена достаточно красивая плитка, чтобы так впиваться в неё взглядом. Конечно, он понял, куда идёт этот диалог. Он не мог сказать, что Роб ему неинтересен. В целом, именно с такими парнями Кон и встречался в Метрополисе — саркастичные, умные, с амбициями, ломающими им спины. В них был некий шарм, которому он не мог противиться. Поэтому, не было ничего удивительного, что Коннер так быстро прикипел к нему сердцем. Но Кент также понимал как именно работает вся эта двойная жизнь. Он видел это на примере Метрополиса. Поэтому думать о чём-то большем, чем неловком флирте за чашечкой кофе, он и не смел. Неважно, насколько сильно ему мог нравится Роб, Кон понимал, что никаких преспектив для них не было. Но он всё равно задумчиво посмотрел на напряженную спину в красном костюме. — А эти задроты… — Кон перегнулся через стойку поближе к Колпаку, а тот с такой же заговорческой инициативой придвинулся к нему. Расстояния между ними было так мало, что Кент спокойно мог разглядеть своё отражение в глянце металла. — У них есть обостренное чувство справедливости и привычка щелкать пальцами от нервов? — Да, определённо, — довольно закивал головой Колпак. — Слушай, а вот если бы эти задроты- — Пошли, — Роб неожиданно отпихнул Колпака к двери и ловко подцепил стаканчик со стойки. — Твой кофе уже остывает. Нужно посадить тебя в машину, пока он ещё горячий. — Он придёт к тебе ещё на неделе, — Колпак совершенно не протестовал против тычков в сторону двери, но ему нужно было сказать последнее слово. — О, он всегда приходит ко мне, — не смог удержаться от кокетливого тона Кон. Перед тем как окончательно исчезнуть, Роб повернулся к нему. Кент подмигнул ему на прощание и, кажется, это окончательно убило что-то в нём, ведь тот практически с механическим скрипом повернулся к выходу. Роб пинком выгнал Колпака из кофейни, а после продолжил орать на него на улице. Довольный собой, Кон ушёл мыть кофемашину. *** — Вики Вэйл утверждает, что Брюс Уэйн — это Бэтмен. Это так тупо. Миллионеры никогда не помогают бедным людям. Рокси не подхватила его шутку. Это напрягало. Кон не пошёл переодеваться в подсобку, он сразу же направился к подруге за стойкой, чтобы узнать у неё что случилось. Её раздражение так плотно повисло в воздухе, можно было доставать нож и резать его. — Что случилось? У него было несколько теорий: а) у её отца опять проблемы, б) кто-то из клиентов успел поссориться с ней, в) им опять придётся тратиться на ремонт чего-то в кофейне. Но Рокси, очевидно, не может жить, не подкинув ему новые. Обернувшись в пол оборота, она посмотрела на него со смесью досады и разочарования. — В кассе не хватает двух сотен, — строго сказала девушка. — Мы, конечно, можем позвонить специалистам и посмотреть записи, но ты ведь знаешь кто именно их взял. Внутри Кона всё сжалось в один тугой узел. — Я поговорю с ним. — Попробуй. Я всё утро звоню ему, но его номер недоступен. — Может со мной он захочет говорить. — Я не думаю, что мы должны говорить с ним, Коннер, — Рокси никогда не звала его полным именем. Обрубленное «Кон», которое она выдыхала с усмешкой, было её идеей. «Коннер» ощущалось слишком тяжелым от неё. — Он украл у нас деньги. Это преступление. Здесь нечего обсуждать. — Я… слушай, он ведь получил недавно аванс, может, ему нужны были деньги на что-то серьёзное? — Это не имеет значение. Я пойду писать на него заявление в полицию после смены. — Так, слушай… — Нет, я не буду, — вскипела Лич. — Слушай, я знаю, что ты хочешь быть хорошим парнем для всех, но ты разве не понимаешь всей ситуации? Ты взял на себя ответственность за этого ребёнка, дал ему хоть какую-то стабильность в жизни, и вот так вот он тебе отплатил? Кражей? — Возможно, он не делал этого. — Прекрати говорить чушь, — она хотела ударить его. Кон видел это по тому как сжались её кулаки и каким ярким стал её взгляд. Она правда могла его ударить в этот момент. — Послушай, ты мой лучший друг. Я не позволю людям относиться к тебе вот так вот. И, если ты не хочешь, что они несли ответственности за свои поступки — я заставлю их, вместо тебя. Коннер не мог вымолвить и слова. Он ненавидел ситуацию, в которой они оказались, он ненавидел Колина за его поступок, ненавидел Рокси за то, что она оказалась права, а ещё он ненавидел себя. Он просто не мог позволить Колину попасть в неприятности с полицией по его вине. — Дай мне два дня, хорошо? Я просто хочу поговорить с ним. Рокси посмотрела на него грустным взглядом. — Я дам тебе день. Если ты так и не найдёшь Колина, то искать его будет полиция. *** — Тебе нужна моя помощь? Роб пришёл к нему в конце смены, а Кон даже не начал свою уборку. После слов Рокси о кражей, он так и не смог собраться сегодня, поэтому весь рабочий день полетел насмарку. Сколько чашек капучино он испортил за сегодня? Достаточно, чтобы никто из клиентов не приходил к нему больше. Даже та молчаливая азиатка, которая обожала слушать его болтовню, непривычно разговорилась, чтобы немного его приободрить. — Это касается Колина. С того самого момента, как они договорились вместе приглядывать за подростком вместе, они никогда серьёзно не обсуждали его, только делились новостями или историями. Кажется, что это первый раз, когда им придёт говорить друг с другом совершенно откровенно. — Я сказал ведь, что тоже отвечаю за него, холодная перчатка Красного Робина накрыла руку Коннера. — Расскажи, что стряслось. И Кон, сосредоточившись на неприятном холоде искусственной кожи, рассказал ему всё. — Я верну тебе все деньги, что он забрал из кассы, — первым же делом заявил Роб. Кон покачал головой. — Ты ведь понимаешь, что я волнуюсь не из-за денег? Рокси серьезно нацелена на то, чтобы написать заявление в полицию, и я должен дать ей причину этого не делать до завтрашнего вечера. Роб замолчал. Он начал щёлкать пальцами, а после, словно вспомнив что-то, потянулся к мини-компьютеру на своём запястье. — Оракул, — позвал своего связиста Роб. Синие линии на его запястье сложились в античную театральную маску. Проекция на костюме замигала, показывая, что канал защищен и общаться по нему безопасно. — Слушаю тебя, Красный Робин. — Где сейчас находится Робин? — Пока на базе. Он будет патрулировать южно-восточные кварталы через полтора часа, — без промедлений ответил голос. — Хочешь что-то передать ему? — Да. Скажи ему, чтобы он привёл Колина Уилкса ко мне. — Робин знает, где ты или мне передать координаты? — Нет, не надо. Колин определенно догадается и приведёт его сам. — Передала задачу на его коммуникатор. Что-то ещё? — Нет, благодарю тебя. — Будь аккуратнее. Ночи становятся всё темнее и темнее. После этого Оракул оборвала связь, и весь свет потух. — Робин сможет найти его быстрее всех в Готэме. Думаю, он уже пошёл его искать, потому что обычно Оракул не ставит ему дополнительные задачи в сетке. Кон закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. — Почему ты так уверен, что Колин пойдёт за Робином? — Потому что они… лучшие друзья. — Серьезно? — Да. Я не знаю как долго они общаются, но я знаю, что у них доверительные отношения. Именно Робин попросил меня позаботиться о Колине, когда понял, что его сил не хватает. И, если бы ты знал Робина лично, то понял, что он никогда не просит о помощи. Никогда. Это не успокоило Коннера. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво почесал подбородок. Может, Колину правда нужна была помощь? Может, он попал в неприятности, о которых побоялся рассказать ему? Может, он никогда и не доверял Кону так сильно, чтобы рассказывать то, что прятал у себя за душой? — Мне жаль, что все так вышло, — извинился ещё раз Роб. — Я бы никогда не стал подвергать твой бизнес опасности. Я знаю, что твоя работа многое для тебя значит. Кон неуютно пожал плечами. Внутри у него вибрировало что-то горячее, что-то тугое — приложи руку к рёбрам, и тут же обожжешься. — Я просто надеюсь, что мы сможем поговорить с ним. Сидеть в ожидании было невозможно, поэтому Кон поднялся и начал убирать зал. Роб, словно тень, поднялся со своего места и принялся помогать ему. Вдвоём они вымыли все столы, протёрли полы, даже оттёрли старые молочные брызги на кофемашине. Глядя на то, как спокойный профиль Роба сливается с ночной панорамой города за окном, Кон понял, что тишина сближала не хуже. Даже если он не найдёт нужных слов, Роб будет рядом, чтобы помочь ему. Да, он обязательно будет рядом. *** Колин пришёл спустя час, но зайти внутрь он решился не сразу. Подросток нервно ходил перед входной дверью, споря о чём-то с Робином. Его рыжие волосы выглядели грязно и неопрятно, а сутулая от природы осанка изогнула его спину ещё больше. Колин нервничал, и лишь небольшое одобрение со стороны облаченного в плащ Робина смогло убедить его войти в кофейню. Кон не стал сразу начинать с нападки. Он решил дать Колину возможность выговориться. Но высказаться решил кое-кто другой. — Колин невиноват, — тут же начал защищаться Робин. Роб, сидящий по левую руку от Кона, тяжело вздохнул. Робин был невысоким подростком, не намного младше самого Колина (как Бэтмен вообще справляется с этой оравой детей на своём попечении?). Из-под маски-домино проглядывались тонкие арабские черты, которые натолкнули Кона на мысли о ком-то смутно знакомом. — Робин, — строгим голосом проговорил старший. — Спасибо за помощь, но этот разговор должен происходить без тебя. — Нет, он не будет происходить без меня. Колин попросил меня остаться, значит, я остаюсь, — Кон закатил глаза. Боже, конечно же, этот разговор должен был усложниться всеми доступными способами. Как там говорил папа? Если легкий путь и правильный путь? Ему лучше не ошибаться со всем этим. — Твоё патрулирование начинается через час. — Да. Поэтому постарайтесь закончить разговор в отведенное время, ладно? Коннеру было физически тяжело начинать этот разговор. Он не хотел даже находится здесь. Впервые ему стал так неуютно в собственной кофейне. Ком встал у него в горле, когда Роб положил ему руку на плечо. Возможно, Кон не обратил бы на это внимание, если бы Красный Робин не снял перчатку. Его ладонь — узкая, с длинными пальцами, — успокоила Кента и придала ему уверенности. Да, это будет тяжелый разговор, но Роб все ещё рядом. — Колин, Рокси звонила тебе всё утро. Что-то случилось с твоим телефоном? Уилкс наморщил лоб. Ему некуда было деть руки, поэтому он начал беспорядочно тянуть за шнурки на своей толстовке. — Нет. Просто… был мой выходной, я был занят своими делами. Думал перезвонить ей позже, но забыл. — То есть твоё игнорирование звонков никак несвязанно с пропажей денег в кассе? Робин, стоявший рядом с Колином, вопросительно глянул на своего друга. Видимо, он был совершенно не в курсе дел, и новости о краже были для него неожиданностью. Но, даже несмотря на это, подросток всё ещё смотрел на них враждебно, всем своим видом показывая, на чьей именно он стороне. — Колин, это серьёзно, — продолжил Кон, складывая руки перед собой. — Рокси Лич планирует писать заявление о краже. Я не хочу обвинять тебя в чём-то, поэтому давай решим этот вопрос лично. Ты знаешь кто взял деньги из кассы? Мальчишка слабо кивнул головой в знак согласия. — Хорошо, ты можешь рассказать кто это был? Он замялся. — Это был ты, Колин? — Мне… мне очень жаль, — сказал мальчик с ломающимся от слёз голосом. — Мне нужны были деньги, очень срочно нужны были деньги и… Прозрачные глаза Колина окружила красная кайма, в уголках начали пухнуть слёзы. Кон хотел вытереть их. Даже его рука хотела рефлекторно потянуться к лицу Уилкса, но Коннер вовремя остановил себя. Колин плакал тихо и беззвучно. Что украло у него эти надрывные рыдания, которыми подростки встречают любые невзгоды? Следующий вопрос «зачем?» завис в воздухе. Повернувшись боком к Робу, Кент заметил, что тот также сомневался в том, чтобы спрашивать это. Что-то остановило Колина от того, чтобы попросить помощи у Робина или его семьи. Что-то, о чём он точно не был готов говорить, пока юный линчеватель так аккуратно касался его ладони своими костяшками. — Успокойся, — Кон старался говорить максимально спокойным голосом. Интересно, он был похож на своего отца со стороны? Интересно, насколько сильно они были похожи сейчас? — Я не знаю зачем тебе понадобились деньги, но ты всегда мог обсудить это со мной лично. Я бы мог выплатить тебе зарплату раньше и дать премию в рамках разумного. Ты хорошо поработал этот месяц у меня, я бы позаботился о тебе. — Прости, мне правда жаль. Всё случилось так быстро, у меня просто не было времени подумать. — Колин, Коннер дал тебе работу, которая бы обеспечила тебе рабочий страж, медицинскую страховку и постоянный источник заработка, — неожиданно вставил свой комментарий Роб. — Всё это в сумме намного дороже тех денег, что ты взял. Твои риски стоили того? — Нет, — он хмыкнул носом. — Нам бы не пришлось вести этот разговор, если бы ты просто взял трубку сегодня утром. — Да, я знаю, но я испугался, когда увидел пропущенные от Рокси. Я словно упустил момент, когда смог бы всё исправить. Коннер, мне правда очень жаль, я бы не поступил так, если бы у меня была возможность обдумать всё. Я верну тебе все деньги, могу даже с процентами из-за осложнений. Робин, заметно притихший, неожиданно резко вскинул голову и посмотрел на Кона так, словно собирался влезть с ним в драку. — Я помогу вернуть ему долг, Кент. Клянусь плащом Робина, что все деньги будут возвращены в срок и будут добыты легальным путём. «Будут добыты легальным путём» — Коннер уже должен бить тревогу? — У нас два выхода из этой ситуации, — резюмировал Кон, одарив Роба быстрым взглядом. — Оба исхода подразумевают собой разговор с Рокси. Вся кровь отлила от его лица. Колин закусил губу и поспешно закивал головой. — Если ты сможешь убедить её в своей добросовестности, то я оставляю тебя работать. — Что? — Уилкс не поверил тому, что услышал. Ему казалось, что он потерял всякое доверие Коннера к себе, и ничего, кроме судебного разбирательства ему не светит. Думать о том, чтобы остаться в кофейне он даже не смел. — Все делают ошибки, но не думай, что я отпускаю тебе эту ситуацию без последствий. Ты достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за свои поступки. Поэтому, если ты найдёшь нужные слова для Рокси, чтобы доказать, что ты совершил оплошность, я не уволю тебя. Но с условиями, — Кон поднял руку и стал по очереди загибать пальцы. — Я забираю часть твоей зарплаты для погашения долга. Закрытие и открытие кассы на себя берём мы с Рокси. Ближайший месяц работаешь без выходных. Тебя это устраивает? Колин не успел даже ответить, как Кон опять оборвал его. — Помни, это с учётом, что ты сможешь убедить её. Если нет, то ты понимаешь какой исход нас ожидает. — Это не будет уголовной статьёй, — предупредил Роб. — Но это будет очень неприятным административным правонарушением в твоём личном деле. Учитывая, что ты получил его на работе, — это значительно осложнит тебе поиск подработки в будущем. — Да, я понимаю. Меня не так пугает правонарушение, я правда сожалею о том, что сделал. Вы вдвоем дали мне возможность выйти в люди, и мне… Я плохо поступил, но ситуация, в которой я оказался, вынудила меня. Я бы никогда не сделал что-то подобное, будь у меня выбор. Спасибо, что даёте мне возможность загладить вину. Коннеру хотелось обнять его и прижать к своей груди, но он не позволил себе встать. Рокси права — ему надо быть жестче, ему надо быть сильнее, чем он есть сейчас. Он не мог просто махнуть рукой на всю ситуацию. Даже когда Колин смотрел на него вот так вот: с широко открытыми глазами и губами, сомкнутыми в прямую линию. — Приходи завтра утром перед открытием. Я предупрежу Рокси, что ты хочешь поговорить. — Я не подведу вас. Правда, в этот раз я сделаю всё правильно. Коннер смотрел на его сжатые кулаки, понимая, что последнюю фразу Колин говорил не им или Робину. Он говорил это сам себе. *** — Он мне всё рассказал, — сказала ему Рокси, когда вернулась домой после смены. От неё как обычно пахло кофем и медом, а ещё совсем чуть-чуть — отчаянием. — Сказал зачем ему нужны были деньги? — Да. — Ты мне расскажешь? — Нет. С этими словами она ушла в ванную комнату, где просидела ещё минут пятнадцать в тишине. Потом она включила воду, и жизнь вошла в привычное русло. *** В скором времени у Коннера стало ещё больше выходных, чему он был безумно рад (тот факт, что эти выходные ему приходилось проводить в налоговых конторах, обсуждаться не будет). Харпер Роу, которой он звонил каждый раз, когда его проводка начинала искриться, однажды привела с собой своего младшего брата Каллена. Роу были так похожи друг на друга, и, если бы у Харпер не было бы на лице кучи металла, пригодной для ковки саморезов, Коннер бы не смог различить их никак. Одинаково коротко подстриженные волосы, выкрашенные дешевой хной, и мастерски сложенные руки, способные реанимировать любую технику в своей зоне доступа. — Каллен только-только выпустился из колледжа, — с явным заискиванием начала свою речь Харпер. — А на кого учился? — спросил Кон, кивая в сторону молчаливого парня. — Компьютерная безопасность, Готэмский университет высоких технологий. Выиграл грант Уэйнов. — Звучит круто, — ободряюще заявил он, хотя ничего не смыслил ни в грантах, ни в компьютерной безопасности. — Чего не идёшь по профессии? — Пока не берут, — пожал плечами Каллен, подовая сестре отвертку. Девушка, зажав в зубах фонарик, рылась в блоке, ища неполадки. Кент всеми силами болел за неё, — если Харпер не сможет закончить с этим до открытия, то день насмарку. Он даже не сможет разблокировать кассу без электричества. Колин, все ещё отягощенный чувством вины за кражу, суетливо настраивал кофемашину к открытию. Коннер время от времени поглядывал на него краем глаза. С того самого вечера они толком и не говорили. Только виновато прятали глаза на общих сменах, и заполняли тишину разговорами о погоде. Коннер знал, что это не поступок взрослого человека, но в нём была детская обида на подростка за то, что он смог рассказать Рокси, почему стащил деньги с кассы, а ему нет. Возможно, когда-нибудь у Кона наберется терпения, чтобы спросить «зачем?», а пока он отвернулся назад к дуэту Роу, пытающемуся реанимировать его кофейню. — Да, у этих толстосумах в бизнес-центрах куча причин не давать работу молодым и перспективным ребятам, — возмутилась Харпер, вылезая из центрального блока. — Но вот у молодого предпринимателя из Метрополиса, пахающего за семерых, таких предубеждений нет, да? Коннер окинул Каллена критичным взглядом. По сути, ему нужен был человек для работы, но… Он не рисковал брать кого-то к себе после Колина. Неудача с подросткам показала Кенту, что он явно неудачная руководящая фигура. Вряд ли он может потянуть на гроздного начальника, каким он должен был быть изначально. Но на создание этого образа у Коннера уйдйт месяцы. Готов ли он взять на себя ответственность за брата Харпер, который хоть и был уже взрослым, но далеко не факт, что компетентным? Роу, словно угадав ход его мыслей, забрал у сестры из рук фонарик и влез в нутро системы вместо неё. Повозившись там несколько минут, он вытащил голову, чтобы откусить кусок изоленты, а после нырнул обратно. Спустя несколько секунд свет в зале зажёгся. Коннер был готов заплакать от счастья. Ещё один день преодоления проблем официально начался. — Ладно, — согласился Коннер серьёзным отеческим тоном. — Если хочешь по работать, то выходить на стажировку в понедельник. Рокси покажет тебе что да как. С этими словами они пожали друг другу руки. *** Одним вечером Роб попросил Кона научиться его готовить Флэт-Уэйт, который он начал часто брать под вечер. Эта просьба совершенно не смутила Кента — Красный Робин всегда пытался вникнуть в суть вещей, посмотреть на ситуацию с необычного ракурса, поэтому освоение навыками баристой было делом времени. Настраивая кофемашину, они смеялись, придумывая в борьбе с каким злодеем пригодились бы знания варки кофе. — Ты выглядишь… — Роб замолк, перебирая в голове более уместные формы прилагательных. — Ужасно? Уродливо? — Разбито, — поправил он, делая большой глоток из своего стаканчика. — Хочешь поговорить об этом? Он не хотел говорить об этом. Утром звонил отец. Их разговоры всегда были не самыми приятными, но в этот раз у звонка был повод, поэтому Кон не мог сбросить его на автоответчик. Целых двадцать минут он не мог сдвинуться с места, застряв около стационарного телефона, что стоял в их с Рокси квартире, и выслушивал методичное капанье на мозги. Провод — удавка, обтянувшая его шею — суматошно вертелся между его пальцев. — Моя семья приезжает из Метрополиса на мой день рождения. — У тебя день рождения? — спросил Роб, не поняв, что упор был сделан на другую часть предложения. — Да, через неделю, — покачал головой Кент. Он попробовал кофе, который ему приготовил линчеватель и провёл языком под губой. Напиток получился слабым для флэйт-уэйт, определенно требовался ещё один шот эспрессо. — Не люблю особо праздновать его, всегда так много шума. Хотя, мне кажется, что все теряют восторг перед праздником, когда приходиться самому оплачивать счета. — Есть такое, — покачал головой Роб. — Если честно, то я про свой последний день рождения вообще забыл. Если бы Найтвинг не завалился бы в мой кабинет с праздничным тортом, я вообще не вспомнил. — Ты хоть помнишь сколько тебе лет? — Где-то между двадцатью и тридцатью? Кон спрятал улыбку в кружку. Интересно, какой была гражданская жизнь Роба? Он прикрыл глаза и попытался представить была ли у них вообще возможность встретиться в нормальных обстоятельствах. Вряд ли они встретились бы в колледже — Кон забрал свои документы с кафедры литературы под конец второго семестра, а после укатил со своей панк-группой по всей Америке. Может быть, он бы встретил его где-то там? В одном из этих баров, куда он заваливался на сцену с Таной, и где пел хриплым голосом песни о лучшей жизни людям, которые видели мир только через дно бутылки? А может они могли бы встретиться ещё подростками? Где-нибудь в школе, на уроке химии, деля один учебник на двоих? Но Кон посмотрел на то, как маска закрывает верхнюю половину лица Роба, и понял, что нет. Не было у них никогда шанса встретиться глаза в глаза. Только вот так вот. Поэтому Кон глубоко вздохнул, уминая быстро бьющееся сердце, когда Роб прикоснулся своим коленом к его. — Не очень любишь родственников, да? Нет, он любил. Правда. Он любил всю свою семью, большую и непутевую, но он хотел свободы от них. Он хотел знать, что он сможет понадеяться сам на себя. В Готэме он уже был третий месяц, дела шли медленно, не всегда хорошо, но шли. Но он знал, что его отец, отпустивший его сюда с кровоточащим сердцем, ожидает от него намного большего. Да, приезжая в Готэм, он хотел бы видеть своего сына руководителем, а не мечущимся за стойкой сотрудником, не сумевшего убедить даже подростка довериться ему. Да, он будет разочарован им. Ужасно разочарован. — Сложные отношения с родителями, — абстрактно ответил Кон, невнятно жестикулируя в воздухе. Наверное, это был тот самый момент, когда ему необходимо было приоткрыть занавес на своё прошлое, рассказать Робу о своём детстве до усыновления и непосредственно после, но он не мог. Он знал, это шаг туда, в ту сторону, где неловкое заигрывание станет серьезнее, где за каждое «случайное» прикосновение ему придётся отвечать. Он не хотел этого. Он не хотел этого, потому что знал, что Роб не хотел этого. — Что ты хочешь в подарок? — преврал молчание Роб, и его голос разрезал висевшую между ними нить напряжения. Исчезнуть. — Ммм… открытку? — Особенную? — Наверное. У меня есть небольшая коллекция открыток, возможно, я смогу упросить родственников перевести её сюда. Я бы мог вновь вернуться к ней, когда появятся выходные. — Это поздравительные открытки? — Нет, из разных штатов в основном — Нью-Йорк, Сан-Франциско, Гавайи. — У тебя богатая на воспоминания жизнь. — Ну, это точно не стоило говорить человек, носящему маску и надирающему задницы парням, с холодильниками вместо головы. — Эй, потише. Я презираю преступную деятельность Мистера Фриза, но его гений необходимо признавать, понимаешь? Легкий смех разлился по залу теплым дыханием. Грея руки об чашку и слушая слабую болтовню Роба, Кон думал, что он не хочет, чтобы завтрашний день наступал. В попытках отодвинуть его ещё немного дальше, Кень запустил руку в волосы и пошёл добавлять ещё один шот в свой кофе. Спать, в последнее несколько месяцев, ему окончательно разонравилось. *** — Вы… приехали раньше, чем я думал. Лоис Лейн, практически потерявшаяся в нестройной дроби дамских каблучков, стояла перед ним и нежно улыбалась. — Только я и Джон. Кларк будет в субботу, как и договаривались. — Джон? Он тоже приехал? Но разве ему не нужно сейчас быть в школе или- — О, дай ему волю и он пропустит весь семестр. Кон любил новую жену своего отца. Она была всем тем, о чем Коннер мечтал в детстве — заботливая, внимательная, чутко чувствующее. Той самой, кому можно было бы дарить открытки на день Матери. Той самой, кому он мог доверить свои страхи по поводу колледжа. Той самой, что могла бы вставать на его сторону в ссорах с отцом, а после приносить нарезанные яблоки в его комнату после плохих дней. Но в жизни Кентов она появилась в тот момент, когда Кону уже ничего не было нужно, поэтому изначально у них были отвратительные отношения. Коннеру было легче смириться с её существованием, когда она была лишь аморфной «девушкой с работы», которую его отец провожал до дома, пропуская совместные ужины с сыном. Когда же она из концепта стала настоящим человеком из крови и плоти, планирующим переехать к ним домой, игнорировать её стало невозможно. Кон признавал это — он вёл себя совершенно невыносимо их первый совместный месяц проживания, а та отвратительная выходка с побегом из дома, когда он на попутках отправился в Смолвилл, могла бы поставить точку в его хороших отношениях с отцом. В тот день, когда Лоис и Кларк приехали за ним на ферму Кентов, Коннер впервые не испугался испытывающего взгляда своего отца. Он испугался заплаканных глаз Лоис, которые она так старательно прятала то на шее своего почти-супруга, то на полу. Да, наверное, в одни из тех вечером, когда Кон метался от злости к тоске, он окончательно потерял дорогу к той версии себя, которая могла бы назвать Лоис тем самым заветным словом из четырёх букв, которое ему не было возможности адресовать хоть кому-то. Но он нашёл в ней друга. А хороших друзей у Кона всегда было мало. — Вам есть где остановиться? Хотите, забирайте мою комнату в нашей с Рокси квартире. Я займу диван. — Не переживай, Кларк забронировал нам номер в Плагоре. О, Кон, тебе обязательно надо будет навестить нас там! Такой прекрасный вид на город. — Да, обязательно. Я возьму перерыв минут через 10 хорошо? — Лоис отошла в сторону, пропуская вперёд пожилую женщину. Коннер знал её — это была Лесли Томпкинс, его постоялица, которая работала врачом. Иногда она подсказывала ему дешевые аналоги лекарств. Самая драгоценная информация, которую начинаешь ценить только с опыт. — Доброе утро, Лесли, тебе как обычно? Коннер сделал дежурный раф Лесли и бросил свой рабочий фартук Каллену, вышедшему недавно покурить. От него всё ещё пахло табаком, когда Кент быстро проскользнул на выход к Лоис, оставиви его разбираться с оставшимися заказами. Она сидела на скамейке чуть дальше входа и читала местную готэмскую газету. Когда Кон подошёл ближе, то увидел, что она читала статью про несовершеннолетнюю эмигрантку, родившую в метро и оставившую новорожденного в поезде. Неудивительно, что Лоис так прикипела к статье — вопросы о детях всегда были для неё самыми острыми. — Репортёр даже в пустыне найдёт газету, да? — пошутил он, устраиваясь рядом с ней. Она медленно кивнула, продолжая читать. Да, она точно не слышала его. — Да, — согласилась она сама с собой, а после свернула газету в трубку. — Прости, отвлеклась. Как твой бизнес? Коннер повернулся назад к своей кофейне. Уже было за шесть, поэтому медленно заходящее солнце заполнило витрину светом. Кон впервые смотрел на свою кофейню с этого ракурса и это показалось ему открытием. Как же могут отличаться привычные вещи, когда смотришь на них с непривычного угла. — Думаю, надо улучшить входную композицию. Ко мне недавно пришёл работать Каллен, и он всё не может перестать болтать, что нам нужно договориться с управляющей компанией и вынести пару столов на улицу. — Вряд ли кто-то захочет пить кофе в такую жару, — скептично заметила Лоис. — Это то, о чём я ему говорю! — вскинул руками Кон. — Идея хорошая, но я думаю дотянуть её до последних месяцев лета. Тогда и жара спадёт, да и аренда станет дешевле. Лоис улыбнулась ему одной из своих всезнающих улыбок, которой обычно одаривала Кларка, когда тот пытался спорить с ней по поводу политических гонок в столице. Женщина прижалась головой к его плечу, в после обняла за руку. — Метрополис стал таким скучным без тебя, но я рада, что ты нашёл место, где счастлив. Готэм все ещё не был его местом, но он чувствовал себя здесь по-настоящему живым человеком. Человеком, который наконец-то контролировал свою жизнь. И нигде, кроме Готэма, у него не было шанса быть таким свободным и целым. И разве этого так мало для счастья? — Ну, а как же дела сердечные? — хитро спросила она. — Ты уже нашёл себе кого-нибудь? На этих словах у Коннера почему-то на языке расцвёл вкус макарони. — Что? Боже, нет, я завёл только одного друга вне работы и уже считаю, что выполнил сверхзадачу. — Значит, ты врёшь отцу, когда говоришь, что у тебя хорошо идут дела? Коннер скривился. — Вы разговаривали об этом?.. — Он твой отец. И как бы ты ни старался, ты никак не отнимешь этого у него, — загадочно сказала она. — Даже если попытаешься убежать от него в Готэм. Коннер недоговаривал и половины того, что случалось с ним. У него были проблемы — Колин, трубы дома проржавели настолько, что оттуда теперь текла черная вода, каждые выходные кто-то норовиться ворваться в его кофейню посреди ночи. И он знал, что решение практически каждой его проблемы лежит через один звонок отцу. Но Кон не был готов вновь давать ему такую власть над собой. — Нет ничего, с чем бы я не справился, — уверенно заявил Кон. Но Лоис, сидевшая у него под боком, посмотрела на него слишком задумчиво.        В пятницу Коннера похитили.        Он только-только закончил убираться, как вдруг что-то проникло внутрь через пожарный выход — Кент заметил это, когда почувствовал непривычный бегающий по щиколоткам холод.        Свет в зале ещё не был погашен, но в оставшейся открытой кладовке сгущалось что-то темное. Из аморфного оно стало тяжелым, и нечто вышло на свет, разлив под собой черную лужу тени. Существо было высоким, с зашитым большими стяжками ртом и по-настоящему пугающим. Коннер, державшийся за дверную ручку парадного выхода, не мог сдвинуться с места.        «Бей или беги».        В свете потолочного освещения броня существа засветилась, и металлическое знамя летучей мыши на груди загорелось желтым огнём. Кон напрягся. В Метрополисе знамя дома Эл имело священный смысл. Каждый, кто надевал на себя этот знак, доказывал себе и окружающим, что он предан идеалам Супермена — истине, справедливости, лучшему завтрашнему дню. Кон своими глазами видел, как люди объединялись вокруг этого знака, как злость вытекала из них, когда они видели знакомую букву «S», как незнакомцы прекращали сражаться и пожимали друг другу руки, словно они кровными братьями. Знамя дома Эл — залог доверия и безопасности. Но было ли таким же знамя Бэтмена? Знамя человека, который никогда не показывал своё лицо будь ты его противник или же товарищ?        — Я не люблю, когда ко мне приходят после закрытия, — бесстрашно бросил Кон. Надо было признать — ему далось это с огромным внутренним противоречием.        Возможно, он ошибался, когда думал, что Красный Колпак — его самый жуткий ночной посетитель. Вот теперь Коннер правда понял, что заставляло людей покидать свои дома в спешке.        Он все ещё мог выбежать на улицу. Там он мог бы вызвать полицию, пока страх гнал бы его по опустевшей Гранд-стрит в компании сырого ветра и ломанной боли в костях. Вряд ли он успел бы поймать такси, но, возможно, с помощью метро он бы смог добраться до полицейского департамента. Ни в коем случае нельзя было бы ехать домой — там Рокси. Да, там сладко посапывает Рокси, опять забывшая выключить свет в коридоре. Это не должно добраться до неё.        — Блинчики, — неожиданно произнесло существо.        — Что?        — Он сказал, что ты передашь мне блинчики. За это я отвезу тебя к нему.        Картинка начала медленно складываться в его голове.        — Красный Робин послал за мной? — неуверенно уточнил он, отпуская наконец-то дверную ручку.        Существо не ответило. Оно запустило свою руку куда-то в глубину костюма, а после вытащило небольшую карточку-визитку. Кон узнал её — Колин принёс ему точно такую же в свой первый стажировочный день.        Кон сглотнул. Огибая существо, он подошёл к холодильной камере и вытащил из неё заботливо упакованную коробку с блинчиками. Кон никогда не предлагал ничего из еды Робу, потому что уважал его правило, от которого они отступили лишь в вечер своего знакомства. Но в последний вечер он почему-то попросил приготовить бабушкины блинчики ещё раз. Он попросил это таким смущенным тоном, что Кон не мог ему противится.        Коробка с блинчиками осталась лежать на стойке — Кон решил не передавать еду прямо в руки, весь его опыт с Готэмскими линчевателями научил его быть социальноодобряемым параноиком. Лишняя нервозность никогда не помешает, когда имеешь дело с борцами за справедливость — никогда на сто процентов неясно считают они тебя честным человеком или нет.        — Не бойся меня, — существо сделало над собой усилие, чтобы его голос прозвучал теплее, но в итоге Кон лишь нервно улыбнулся. — Ты его друг. Его друзья — мои друзья.        Оно подняло крышку от коробки и с интересно заглянуло внутрь. За сутки в холодильнике, сироп успел застыть, да и ягоды, которые Кон так старательно выкладывал в красивый узор, побелели от холода. Но существу было все равно. Оно удовлетворительно кивнуло и забрало блинчики с собой.        — Иди за мной, — приказало оно и, не дождавшись ответа, выскочило наружу. Кон, выключив свет в зале, быстрым шагом устремился за ним.        На улице было все ещё тепло, но сыро. Перескакивая через лужи, Коннер вглядывался в темноту в поисках существа, который так умело прятался в Готэмских тенях. Каждый раз, когда ему казалось, что его полуночный спутник окончательно исчез в очередном сумраке закоулках, как существо тут же возникало опять, внимательно изучая его своими цепким взглядом.        — Подожди, — попросило оно, остановившись в очередном закоулке. Это было совсем недалеко от места, куда Кон скидывал мусор после смены, поэтому он мог в любой момент убежать назад. Если бы он захотел.        Существо подняло руку и из его запястья, словно кровь, побежал красный свет. Цифровые кровоподтёки, остановившись в изгибе локтя, устремились вперёд. И только когда алый свет врезался во что-то, Кон понял, что переулок не был таким пустым как ему казалось изначально.        — Это… Бэтмобиль? — удивился Коннер. Маскировочная голограмма сползла с машины, обнажая чугунно черный корпус.        — Да. Красный Робин взял его без спроса.        — Чума, — хмыкнул Кон, забираясь на переднее сидение.        Внутри было тихо, даже звук рабочего кондиционера едва можно было бы уловить чутким ухом. Существо, всё также забываясь представиться, завело машину и жестом приказало пристегнуться. Оно протянуло руку с блинами к заднему сиденью и оттуда высунулись две фиолетовые ладони, чтобы забрать контейнер. Не успел Коннер удивиться, как его тут же оглушил звонкий девичий голос.        — Ты знаешь, что твоё имя обозначает «любитель волков»?        — Эй! — возмутился Кон, когда узнал в незнакомке одну из линчевательниц,с которыми Кенту посчастливилось повстречаться лично. — Это же ты использовала мой почтовый ящик как метательный снаряд против банды воришек?        — Не помню такого, — беспечно отозвалась она, открывая контейнер. — Ого, ты так красиво украсил блинчики!        — Спасибо, — он не стал уточнять, что не думал, что еда предназначалась им. — Я… а, стой, ты уже знаешь как меня зовут.        — Не делай вид, что не знаешь как зовут меня.        Коннер нахмурился.        — Ммм… Триггер?        — Скажи, что он шутит. Бэтгёрл, прошу, скажи, что он шутит.        — Я за рулём, — ответила она.        — Не могу поверить, что Красный Робин не рассказывал обо мне, — серьёзно возмутилась девушка, перегибаясь вперёд. Коннеру показалось это крайне опасным и, судя по тому, как Бэтгёрл снизила скорость, ей тоже не нравилось как пренебрегает безопасностью её напарница. — Значит, мы проводим эту операцию, тасуем патрули, а он даже не рассказывает о нас своему парню?        — Я просто наливаю ему кофе за счёт заведения, — тут же поправил её Кон. — И вы тоже можете приходить за кофе. Красный Колпак так заявился ко мне однажды.        — Кто к тебе заявился? — уточнила блондинка. Её лицо, подсвеченное синим свечением от бортового компьютера машины, удивленно вытянулось. — Ты слышала это?        — Он был в городе недавно. Было бы странно, если бы не заявился.        Коннер перевёл веселый взгляд с одной девушки на другую. Комок напряжения, который образовался у него в груди, наконец-то опустился. Глядя на шуточные препинания девушек, Кон мог с уверенностью сказать — ночные линчеватели Готэма могли быть очень даже ничего, если бы не вламывались к нему без спроса и хоть чуть-чуть уважали чужую частную собственность.        — Значит, вы друзья Роба, да?        — Роб? Господи, какой же отвратительный псевдоним он себе выбрал, — посмеялась с него девушка в фиолетовым.        Коннер, как и в ситуации с Красный Колпаком, решил промолчать по поводу этого и лишь неловко посмеялся в поддержку.        — Мы семья, — строго ответила Бэтгёрл. На короткую секунду она отвела взгляд от дороги, чтобы взглянуть на Кента.        Для неё эти слова значили очень многое — Коннер понял это сразу.        — Вернёмся к главному вопросу, — привлекла к себе внимание девушка. «Спойлер» — прозвучал сиплый голос Роба в голове Кона, когда её светлые волосы ударили его по лицу. — Ты правда наливаешь кофе бесплатно?        — Тебе — нет. Я целых два месяца собирал свою почту по соседству, пока коммунальная служба не установила мне новый ящик. Имей хотя бы совесть сознаться в своём преступлении.        — Господи, какой ты зануда. Неудивительно, что вы с Красным так хорошо общаетесь. Кстати, вот тебе мой совет на будущее — не снимай с него костюм.        — Воу. У меня и в мыслях не было.        — Спойлер, — строгим голосом оборвала её Бэтгерл.        — Слушай, я просто предупреждаю. Серьёзно, у него специальная схема защиты — попытаешься стянуть с него капюшон и тебя ударит током.        — Что он такого рассказывал обо мне, что вы с такой уверенностью думаете, что я попытаюсь снять с человека одежду против его воли?        Спойлер игриво приподняла брови, а после резким движением вернулась на заднее сидение. Она оставила Коннера без ответа и смущенным до глубины души.        - Мы почти приехали, — сообщила Бэтгёрл. Ее объятое чёрной тканью лицо оставалось пустым. Коннер кивнул ей, а после повернулся в сторону окна. Ночные виды Готэма отвлекали его от размышлений о завтрашнем ужине с семьей. Было намного приятнее думать о смешивающихся в одно густое пятно огнях, чем о разговоре о будущем. Неловкая заминка с Лоис об отношениях на днях могла аукнуться разговором о женитьбе и семье, и Кон понадеялся, что Вселенная сможет обезопасить его хотя бы от этого. — С днём рождения, — неожиданно поздравила его Бэтгёрл. На часах бортового компьютера красным пульсировало «00:00». — Спасибо, — улыбнулся он ей краем губ. Спустя считанные минуты, она плавно остановила машину у небольшого здания с чёрными лакированными дверями. Со своего места Коннеру не было видно вывески, но он сделал предположение, что они остановились у какого-то кинотеатра. — Надеюсь, что ты хорошо проведёшь этот вечер, — раздался смешок с заднего сидения, и Кон раздраженно закатил глаза. — Спасибо за похищение, — поблагодарил он, выныривая из машины. — Хорошего патруля! — Ещё раз с днём рождения! — прокричала вслед Спойлер. Стоило Коннеру подойти к зданию, как машина с двумя девушками исчезла, оставив за собой промёрзший ветер. — Роб? — крик Кента разнесся по опустевшему коридору, тревожа собой застывшие машинки для поп-корна и автоматы для сладкого льда. В ответ ему донеслось ни звука. Кон сделал нерешительный шаг вглубь коридора. Он знал, что в одном из залов его, скорее всего, ожидал Роб, но он не имел ни малейшего понятия куда ему надо было именно идти. Он шёл мимо плакатов летних блокбастеров, пытаясь вспомнить когда же он в последний раз смотрел кино, — не было разницы в кинотеатре или же на домашнем хостинге — но вскоре стало ясно, что последний киносеанс у него был ещё в Метрополисе. Интересно, какой фильм им запланировал для просмотра Роб? Кон надеялся, что там не было никакого интеллектуального дерьма — он был бы счастлив игнорировать собственные мозги до конца ужина с семьей. Неспешная прогулка привела Кона к залу под номером «4», из-под которой приветливо просачивался желтый свет. Толкнув дверь внутрь, он вошёл в большой кинозал, подсвеченный нижней подсветкой. Роб, касающийся среди сидений, поднял голову на звук хлопающей двери. — Ой, — только и смог сказать он. — Ты рановато. Кон виновато улыбнулся. — Дороги удивительно пусты сегодня. Роб ответил ему более лучезарно, а после в три грациозных прыжка прямо через кресла лприземлился рядом с Коном. — Воу, это определённо тянет на Олимпийское золото, — восхищенно протянул Кент, когда Роб как ни в чем не бывало подошёл к нему. — С днём рождения. Ты хорошо добрался до сюда? — О, да, девчонки подкинуло меня с ветерком. — Девчонки? – неуверенно уточнил линчеватель. — Да, твои сёстры — Бэтгёрл и Спойлер. — Оу. Я думал, что Бэтгёрл приедет одна. Не знал, что они вместе, — Роб задумчиво почесал подбородок. — Да, и сестра из них только одна. Спойлер… ну, она моя бывшая, которую некоторые члены моей семьи любят больше, чем меня. — Бывшая? — взгляд Кона неосознанно метнулся к капюшону Роба. Почему-то ему это показалось смешно и он прыснул. — О, тогда понятно, откуда у неё информация. Кент, довольный собой, побрел в сторону лестницы. Роб тут же нагнал его. — Что она тебе сказала? — Так. Девичьи штучки. — Кон. — Что мы собираемся смотреть? — попытался сбить его с мысли Коннер. Роб, хоть и надулся с обиды то ли на друга, то ли на бывшую, быстро отошёл. Выпрямившись, он обогнал Кона на лестнице и быстрым шагом устремился на занятые им ранее места. — Ну, либо это будет шикарный выбор, либо ты никогда в жизни больше не захочешь со мной разговаривать. — Ты оставляешь мне выбор? — игриво спросил он, усаживаясь на задний ряд. Роб лишь загадочно улыбнулся. Быстрые пальцы забежали по амуниции на руке, и Роб дистанционно включил проектор. По экрану забежала чёрная рябь, а после вспыхнула подозрительно знакомая надпись на иностранном языке. Коннер нахмурился. А после заиграла музыка, и он сразу все понял. — Как ты узнал? — удивился он. Роб, лезущий за чем-то на сидение позади них, лишь посмеялся. — Рокси сдала тебя с потрахами, — линчеватель обернулся назад с хитрой улыбкой и ветерком шампанского. — Ты виделся с Рокси?! — хоть эти двое и были в курсе о существовании друг друга, Кон искренне надеялся, что эти две части его жизни никогда не пересекаться между собой. Что-то до ужаса неправильное было в их соприкосновении. — Тшш! — Роб приложил палец к губам, а после принялся открывать шампанское. — Смотри мьюзикл. Это был не «мьюзикл». Это была запись «Отверженных» с оригинальном бродвейском кастом. Для Коннера это произведение было одним из ключевых, сформировавших его как личность. Все его понятия о справедливости, доблести и достоинства взяли свои корни именно отсюда. Конечно, образ Супермена всегда окружал его, но Кон считал себя человеком искусства — музыка всегда быстрее прикасалась к его сердцу, чем слова или поступки. Он помнил как первый раз увидел. Он сидел в VIP-ложе будучи десятилетним невежественным юнцом, а после слова о революции что-то тронули в нем. Он видел, как люди пели внизу, крошечные, Кон мог бы закрыть их всех своей рукой и не заметить, но их голоса, доносящиеся со сцены, отбивались от расписного потолка филармонии прямо ему в душу. Из театра он выходит совершенно другим человеком. Кент принял в руки стакан шампанского с долькой лайма и благодарно улыбнулся. Лицо Роба, пойманное в синем свечении экрана, ласково откликнулось ему. Они цокнулись бокалами и продолжили смотреть борьбу за независимость французского народа. Они были где-то на середине действия, когда Кон поднялся на ноги и запел. В нем не было и капли изящества Роба — каждый его шаг между сидениями мог стать его последним перед полетом над впереди стоящими креслами. Каждое его движение могло стать для него болезненным, но вовремя вставший с места линчеватель мягко направлял его. Рука в кожаной перчатке, по-домашнему устраивающая у него на талии, уберегала его опьяневшее тело от падения. — Слышал ли ты как поют люди? — растягивал Коннер, попадая в партию Анжольраса на экране. Роб весело смотрел на него с мягкой полуулыбкой. Кон боролся с желанием уткнуться подбородком ему в плечо — он был достаточно пьян, чтобы эта идея блуждала в его голове, но недостаточно, чтобы она воплотилась в реальность. — Как поют песни рассерженных мужчин? — Я не знал, что ты поешь, — Роб усадил его на кресло, и Кон, не теряя времени зря, перекинул ноги перед подлокотник на соседнее сидение. — У меня в молодости была своя группа. Я играл на гитаре и пел. — Ты не выглядишь как человек, которому разонравилась музыка. Что стряслось? Не смог жить бедной жизнью музыканта? Кон откинулся головой назад и закрыл глаза. Под веками начал вырисовываться образ лица Таны Мун. Ее прямой нос. Ее бархатный шоколадный взгляд. Ее гладкая и светящаяся изнутри кожа, которая таяла под его пальцами. Ее профиль. Ее медленно поворачивающееся к нему лицо. Ее прищуренные в улыбке глаза. Ее чёрные волосы, подсвеченные фарами несущейся на них фуры. Кон открыл глаза и взглянул на свои испечённые в шрамы руки. Рана на его сердце, которая зарубцевалась давным давно, вновь начала кровоточить. — По дурости попал в аварию, когда мне было то ли восемнадцать, то ли девятнадцать. Отпустил руль, чтобы закрыться руками — потом собирали пальцы по лоскутам. Руки Роба, освобождённые от плена кожаных перчаток, опустились на его ладони. Где-то на фоне на баррикадах страдали люди и бедный маленький Гаврошь умирал несправедливой смертью. Кон всегда плакал на этом моменте, когда был ребёнком. Но сейчас все его внимание было сосредоточено на их руках. Кожа у Роба была более бледной и шрамы, полученные в бою, были не так заметны. Это были по истине благодарные отметины, которые линчеватель, получил в борьбе с преступниками. Шрамы Кона были постыдными и жестокими. — Я большее не могу управлять своими руками так ловко как раньше. Но это глупый повод для грусти. — Главное, что сейчас с тобой все хорошо. Кон не был уверен, что с ним все хорошо, но он не хотел думать об этом. Маркус сидел среди пустых стульев и горевал о погибших товарищей. Коннер спрятал свои руки в карманах куртки и позволил Робу неловко приложиться ладонями к его груди. Этот момент невольного откровения между ними затянулось. Кон не знал как остановить его. Кон не знал хотел ли он останавливать его. — Я люблю эту партию, — сказал он, кивая в сторону экрана. — Есть в ней что-то… внеземное. *** Пятая стопка текилы и впрямь заиграла новыми красками. Харпер, сидевшая по левую руку от Коннера, хрюкнула носом со смеху, а после притянула к себе, чтобы поцеловать в щеку. — С днём рождения, ковбой, — она сунула ему купюру неясного наминала в нагрудный карман джинсовки. Ее пьяное дыхание щекатало ему ухо. Кон улыбнулся ей в благодарность и смазано поцеловал куда-то в бровь. Рокси, потерявшаяся на другом конце стола, возмущённо загудела. В основном ему все и дарили деньги. Кто побольше, кто поменьше, хотя Кон всеми силами и намекал, что ему не помешал бы новый набор сковородок на кухню. Деньги, хоть и посредственный подарок, но все равно приятный. Единственный, кто отошёл от стандарта в этом году был Роб. Когда он протянул ему подарочную карту Uber в наминал тысячи баксов со словами «сейчас не самое безопасное время ездить в метро», Кон принял ее без всяких возражений. Он знал, что если парень в костюме линчеватель говорит тебе не соваться куда-то, то лучше туда не лезть. Как и ожидалось — ланч с семьей оказался полным провалом, наполненным неловкими замечаниями о будущем, вопросами о здоровье и лепетанием о важности самоопределения. Единственное, что спасло Коннера от немедленной самоликвидации, была Рокси — где в два часа дня она скинула ему сообщение в Инстаграмме, что забронировала столик на вечер для его «банды». «Банда» состояла из брата и сёстры Роу, самой Рокси и Дьюка, опоздавшего на полчаса, но принёсшего с собой в качестве извинения праздничный чизкейк. Устроившись в самой дальней кабинке, они пили небольшой компанией текилой и болтали о жизни. Глядя на то как хорошо спелись эти люди, Кон с приятным удовлетворением заметил, что, хоть жизнь в Готэме и бывала дерьмовой, он все же смог найти себе здесь хороших друзей. — Мне 27, — с мрачным торжеством произнёс Кент. Дьюк сидевший рядом с ним, вопросительно приподнял бровь. — 27. Ты знаешь кому ещё было 27? Курту Кобейну. Боже, Дьюк, это значит, что в свой следующий день рождения я буду старше своего кумира. Никогда не планировал жить так долго. Рокси пнула его под столом по голени, но Коннер расценил это как призыв к действию. Он резко развернулся к Харпер, разлив по столу текилу из своего шота. — Господи, — лицо Кона резко побледнело. — Вы понимаете, что это значит? Это значит, что дочь Курта Кобейна в один день будет старше, чем ее отец. — Я думаю, что ей уже где-то тридцать? — неуверенно ответила Харпер. — Где мой телефон, я хочу загуглить. Каллен, позвони мне, я опять потеряла сотовый. — Это ужасно, — Кон не плакал, но он чувствовал, что ещё немного и расплачится. — Дети не должны быть старше своих родителей. Они не должны хоронить своих отцов так рано. Это неправильно. Так быть не должно. Его слова сделали атмосферу в кабинке неоднозначной. Дьюку показалось, что он понял ситуацию. Дьюк, потерявший родителей не так давно, был уверен, что понял ситуацию правильно. Дьюк был уверен, что разглядел смысл в пьяном бреду Кона, но Дьюк ошибался. Только внезапно притихшая Рокси поняла, что именно нечаянно выболтнул ее друг. Она поднялась с места, но Каллен, сидевший не так далеко, опередил ее. — Коннер, пойдём танцевать! — он вытащил именинника из-за стола и потянул за собой на танцпол. Рокси вернулась на своё место, а после подозвала к себе официантку, чтобы повторить свой прошлый заказ. Кон, ведомый сильной рукой Каллена, последний раз глянул на их столик и столкнулся взглядом с Дьюком — его чёрные глаза неожиданно заблестели золотым свечением. От Кента он отвернулся с неясной смесью разочарования и принятия. Коннер, как и любой уважающийся себя пьяный человек, тут же влился в толпу танцующих под Playboi Carti тел. — Я влюбился, — пропел Кон, двигая телом в такт быстро бьющего ритма. — Влюбился? — подхватил припев Каллен, уверено кладя свою горячую ладонь на талию Кента. Он неосознанно притянулся к этому касанию, скользя ладонью вверх по предплечью Роу. — Но все в порядке, — Кон хитро улыбнулся, сцепив пальцы в замок за чужой шеей. — В порядке, — в том же духе ответил ему Каллен, запуская большие пальцы за кожаный ремень Кона. — Покажи мне любовь, — одновременно пропели они. — Я дам тебе любовь, — многообещае ответил Каллен. И его лицо вдруг оказалось слишком близко. В одно многовение это показалось правильным. Каллен Роу было двадцать четыре года. Он был многообещающим и надежным парнем, который не боялся встречать трудности лицом к лицу. Он отлично ладил с детьми, был скромным и всегда знал как рассмешить Кона даже после самого трудного дня. Ещё, на счастье Кента, он знал как приводить всю электронику в рабочее состояние. Лоис была права — для Коннера редкими бывали настолько большие перерывы в отношениях, и Каллен, находящийся на расстоянии в вытянутую руку, мог стать большим, чем обычным увлечением. Воспалённое воображение Коннера подбросило ему ряд образов их совместной жизни — вот они празднуют юбилей кофейни, завернувшись в объятия друг друга; вот они лежат, развалившись на кровати Кона, пока Каллен шепчет ему влюблённые глухости; вот Кон поёт ему свои старые песни, пока Каллен нежно перебираешь его волосы; вот отец гордо улыбается, когда Каллен рассказывает ему о работе в корпорации «Уэйн». Он почти позволил всему этому случится, но после в его пропитанном алкоголем рту почудился вкус макарони. Коннер отвернулся и неловко поцеловал растерянного Каллена в висок. — Прости, — извинился он, утыкаясь ему куда-то в шею. — Это ведь никак не повлияет на нашу работу? — спросил Роу, убирая руки с чужого тела. — Нет, если тебе будет комфортно работать дальше. — Ну, мне все ещё некуда деваться и ты платишь больше, чем предлагают в Старбаксе. Смех развеял возникшую неловкость между ними и за стол он возвращались горланя Doja Cat. Дьюк пропустил его за стол. Харпер нигде не было видно. Рокси тут же отвлеклась на Каллена, обсуждая новый сезон их любимого шоу и рекаст одного из главных героев. — Куда делась Харпер? — спросил Кон, воровато глотая мохито из чужого стакана. — Ну, ты увёл ее брата, а ты знаешь, что она с ним как Мама-медведица. Пришлось идти на хитрости, чтобы она не пошла бить тебе лицо. — Что ты именно сделал? — Пришлось пожертвовать ромом с колой, — хитро улыбнулся Дьюк. А после он заговорчески наклонился к нему и незаметно кивнул в сторону болтающих Рокси и Каллена. — Я был уверен, что вы поцелуетесь. — Я… — внимательный взгляд Томпсона говорил прямо — врать бесполезно, он видел все прекрасно. Поэтому Кон прижался к нему вплотную и продолжил говорить шепотом. — Если честно, то я тоже. Все казалось таким правильным в один момент, а после… — После? — нетерпеливо подогнал его Дьюк. — Я кое-что вспомнил. Не то, чтобы я когда-то забывал об этом. Просто оно возникло в моей голове, и все перестало казаться правильным. Дьюк почему-то на этих словах самодовольно улыбнулся и похлопал его по плечу. — Должно быть ты правда любишь того, о ком подумал. Ему бы хотелось поспорить с Дьюком, возможно, даже довести это до ссоры, но он стал жертвой откровенной правды, которую старался игнорировать. Откинувшись головой назад, Кон не думал как же его так угораздило влюбиться в линчевателя в сумасшедшем костюме, прыгающим по крышам как по спортивным снарядам. Кон думал как же его не угораздило раньше. *** Утренняя смена Коннера началась с Колина на ступенях на кофейни. — Мы можем поговорить? Кон удивился — испытательный срок Колина закончился и ему было не обязательно каждый день приходить на работу. Он запустил подростка внутрь, а после торопливо зашёл за ним — лето закончилось и мерзкие вклажные холода Готэма медленно и необратимо надвигались на них. — Это касается денег... И меня. Кон включил кофе-машину — диалог между ним и Колином предстоял долгим и мало приятным. Когда Кент опустился перед мальчиком с двумя чашками свежеприготовоенного латте, Колин уже был на гране нервного срыва. — Мне нужны были деньги на аборт. Коннеру потребовалась внеземная выдержка, чтобы не опрокинуть на себя кофе. — Я… не знал, что у вас с девушкой такая ситуация. — Нет, нет, нет, — торопливо завертел головой мальчишка. — Она беременна не от меня. Она, должно быть, вообще не была беременной. Картинка в голове Кента совершенно не хотела складываться. Колин понял это и приобрёл себя за плечи. — Помнишь, я говорил тебе, что я жил не в очень хорошем месте? Робин вытащил меня из оттуда и взял с меня обещание, что я не буду общаться ни с кем. Ради моей безопасности. — Но какими бы плохими людьми они не были, ты все равно не мог просто так выкинуть их из жизни? Колин грустно улыбнулся ему. Они сидели так тихо, что можно было даже услышать как под ними идут первые поезда метрополитена. — Она позвонила мне в тот вечер, когда я закрывался. Сказала, что беременна. Она так плакала. Боже, Коннер, если бы вы слышали как она плакала. Его руки задрожали и он взял в ладони чашку. Пить из неё он не стал. — Я не могу пойти к Робину, потому что он был сказал мне двести причин, почему я не должен давать ей деньги. И он был бы прав. Но она так плакала. Говорила, что оставит ребёнка в метро, потому что ей нечем кормить его. Говорила, что ей надо избавиться от него раньше, чем она успеет полюбить его. — Ты был там, Колин, ты знал какое это плохое место для ребёнка. — Мое тело словно двигалось само, — брови Колина пошли вверх, а его прозрачные серые глаза поднялись к Коннеру. Они впервые встретились взглядами за эти столом. Кон знал, что это далось ему нелегко. — Я дал ей наличку из кассы, даже не зная много взял или мало. Она обняла меня и сказала, что позвонит потом. — Она не позвонила, да? Обида Колина на незримую женщину из прошлого занимала столько места, сколько обычному человеку было не дано. Подросток скрестил пальцы в замке и уткнулся в него лбом. Все его тело остановилось в напряжении. — Мне было так стыдно и плохо. Возможно, где-то внутри я понимал, что ей нужны деньги на другое. Но в тот момент я думал, что делаю все правильно. Мне было все равно, что будет со мной потом. Я просто хотел помочь близкому человеку. Тишина опустилась на них льняным платком.       Ты всего лишь ребёнок. И ты думал сердцем, а не головой. Мне кажется, что так и стоит поступать в твоём возрасте.              Кон встал со своего места, чтобы сесть рядом с Колином. Он притянул его к себе и уткнулся носом в макушку. Мир замер и тут же отмер с первым хриплым вдохом подростка.              ***              Впервые Коннер побывал на похоронах в четырнадцать лет.              Кларк Кент на тот момент числился пропавшим без вести, и следующем в списке законных опекунов парня оказался Лекс Лютор, с которым Кон не общался с тех самых пор как развод его отцов вступил в силу.              Лекс не был сторонником Супермена, но фамилия Лютор была достаточно громкой, чтобы освободить ему скамью в начале похоронной процессии. Все это время он не снимал своего бежевого плаща, а также не мог прекратить злобно оглядываться на каждого вздыхающего или плачущего человека. Раздражение плотно прилипло к его лицу. Кон гадал был ли его отец знаком с какой-нибудь эмоцией помимо этой.              - Кучка самодовольных невежд, - говорил Лекс куда-то в сторону от своего сына. К закрытому гробу из свинца одним за одним подходили люди, чтобы проститься. Каждую из их речей Лютор встречал волной сарказма и снисходительности. - Всем им вдруг стало дело до Супермена, когда его не стало. Кон… Кон не знал, что чувствовать по поводу смерти своего второго отца. Он смотрел на свои плотно сжатые в кулак пальцы и задавался вопросом почему всё случилось так внезапно. Но с другой стороны можно ли вообще быть к этому готовым? Он смутно помнил как прошли похороны и плакал ли он вообще на них, но запомнил момент, когда взял Лекса за руку. Это показалось ему правильным. Впервые он почувствовал, что их с Лютор связывало нечто достаточно большое, чтобы они стали вновь близкими - она оба потеряли человека, которого, несмотря на ссоры и брошенные в гневе слова, они всё равно продолжали любить. И Кон навсегда запечатлел в памяти тот момент, когда Лекс впервые увидел его. Когда Лекс осознал, что Кон рядом и что Кону он нужен. Этот быстрый взгляд, не тронутой пеленой злобы, который тут же сменился привычным снисхождением. Откровения не произошло. Лекс стряхнул чужую руку и полез в карман плаща за телефонном. Только под ночь, когда они поднялись в пентхаус ЛексКропа и стянули с шеи галстуки-удавки, Коннер смог увидеть, что именно носил внутри его отец всё это время. Он не увидел даже, а просто подсмотрел в дверной щели. Согнутая спина. Не до конца снятая рубашка. Комок брюк, болтающийся на щиколотках. Закрытое большими ладонями лицо. И слеза. Одна. Текущая по шее. Кон закрыл дверь. Неведение - единственное, что он мог дать своему отцу. *** Новость о теракте и последующий список пострадавших настиг Коннера в кровати. Он как раз проснулся за несколько минут до будильник и на автомате потянулся к телефону. Каллен ночью прислал ему статью о Тиме Уэйн-Дрейке — вице-президенте Корпорации Уэйнов, в которого Роу был беспамятно влюблен с подростковых лет и у которого он так сильно мечтал работать, — и Кент поклялся, что подпишется на его Твиттер или хотя бы глянет фотки в истаграмме. Но до ссылки он так и не добрался. Информационное табло о теракте в Сан-Франциско тут же привлекло его ярким заголовком «УШЕДШАЯ ЮНОСТЬ: КАК МОЛОДЫЕ ЛЮДИ ЛИНЧЕВАТЕЛИ ОТДАЮТ СВОИ ЖИЗНИ ЗА ГРАЖДАН АМЕРИКИ». Вики Вэйл была до омерзения прозаичной там, где ей не стоило. Коннер смотрел на загружающееся видео с нервным трепетом. На днях Роб сказал ему, что пропадёт на две недели — у него было важная миссия, о которой он, конечно же, не стал подробно рассказывать. Сопоставлять факты не хотелось. Видео, наконец-то, загрузилось. Оператор с трясущимися руками снимал то, как рушилось здание торговой биржи в центре города. Рыжая вспышка окутала небоскрёб, и один за другим на безопасном расстоянии от разрушений начали возникать банковские сотрудники и брокеры. В помятых костюмах и с пухлыми папками документов в руках, они были до глубины души потрясены самим фактом своего существования. Но, стоило этому страху отпустить их, как они тут же бросались к машинам службы спасения или своим парковочным местам. Вики Вэйл, в своем пиджаке с шикарными широкими плечами, быстро проговаривала ситуацию в микрофон:       Юной Справедливости удалось эвакуировать торговую биржу “Роквуд”, но наши источники предполагают, что бомбы небольшого радиуса, установленные в туалетах на нескольких этажах, могут быть не единственными потенциальными источниками взрыва. Девушка с волосами под цвет песка с Гавайских островов вылетела из окна, чтобы вновь взлететь над толпой. Оранжевая вспышка остановилась и обернулась молодым человеком с пожилым мужчиной в руках. В тот же момент из здания выскользнула девушка в красной одежде и, словно стрела, скользнула прямо к толпе спасенных. Она открыла рот, планируя обратиться к журналистке с каким-то явным обвинением, но взрыв, полностью разрушивший здание позади, поглотил весь мир за пару секунд. Объекив камеры подбросило вверх к заплывшему пеплом небу, но цепкая рука Вики вернуло оператора к своему лицу. Пряди выбились из ее волос, но чуйка сенсации из глаз - нет. Она толкнула камерe к перепуганному лицу девушки в красном и оператор приблизил фокус к ней - остекленевшие от ужаса глаза ещё долго будут преследовать Коннера во снах. А потом она закричал.       Он не вышел! Чудо-Девушка приземлилась рядом с лучницей и начала осматривать её на наличие ран - Кон видел как быстро проскользнули её руки по чужим плечам и ногам, проверяя оглушенную шоком линчевательницу.       Кейсси, он не вышел.       Тебе надо успокоится.       Нет, ты не понимаешь, он шёл прямо за мной. Вики Вэйл подошла к команде героев вплотную, чуть ли не тыкая им в лицо микрофоном.       Вы не можете прокомментировать ситуацию? У вас есть подозрения кто именно организовал теракт? Чудо-Девушка отмахнулась от журналистки как от мухи, и Вики пришлось сделать над собой усилия, чтобы не выглядеть оскорбленной.       Где Красный Робин? - неожиданно вмешался спидстер. На видео были видны помехи от его сверхскорости - воздух вокруг меты словно вибрировал от жары. Эта фраза сработала как пусковой механизм. Чудо-Девушка посмотрела себе за плечо на взрыв. Шаг влево, шаг вправо — она на знала куда деть своё тело в попытках не поддаться панике. Нервная улыбка Вики Вэйл, которую бы и ядерная война не смогла бы отговорить заниматься журналистикой, мелькнула в камере. — Красный Робин? Готэмский мститель? — уточнила она. Камера взяла в фокус побелевшее лицо спидометра. — Никаких комментариев! — слишком громко крикнула Чудо-Девушка, отпихивая репортеров. Трансляция прервалась. Рокси зашла к нему только через полчас, когда он так и не вышел на завтрак. На тот момент Коннер пересмотрел видео со стихийным мемориалом в память о Красном Робине у разрушенной биржи около пятнадцати раз. — Ты до сих пор в постеле? — удивилась она. Кон ей не ответил. Его язык показался ему слишком тяжёлым и ему было физически трудно им шевелить. — У тебя температура или как? — холодная рука Рокси опустилась ему на лоб, но он даже не заметил этого. Он смотрел только на букеты из тульпанов, завёрнутые в целофан, которые неравнодушные горожане оставляли на обуглевшнйся от взрыва земли. Кон редко когда бывал таким… бездейственным и пустым. Рокси это испугало. Обычно, они понимала как себя вести со своим лучшим другом, но сейчас она не узнавала его. — Знаешь, каждому нужно немного времени для лени, — неловко отшутилась она. — Так уж и быть, я пригляду сегодня за кофейней, если ты не в настроении работать. Она вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Спать. Кон очень хотел спать. Он положил телефон под подушку и прикрыл глаза. Видео все ещё продолжало играть на автомате, и грустная музыка, взятая из бесплатной библиотеки ютьюба, доносилась до него словно из-под толщи воды. *** Ему снились сны — череда несвязных образов и звуков. Ему снились похороны Кларка с пустым гробом. Ему снилась стайка цветных малиновок, которых он пытался ловить руками, но каждая попавшая в его кулак тут же рассыпалась в пыль. Ему снился старый дом в Смолвилле, где на верхнем этаже в бреду крутился Па Кент. Ему снился роддом и то, как он взял впервые на руки Джона. Ему снился его первый поцелуй с Крисом, который после этого назвал его педиком и попытался столкнуть с лестницы. Ему снился Джим Харпер в лечебнице, его голос, его тёплое плечо и ласковое «ты сильнее, чем думаешь, Коннер Кент». Ему снилась доктор Серлинг в своих леопардовых лосинах и ее руки с короткими ногтями, которые она то и дело клала ему на колени. Ему снилась Бьянка, которая читала с ним сборник военной прозы на парах по стилистике речи. Ему снилась упаковка ксанакса, которую Кон спрятал от Рокси в наволочке дивана в гостиной. Ему снился Лекс, сидящий в его палате после аварии, — Кон не слышал его голоса, но он знал, что он говорил ему. Ему снилась Тана. Ему снился секс с Таной. Ему снилось как она говорит, что любит его, хотя на самом деле она никогда ему этого не говорила. А ещё ему снились тюльпаны и то, как из них стеблей что-то течёт. Он знал, что это была смерть. *** Он проснулся ближе к вечеру. Закат за окном не был похож на закат — казалась что чья-то невидимая рука медленно тянет солнце за горизонт, чтобы украсть его. Рокси застыла в дверном проеме комнаты. Кон сразу понял, что она все узнала, потому что Лич вдруг начала стараться занимать как можно меньше места. — Мне очень жаль, Кон, — она опустиласьк нему на кровать, чтобы успокающе погладить его по спине, словно ребёнка. — Я знаю, что он значил для тебя очень много. Я не представляю как ты сейчас себя чувствуешь. Коннер тоже не представлял. Он чувствовал своё горе горлом. Он чувствовал, что в нем что-то застряло, но он не знал как ему вытащить это. — Ты ел? Хочешь я приготовлю тебе что-то? Или давай закажем еду в том тайском ресторанчике на углу? — Я хочу спать. Это были его первые слова за весь день. Рокси наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, а после поднялась и ушла. Она не закрыла плотно за собой дверь и сквозь щель в комнату проникал свет из коридора, звуки работающего на кухне телевизора и запах прыгающего на масле бекона. Жизнь неловко стучалась к Кону сквозь эту щель, но он ещё не был готов к ней. Уткнувшись носом в подушку, он вновь заснул, но на этот раз без сновидений. *** В три часа ночи Коннеру пришлось встать в ванную. Он поднялся на ноги и кровь отлила от его головы, словно песок в песочных часах. Ноги гудели. А ещё захотелось пить. До ванной он дошёл, опираясь на стены и мебель. Потом ещё минут десять на ощупь пришлось искать выключатель. По дороге из ванны на кухню, он заглянул к Рокси — дверь в ее комнату была открытой, поэтому он видел ее маленькую фигуру на узкой кровати и бычки от сигарет, разбросанные по столику среди косметики и витаминов для здоровья. В тот момент она показалась ему совсем крошечной. В своей комнате он поставил стакан с водой на тумбочку, а после вновь нырнул под одеяло. От белья все ещё пахло кондиционером с запахом синтетическим хвои, совершенно не похожим на настоящую. Кон думал, что сможет опять быстро заснуть, но сон не шёл к нему. Головокружения и тошнота, которую он счёт за приступ сонливости, только больше будили его и мешали успокоиться. В итоге он положил руки поверх одеяла и принялся считать предметы с плотно закрытыми глазами. Он считал мелочь в банке с чаевыми, ступеньки в подъезде, цветы на мемориала Красного Робина в Сан-Франциско. Кон распахнул глаза и прижал руку к сердцу. Но в итоге он так и не смог расплакаться. На одном из приемов доктор Серлинг сказала Кону, что мозг похож на клубок с нитками. Скорее всего она имела ввиду именно его физиологическое строение, внешний вид. Но сейчас, поднимаясь с постели, он думал, что она была права во всех трактовках данного понятия. Его мозг — это сплетением мыслей и тревог. Возможно, когда-нибудь он сможет распустить, распутать, развязать его, чтобы обрести покой. Но пока он мог лишь подойти к дивану в гостиной и вытащить из наволочки упаковку ксанокса. Ему было противно от самого себя, когда он смотрел на нераспечатанную упаковку. Он правда не хотел опять решать свои проблемы с помощью таблеток — ему хватило того, что из его памяти полностью исчез его двадцать первый год жизни. В итоге он все равно забрал блистер с собой в комнату и выдавил из него одну таблетку на ладонь. Он поклялся, что смоет всю пачку в унитаз, когда почувствует себя чуть более нормальным.       Всю ночь ему снился огонь, человек с птичьей головой и доктор Стерлинг, говорящая ему про любовь. ***       Следующие пару дней Рокси сидела дома. Она специально оставила дверь в его комнату открытой, а ещё придумывался предлоги, чтобы заходить к нему каждые тридцать минут. Я принесла тебе чай. Давай я протру пыль у тебя. У меня плохо в комнате работает интернет, можно я посижу в твоей? Кон слушал ее лишь краем уха и ее присутствуем воспринимал как выгоревшее на солнце пятно. Будь бы у него больше сил, он был раздражался из-за неё. Но по итогу он лишь сильнее утыкался носом в одеяло и закрывал глаза.       Поэтому он испытал нечто отдаленно похоже на удивление, когда в один из дней к нему в комнату зашёл Каллен с пачкой по шесть банок немецкого сидра. Он спросил обувь у кровати и прямо в куртке забрался наверх к Коннеру.       — Рокси сказала, что у тебя… все немного сложно сейчас, да?       Кон не думал про это. Он думал про то какой сегодня день и ставил ли он в расписании Роу сегодня выходной.       — Я включу телик, ты не против?       Кон и забыл уже, что в его комнате есть телевизор.       Не дожидаясь ответа, Каллен подхватил с тумбочки пульт и заклацал кнопками, пока телевещание не настроилось на документалку про китов на National Geographic. Он щелкнул жестяным язычком на банке и, протянув его Коннеру, тут же принялся открывать вторую. Кон, особо не думая, тут же глотнул сидра. На языке тут же появилась ощущение песка. А, черт. Он ведь опять выпил Ксанакс сегодня вместо завтрака. С другой стороны, плевать. Даже если его начнёт тошнить, то только желточным соком — Кент не помнил когда ел в последний раз.       — Рокси сегодня работает, но она боялась оставлять тебя одного. Колин хотел пойти вместо меня, но я ему не дал. У него долги по учёбе, пусть зубрит математику дома, — и правильно. Кон бы умер от вины, если бы позволил подростку увидеть себя в такой состоянии.       Каллен на самом деле нравился Коннеру. Он был достаточно умным, чтобы не задавать вопросов, но и достаточно вежливым, чтобы сознательно игнорировать явные проблемы Кента.       Поэтому, когда вторая допитая банка сидра улетела на пол, Кон впервые заговорил о том, о чем старался забыть последние лет пять.       — Я спал со своим лечащим психотерапевтом, когда жил в Метрополисе.       Каллен, захмелевший от сидра, посмотрел на него чуть раскоса.       — Хуево.       — И я просил ее выписывать мне больше положенных медикаментов.       Синий свет от телевизора нежно трогал лицо Каллена и его испорченные краской волосы в такой освежении не были похожи на солому. Он протянул руку к лицу Кона и нежно убрал волосы с его лица.       — Ты ведь знаешь, что не виноват в этом?       Джим Харпер говорил с ним об этом каждый день. Это была их ежедневная мантра. И он был прав. Рациональная часть Кона кричала ему, что он не должен брать на себя всю ответственность за эти отношения — он пришёл к Стерлинг за помощью и, даже если она руководствовалась любовью, она все равно подвела его. В их отношениях не было ничего хорошего и сколько бы чувство вины не пыталось убелить его в том, что Стерлинг пострадала в итоге больше, это было не правдой. Никто не знает чем могла бы закончиться эта история, если бы Лекс не вмешался в это.       Но сейчас разум Кона был против него. И в прошлом Коннера было достаточно много ошибок, чтобы он мог понять, что он заслужил это.       — Я не хочу проходить через это все сново, — он уткнулся носом в запястье Каллена и опустил голову. Он думал, что сейчас заплачет, но в итоге его лицо оставалось все таким же пустым и молчаливым.       — Тебе не придётся. Вокруг тебя надежные люди, которые дадут тебе столько времени, сколько тебе потребуется.       Какой легкой была бы жизнь Коннера Кента, если бы в ту ночь в клубе он был просто поцеловал Каллена в ответ. Возможно, когда-нибудь потом он обязательно полюбит его, потому что Роу этого заслуживал. Но пока думать даже об этом было неправильно и больно.              Кон нагнулся к своей тумбочке и вытащил чехол из-под солнцезащитных очков. Оттуда на простыне выпал полупустой блистер. Каллен сразу понял, что ему надо делать и быстрым шагом направился в ванную. Это напомнила Кенту о том, что хоть жизнь и была настроена к нему враждебно, у неё все ещё оставались вот такие люди как Рокси и Каллен, способные быть сильными рядом с ним. Это сделало мир вне его комнаты немного теплее.       Звуки слива в туалеты подействовал на Коннера как колыбель. Сон опять одержал над ним победу. ***       Он чувствовал тепло чужого тела рядом с собой. Он вспоминал о том, как Роб всегда снимал перчатки перед тем как коснуться его. ***       Коннер проснулся от звука открывающейся двери. Где-то в отдалении слышался разговор Каллена и Рокси, а после он громко попрощался уже с лестничной клетки. Лич двигалась по квартире бесшумно. Даже ее ключи упали в чашку без звука. Кон почувствовал себя виноватым перед ней, за то, что он отнимал у неё так много места своим горем. Потянув себя за поводья разума, он некрепким шагом вышел в коридор — оттуда он увидел сидящую за столом Рокси, уткнувшуюся лицом в сложённые перед собой руки. На звуки его шагов она нервно вздрогнула и натянула на губы фальшивую улыбку.       — Привет.       — Привет.       — Хочешь я сделаю тебе омлет?       И Кон впервые испытал голод за все эти дни.       — Ммм, не надо. Давай лучше закажем чего-то.       Рокси обрадовалась этому слишком сильно — она тут открыла небольшой шкафчик в кухне, куда они обычно складывали все рекламное меню, что бросали им в почтовый ящик, и начинала предлагать ему разную кухню. Кон лениво изучал меню какой-то кондитерской, потому что не имел понять, что именно ему хочется съесть, пока не наткнулся взглядом на макарони.       Что-то горячая потекло у него по щеке, а Рокси оборвала себя на полуслове.       Кон горевал не только по Робу. Он также горевал по всей той любви к нему, которую он так и не смог ему высказать. Он горевал по их несуществующим поцелуям и объятиям. Он горевал по тому, что мог бы иметь, чтобы его горе было конкретным и настоящим. Он ненавидел то, что не мог горевать о нем как о возлюбленным, что по факту он точно такой же как завёрнутые в целофан тульпаны, оставленные на выгоревшей земле.Кон хотел большего, но его внутреннее я было жалким и мелким, чтобы просить об этом большем. А сейчас у него даже не было пресловутого «если». Только он сам.       — Мне кажется, что я его любил. Это ужасно. Как можно любить человека, о котором ничего не знаешь?       Рокси притянула его голову к своей груди и обняла. У неё слегка дрожали руки, и Кон вдруг резко понял, что он нужен ей точно так же сильно как и она ему. Так было с самого начала — с их первого дня знакомства в лечебнице Джима Харпера, где Рокси справлялась с проблемами отца, а Коннер пытался убедить себя, что у него нет зависимости от препаратов.       — Любовь — самое ценное, что мы можем дать друг другу. Не стыдись этого.       — Если бы у меня хватило смелости сказать ему, если бы я только смог…       Всю оставшуюся ночь Рокси обнимала его. ***       Конечно, Рокси была против, чтобы Кон так сразу возвращался на работу.       Но он не мог ничего с собой поделать. После той ночи, когда ему наконец-то удалось вытащить из себя все, он вновь начал есть и ухаживать за собой. Футболка, которую он не снимал целую неделю, отправилась в химчистку вместе с постельным бельём, а залежи мусора была выгреблены из-под кровати. Жизнь все ещё тревожила его, но эта тревога больше пугала его. Выходя на вечернюю смену, нагло отобрав ее у Колина, он думал о том, что он будет способен двигаться дальше. И разговаривая со своими постоянными клиентами, он только укреплял свою уверенность в этом. Люди, оказывается, соскучились по нему за эту неделю и правда беспокоились о нем. Даже его постоялица-азиатка, придерживающаяся нейтрального тона, так сильно расчувствовалось при виде него, что долго не могла отойти от кассы, ухватившись за ладонь Кона двумя руками.       Так было ровно до того момента, как ему пришлось закрываться.       Зал опустел от посетителей и лишь проезжающие мимо машины напомнили о том, что Коннер не остался один. Мыть кофемашину с осознанием того, что Кон больше никогда не будет готовить кофе после закрытия, оказалось тяжелее, чем он думал. Но он справится с этим.       Справится, правда?       — Нет, прошу, не ставь машинку на промывку, я не хочу латте с привкусом мыла.       Кон, не веря, обернулся.       Знаете? Забудьте весь тот бред, который Кон выплакал Рокси в плечо. Коннер ненавидел Роба.       Красный Робин стоял перед ним живым и целым. Единственное, что в нем изменилось — его маска. Он больше не носил ту жуткую птицеголовую штуку, заманив ее на широкую максу-домино. Волосы у Роба оказались длинее, чем Коннер себе представлял, но он не позволил чувству от этого вылиться во что-то хорошее. Злость накрыла Кона с головой. Не понимая, что он делает, он сел на корточки за прилавком и закрыл лицо руками.              Сука.       — Кон? — Роб тихо соскользнул к нему за прилавок. — Ты в порядке?       Почему он делает вид, что ничего не произошло?       — Это ты у меня спрашиваешь? Это ты спрашиваешь?       Роб неловко сел на пол рядом с ним.       — Я не…       — Я думал, что ты мёртв! Я неделю не мог с кровати встать!       — Я пообещал тебе, что вернусь через две недели.       — О, прости, я подумал, что смерть достаточно весомая причина нарушать обещания.       Роб нахмурится и прикусил губу от досады.       — Ты ведь понимаешь в какой ситуации я нахожусь. Тебя не волновало это раньше, почему же сейчас ты…       — Половина твоей сраной семьи ходит ко мне на работу как к себе домой. Никто из них даже не подумал заявиться ко мне и тактично намекнуть, что ты в порядке и мне не стоит переживать.              Роб виновато опустил глаза.              — Они сами не знали, я вернулся только утром. Только Бэтмен знал, но ему… он был занят на другой планете.              Кон покачал головой в отрицании. Они возвращаются. Все они, все вот эти люди. Роб, Кларк и кучка самодовольных героев, которые натягивают маски и выпрыгивают в окна, чтобы спасти мир. Они могут обмануть смерть.              А Тана Мун вот не смогла.              Он чувствовал как охватило раздражение и злость на все сразу — на собственную слабость, на чужой обман и на то, что некоторым позволено намного больше, чем другим.              Роб опустился на колени — кожаная защита на его ногах заскрипела — и протянул руку к нему, невесома косаясь волос.              — Мне жаль, что я обидел тебя. Я правда только-только вернулся и— Я не знаю, Кон, я могу бы подослать к тебе Робина во время смены, чтобы он сообщил, что я приду к тебе, но я не думал, что это было бы правильным. Это было бы лучше?              Кон не ответил.              — Если вдруг ты прогонишь меня, я все пойму.              «Ну и мудак же он» — подумал Коннер, а после притянул его к себе за шею и поцеловал.              Это было эгоистичное желание. Какая-то его рациональная часть, говорящая голосом Лекса Лютора, недобро ворчала, что это неправильный поступок, что это потакание своему я. Но с другой стороны, Кон считал, что он заслужил. Даже если все его отношения с Робом сейчас пойдут под откос, он заслужил хотя бы один прощальный поцелуй перед тем как все развалиться.              Его рука все ещё лежала на чужой щее, когда Кон оторвался от него. Поцелуй вышел быстрым и поверхностным, лишь несильным касанием губ, но Коннер все равно почувствовал себя до жути смущенным.              — Я—              Но Роб не дал ему договорить. Он толкнул его, чтобы получить ещё один поцелуй.              Коннер оперся одной рукой о липкий пол, а вторую запустил в отросшие волосы линчевателя. Роб придерживал его за спину, не позволяя ему упасть назад и удариться головой. Он целовал его с напором, прижимая все ближе и ближе, и от этого у Коннера начали дрожать мышцы. В итоге он утянул их обоих на пол, позволяя Робу упасть сверху и упереться об его грудь. Что-то щелкнуло в сознании линчевателя. Он оторвался, его покрасневшие от поцелуя губы блестели в свете потолочного освещения, а волосы сбились.              — Мне жаль, — коротко ответил Роб и выскочил из кофейни так быстро, что колокольчик над входной двери даже не успел зазвенеть.              — Блять, — выругался Кон, зажав переносицу. Он пролежал на полу ещё минут десять, разрываясь между ненавистью и счастьем. Потом он встал и начал мыть полы.              ***              — Твой рисунок на капучино выглядит очень злым, — заметил Колин, закрывая заказ крышкой.              Коннер не понимал, о чем он говорит. И даже если бы понимал, то это точно никак не было связано с тем, что Роб не приходил в кофейню уже четвёртый день. Получается, что Кон просто так работал четыре дня в ночь без причины, пока у него лежат не заполненные налоговые декларации. Но это точно не повод для пассивной агрессии.              — Не понимаю о чем ты, — устало промямлил он, принимаясь делать латте для мамочки в костюме для йоги, чей ребёнок бился головой об витрину с кондитеркой. За этой картиной он наблюдал краем глаза, думая, что это все ещё не самое худшее, что застал этот зал.              — Ну, ты пропал на неделю, потом вернулся разбитым, а сейчас ты уже не разбитый, но такой злой, что даже молоко киснет.              — У вас кислое молоко? — вздернула бровью женщина с ребёнком.              — Нет, мэм, это такое выражение. Ваш кофе.              — Но молоко там нормальное?              — Самое свежее.              Женщина с подозрением посмотрела на него, словно Коннер предлагал ей купить молоко в темном переходе. В итоге Кону это надоело, он поставил стаканчик перед женщиной с громким стуком и вернулся к настройке кофемашины. Ему нужно было занять чем-то руки.              Колин извинился за его резкое поведение, а после робко подошёл к нему.              — Эй, мы можем поговорить?              Кон не хотел говорить. Сначала его обманули, потом поцеловали и бросили лежать на грязном полу. Он имел право злиться.              — Помнишь, ты сказал, что чувствуешь себя виноватым за ту ситуацию, когда я украл деньги? Что, если бы я не держал это внутри, то мы бы смогли вместе придумать выход из ситуации?              Кон ненавидел, когда его побеждали его же оружием.              — Ты знал, что Красный Робин не умер? — шепнул он Колина, наклоняясь к мальчишке.              — Оу, — выдохнул он. — Робин приходил ко мне недавно. Он ужасно злиться, что он не сообщил им. Но с другой стороны, в их семье постоянно происходит… нечто подобное. Скорее всего, он зол, что его брат не был достаточно умён, чтобы оставить им предупреждение.              — Ну, меня не очень утешает то, что я не единственный в этой ситуации.              — Да, ты прав. С тобой поступили нечестно. Я бы тоже злился.              Кон оглядел своего подопечного, отдирающего ногтем присохшие крошки на стойке. Должен ли он сказать ему, что дело не только в этом? Должен ли он сказать ему про поцелуй?              Спиной к обрыву и шаг назад.              — А ещё мы с ним поцеловались.              Колин… не выглядел удивленным. Напротив, он был слишком равнодушен к этому факту.              — И?… — уточнил подросток, высматривав клиентов за стеклянной дверью. Скоро опять будет час-пик.              — Что «и»?              — Почему это странно? Разве вы не встречаетесь?              Кон подавился воздухом, и Колин тут же подскочил к нему, чтобы заботливо ударить со всей дури по спине.              — Даже близко не было? Почему ты так подумал?              — Робин думает, что вы встречаетесь.              — Что? Почему?        — Ну, он говорит, что его брат постоянно болтает о тебе без умолку и он очень ждёт твоих смен, чтобы увидится. Это звучало как правда, поэтому я не стал переспрашивать у тебя. — Господи, мне надо присесть. — Вы не вместе? Ты поэтому такой злой? — Тут много факторов. Колин хотел было что-то сказать, но колокольчик над дверью прозвенел и вместе с этим звоном в зал въехала девушка на инвалидной коляске с высокой женщиной с короткими алыми волосами. Колин принял у них заказ, и перед тем как взяться за него, Кон подумал, что вот такая вот женщина могла бы запросто раздавить ему голову руками. Может, стоит спросить ее об услуге, если ситуация с Робом не будет исправляться? — Вам просто надо поговорить друг с другом, — шепнул Колин, забирая у Коннера шот эспрессо и малиновый раф. — Нет такой проблемы, которую вы бы не смогли решить честностью. — Он отбитый на всю голову борец против несправедливости, бегающий по городу в костюме птицы, — тихим тоном возмутился Кон. — Честность — последнее, что я смогу с него спросить. Две клиентки заняли столик у окна и их болтовню Кон подслушивал краем уха. Он нервно покусывал ноготь на большом пальце. В итоге он не выдержал и стукнул кулаком по прилавку, привлекая к себе внимание. — Ладно, ты прав. Можешь попросить… своего друга, чтобы он как-нибудь организовал нам встречу? Колин хитро улыбнулся. — Уже попросил, пока ты пытался убить витрину взглядом. Он пришлёт мне всю информацию вечером. Кон театрально закатил глаза. Подростки. Ничего, когда-нибудь Кон найдёт на них управу. *** Но все идёт не так, как планировалось. У Кона был входной. Настоящий выходной. Он спал в своей постели, когда вдруг неожиданно случилось это. В будущем, такие журналисты как Вики Вэйл, назовут данное событие «Дробью». По мнению же Кона, это далеко не то слово, которым можно описать то, что он ощутил. Это не была дробь, это было похоже на импульс, врезающийся в твоё тело и полпиниммющий тебя вверх. Кон проснулся от ощущения, что его тело вдруг перестало иметь вес. Он никогда не осознавал насколько именно тяжелая его рука, пока она не оторвалась от кровати против его воли. Кона подняло вверх. А после он упал вниз. Он ударился плечом об края кровати и свалился на пол среди кучки своих вещей. Когда вспышка боли окончательно разбудила его, он оглядел и понял - в воздух поднялся не только он - все вещи в его комнате были скинуты на пол, а шкаф с одеждой оказался вывернутым наизнанку. Кое-как поднявшись на ноги, он решил заглянуть в коридор. Там все было ещё хуже. — Что за нахер, — пробормотал Кон, осторожно шагая между разбитыми тарелками на кухне. Он выглянул в окно и, кажется, застал одну из самых жутких картин в своей жизни. Вздутый асфальт, сломанные фонарные столбы и сплющенные, словно пустые консервные банки, машины. Среди всего этого хаоса бегали люди, помогающие постаревшим подняться. Со своего окна Кон видел женщину с неправильно выгнутой ногой и ее мужа, старающегося помочь ей подняться. Не помня самого себя, Кон вылетел из своей квартиры прямо в пижаме, успев разве что захватить аптечку и нырнуть в кроссовки. На улицу он не вышел, а вывалился, спотыкаясь об то, что раньше было пожарной лестнице. Он огляделся в поисках женщины и мужчины, а когда заметил их, то с радостью обнаружил, что Лесли Томкинс — самая прекрасная женщина в жизни Кона — уже начала осматривать раненую. — Это все, что было у меня дома, — подскочил он к ним. Лесли сначала вздрогнула от испуга, но, заметив Коннера, улыбнулась ему и с благодарностью приняла аптечку. — Противозачаточные ей вряд ли помогут, но бинт и перекись настоящее сокровище, — неловко пошутила женщина. Лесли вылила половину раствора ей на ногу, а после с суровым лицом посмотрела на него. — Коннер. — Да, миссис Томпкинс? — Прерати паниковать. — Я не паникую, — его голос дал заметную слабину на этом предложении. — Мне хватает двух паникующих и до смерти напуганных людей. Поэтому возьми себя в руки и держи ноги мадам Нгуен прямо, пока я буду фиксировать перелом. Кон ответил ей кивком и аккуратно перехватил щиколотку женщины. Перелом был открытым и белая кость вышла наружу вместе с кровью и мясом. Коннер со всех сил попытался придать своему лицу маску спокойствия, пока Лесли быстрым движением перевязывала и фиксировала ноги. Вместо это время раненая мадам Нгуен глядела Коннеру прямо в глаза, пока ее муж бормотал что-то на вьетнамском с белым, словно молоко, лицом. — Не волнуйтесь, — он попытался говорить с пострадавшим самым мягким голосом, как только он. Так нежно он мог говорить разве что с маленьким Джоном или спящей Рокси, или… неважно. — Все самое страшное уже произошло.              Женщина на его слова лишь сильно зажмурилась и слабо кивнула.              — Скорая приедет не скоро и ждать ее здесь небезопасно, — сказала им Лесли, вставая на ноги. — Нам надо максимально аккуратно перенести ее в крытое помещение.              — Вон, — Коннер махнул рукой на противоположную сторону улицы. — В здании банка выбило не все окна, мы сможем спрятать ее там. Ну же, сэр! Вдвоём мы сможем безопасно перенести ее. Лесли, как нам перехватить ее?              Показав как правильно взять раненную, чтобы не травмировать ее еще больше, Лесли побежала вперёд к банку, чтобы распахнуть дверь и освободить для них место. Внутри оказалось ещё больше перепуганных людей, справившихся под столами и стойками. Уложив мадам Нгуен на кожаный диванчик, на котором она ещё два дня назад сидела в ожидании удовлетворения ее кредитного запроса, Кон оглядел оставшись мы людей в помещении, онемевших от страха.              — О, черт, — сматерилась Лесли. Коннер посмотрел в какую сторону она глядела и тихо выругался в ответ. Совсем рядом с ними сидел мужчина с побелевшим от страха лицом. Его руки были проткнуты большим количеством осколком — видимо, он пытался закрыть лицо, когда случился импульс. — Сидите вместе с женой, хорошо?              — Я помогу, — к ним подбежала сотрудница банка. Ее нос был разбит и из него текла ярко алая струйка крови, запачкавшую ее накрахмаленную белую блузку.              — Я могу поддержать его, — предложил Коннер, но Лесли покачала головой.              — Спасибо за помощь, но мы справимся. Тебе надо быть в другом месте.              Кон с непониманием оглядел ее.              — Кон, ты разве не слышал ещё? — аккуратно уточнила она.              — Я… я только проснулся.              Только сейчас Лесли заметила его пижамные штаны с символом Красного Робина и белую футболку, с жирными пятнами от еды, которую давным давно бы стоило выкинуть, но Кону слишком жалко. Лесли оглядела его с таким жалостливым видом, что Коннер был готов утонуть в нем. Он хотел бы остаться в этом мягком неведении, отдав все свои беспокойства ей.              — Кон, кофейня.              Кофейня?              Кофейня.              — Нет, — запаниковал он.              Чья смена?              Рокси не было дома, когда он проснулся.              Чья смена?              Сегодня воскресенье, а Колин всегда работает в выходные.              — Нет.              — Мне…              Он не стал ее дослушивать.              Кон достал из кармана телефон, но замер на минуту. Дороги были разрушены и общественный транспорт вряд ли ходит, что уж говорить о такси.              До работы шесть кварталов.              Ничего.              Ничего.              Ничего.              Он всю свою жизнь провёл в примитивном бегстве от самого себя, сейчас это должно сыграть ему на руку.              Приемная линия службы спасено спалена и развеяна по ветру — Кон десять минут прижим к уху мобильный, пикирую мимо разваленных зданий, пока девушка не сообщила ему, что у них нет данных о том районе, где работала кофейня. У них не было никаких данных о поврежденных районах, поэтому они предложили ему отправится в ближайшую больницу, чтобы дождаться новостей там. Кону потребовалось невиданное мужество, чтобы не послать её нахуй прямым текстом.              Он бежал мимо разрушенных зданий, мимо тайского ресторана, в котором они с Рокси так и не поели, мимо взорвавшихся пожарных гидрантов, от которых водой затопило все улицы. Бежал, перепрыгивая надрывы асфальта, едва не спотыкаясь и не падая. Чем дальше он бежал, то больше задумывался над тем, что его район пострадал не так уж и сильно. Все самое страшное происходило ближе к центру.              Прошу, прошу, прошу, пусть они будут в порядке.              В боку закололо, и Кону сквозь зубы пришлось снизить бег. В эту секунду он серьёзно задумался о своём теле - он не ценил его и не заботился о нём большую часть жизни, впадая в пьяный угар и драки. Силы начали покидать его именно сейчас, а не когда он бежал от полиции в Нью-Джерси. Наверняка это было наказанием.              Он опять полез в карман за телефон и набрал номер Дьюка. Ему нужно было убедиться, что все его знакомые в порядке. А ещё ему надо было занять свою голову чем-то, пока он пихал себя вперёд в сторону кофейни.              Дьюк проиграл свой телефон в УНО, перезвоните ему, когда он начнёт играть по-взрослому, - смеется девушка на автоответчике по ту сторону провода. Кон нервно сглотнул. Твою мать. Он хотел набрать номер ещё один номер. — Ну же, ну же, ну же, — запыхаясь подгонял он собеседника на том проводе. Спустя три звонка с того конца разжалось нервное «Алло» и внутри у Кона что-то взорвалось. Он пошёл шагом, пытаясь унять нелепую радость. — Каллен! Господи, ты в порядке? — Кон, это пиздец. — Ты цел? Каллен, мне нужно добежать до работы, чтобы убедиться, что с Рокси и Колином все хорошо. Ты можешь подождать меня в безопасном месте, чтобы я нашёл тебя? — Кон, ты не понимаешь. Я не могу найти Харпер. — Блять. — Мне надо найти её.       Она может быть в одном из гуманитарных пунктов. Тебе стоит посмотреть ее там.       Нет.       Каллен.       Мне надо найти её. После этого он бросил трубку. И сколько бы Кон не набирал его номер, Каллен не ответил ни на один входящий. Город начал обретать знакомые плоскости - разбитое здание ратуши, выбитые витрины книжного, усыпанное бетоном и стеклянной крошкой знакомый парковки. Кон был всё ближе и ближе к месту своего назначения. Он видел пострадавших от бедствия людей где-то боковым зрением. Он не позволял себе думать, что происходит с теми людьми, замершими на земле. Лишь один раз Кон позволил себе остановиться. На скамье, где он ещё совсем недавно сидел с Лоис, лежала раненая девочка, а над ней, в желтых доспехах, склонился Сигнал. Странно, но осознание того, что готэмские линчеватели не оставили свой долг, заметно воодушевило Кона. Он со всех ног побежал в сторону свой кофейни. В сторону того, что от неё осталось. У них кофейни обвалилась крыша. Место обвала ещё не успели огородить, но сотрудники полиции, помогающие пострадавшим, уже подошли к месту трагедии. Кон с опаской начал оглядывать всех приматывающих в стихийном лагере для пострадавших, но он не заметил знакомых лиц. Это отжалось тревогой в его животе. — Офицер, — окликнул он женщину, которая разговаривали с кем-то из младших сотрудников. Кон не встречал Рене Монтойю лично, но он слышал о ней от своих постояльцев. Коннер считал, что если сотрудника полиции помнят по имени и не добавляю в конце «кретин конченный», то он, возможно чего-то стоит.— Офицер Монтойя! Вы знаете,где находятся люди из это кофейни? — Сэр, вам лучше направиться в ратушу, все пострадавшие собираются сейчас там. — Нет, вы не понимаете. Я владелец этой кофейни. Там были мои сотрудники. Офицер, мне надо знать, что с ними. Они не выходят на связь. Женщина посмотрела на него с собранным лицом, но он видел каким был ее взгляд — растерянным. Наверное, она сама не знала, что сейчас происходит с ее близкими. — На меня работает несовершеннолетний, — продолжил гнуть своё Коннер. Он все также бегло просматривал толпу, надеясь, что где-нибудь вот-вот мелькнёт знакомая светловолосая голова. Но ничего не происходило. — Мы… не можем пока начать разбирать завалы, — неловко оповестил стажёр, которого Рене тут же сменила убийственным взглядом. Кон сделал шаг назад. — Нет. Сколько нелепого отрицания мир получил от него сегодня? Чувство собственной бесполезности съедало его. Он подумал об отцы. Подумал о другом отце. Будь бы в нем хотя бы часть от них, то он смог бы дать от себя хоть что-то кроме бесполезных трёх букв. Кому он их говорил? Обломкам, раздробившим чьи-то ноги? Молчаливой жалости людей в форме? Пострадавшим? Не зная себя, он сделал шаг вперёд к развалу, пока детектив Монтойя отчитывала своего коллегу. А потом ещё один. И ещё. Переступив через обрушенный фонарь, Кон замер. Ему почудилось некое копошений среди обвала. Это было не видение и не галлюцинация перегруженного мозга. Обломки правда начали медленно приподниматься. Кто-то или что-то пыталось подняться оттуда, и Кон, не став отягощаться себя какими-то раздумиями, кинулся вперёд. Его остановили. Чья-та рука потянула его назад. Краем глаза Кон заметил знакомое красно-чёрное пятно. Сердце предательски щелкнуло. Красный Робин. Роб. Он проскользнул в образовавшийся просвет, выставив опору из своего складного посоха. Кон поспешил было за ним, но замер в четырёх шагах от проёма. Вряд ли бы он мог чему-то помочь в такой ситуации, но стоять… стоять было мучительным. — Вам лучше отойти отсюда, это может помешать… работе, — офицер Монтойя мягко толкнула его в сторону служебной машины. — Может я могу как-то помочь? — робко спросил он. Проем под завалам был темным и пугающим. Он и не заметил как Монтойя усадила его в свою машину. Ее коллега, натянув офицерскую фуражку на лоб, бросил быстрый взгляд на него и взял бланки из бардачка.       — Мне не нравится, когда они лезут в нашу работу, — пробубнил стажёр. Он оставил дверь со стороны водителя открытым и Кон нервно поглядывал через неё на проем в развалинах. Монтойя уже успела огородить участок и собирала пострадавших около стихийного лагеря — люди пытались организоваться и понять каким способ им добраться до ратуши.       Минуты тянулись целую вечность, и когда Кон начал было уже засыпать, он увидел копошение. Верхние развалины задрожали и из-под обрушенной крыши вылезла огромная рука. Непропорциональная, со вздывшимися венами и надрывами. Из образовавшегося прохода выскочил Роб, и сердце Кона предательски затрепетало. Он выскочил из машин именно в тот момент, когда Роб вновь наполовину опустился в пролом и вылез из него с Рокси на руках. Линчеватель оглянулся по сторонам, словно пытаясь найти кого-то взглядом, и, заметив Кона, несущегося к ним со всех ног, нервно улыбнулся. Лич в его руках была в сознании, но по ее бледному лицу было понятно, что она вряд ли осознаёт происходящее вокруг. Коннер взял ее на руки с таким же трепетом, что и Джона впервые раз, когда их с Лоис выписали из больницы. Но минута просветления прошла. Кон обернулся к Робу с заметным беспокойством. Паника начала вновь накатывать на него.       — Колин, — одними губами прошептал он.       Роб, стоявший на вершине развалин, кивнул. Поднявшийся ветер трепал его волосы и Коннер вдруг понял каким уставшим и молодым был его друг. Роб вернулся назад в разрыв, оставив Кона стоять около руин, усердно прижимающего к себе свою подругу.       — Я… — заискивающе говорила она, зажимая его рубашку в кулак. — Я… Я…       — Все хорошо, все хорошо, сейчас Роб поможет Колина и мы пойдём домой. Ты слышишь? Все самое плохое уже случилось, все будет хорошо.       Рокси была на расстоянии одного вздоха. Кон видел как её рассеянный от тревоги взгляд вдруг окреп. Она решительно подняла подбородок и тревожная морщина разделила ей лоб поперёк.       Колин, - жестко проговорила она. Его имя прозвучало как пощечина, от которой она пришла в себя.       Да, - кивнул он пару раз, пятясь в сторону патрульной машины. - Колин. Он усадил её на переднее сидение и бегло ощупал, чтобы проверить её на наличие травм. Подушечки его пальцев были розовыми, словно детская помада, но то были следы от пострадавших ещё в его спальном районе. Сама Рокси была целой, если не брать во внимание рассеченную бровь и гематомы на ногах. У неё, кажется, не были сломаны кости, чему он до ужаса был рад.       Подождешь меня здесь, я хочу посмотреть как дела у Роба, - спросил он, убирая ей волосы с лица. Она нахмурилась и кивнула.        Вокруг обломков кофейни уже собралась толпа. Люди с любопытством ожидали, когда линчеватель вернётся из ловушки с подростком на руках. Вокруг слышался тревожный шёпот. У Готэма новый защитник? Кто там сейчас под завалами, сражается с бетоном и металлом за жизнь шестнадцатилетнего оборванца? Кто-то видел его ранее? Монтойя уводила людей от места происшествие, убеждая их направится во временный лагерь у ратуши. Но толпа как завороженная наблюдала за просветом между балками и кирпичной кладкой. Это было им нужно, понял Кон, когда подошёл вплотную к оградительной ленте. Они ждали этого как и люди Метрополиса ждали его отца. Хотя тут ожидание было другим. Оно было тревожным и давящим, словно толпа затаилась перед толчком. И когда Роб вылез из просвета с Колином на руках, это напряжение превратилось в импульс. Люди зашевелились, задвигались и всем вдруг стало всё равно на какого-то героя в масках. Каждый человек в толпе, увидев на груди старого незнакомца, почувствовал в себе силу стать настоящим героем.       Быстрее, нам надо перенести человека в полевой госпиталь в следующем квартале.       Положи руки крест на крест, так мы сможем перенести без носилок.       Держи локти прямо и положи на них шею. В этой мешанине звуков, он упустил момент, когда Роб вручил ему в руки потерявшего сознания мальчишку. Вены на руках Колина вздулись и почернели, его лицо было покрыто гематомами. Но Кон всё равно не смог сдерживать тяжелого всхлипа сквозь зубы. С ним всё хорошо. С ними со всеми всё хорошо.       Ты в порядке? - обеспокоенно переспросил Роб.       Не могу понять, если честно, - признался он. Роб подозрительно смотрел на его окровавленную футболку, и Кент точно считал его обеспокоенность. - О, нет, это… в моём районе тоже кошмар, надо было… помочь кое-кому.       Мне… очень жаль.       Роб, - предупреждающе начал Кон. - Я найду тебя после этого. Возможно, Кон хотел, чтобы это звучало как угроза и неминуемое бедствие, но его голос предательски надломился нежностью. Любовь, как и кашель, трудно было спрятать. *** Ночь они провели в поместье Уэйнов, где образовался временный лагерь для пострадавших. Поместье было столь большим, что граждане заняли лишь его западное крыло, оставив пустовать восточное. Роскошные парадные заполнились перепуганными и уставшими людьми, побросавшие свои вещи по углам. Им постелили в зале, в котором обычно проводили торжественные мероприятия, и большую часть ночи Коннер рассматривал фреску с античными божествами на потолке. Он прислушался к мерному дыханию Рокси и к ещё бодрствующим Колину - он очнулся в полевом госпитале отеками мягких тканей, но его тело всё также оставалось невредимым. Кон не мог похвастаться их везучестью. Когда адреналин в крови спал, он почувствовал дикую боль в ногах и в спине. Гематома на спине от утреннего столкновения с каркасом кровати растеклась уже до плеча и собиралась завоевывать ещё больше места на его теле.       Кон, - позвал его Колин. - Ты спишь?       Нет, приятель, не могу, хотя и устал. А ты разве не вымотан?       Мне надо кое-что тебе рассказать, - произнес он самым серьезным голосом, которым вообще мог бы говорить шестнадцатилетний мальчишка. - Я… не совсем человек.              Кон повернулся к нему на боком, облокотившись на больное плечо. Он болезненно прикусил губу, что не скрылось от взгляда обеспокоенного мальчика.              Ты мета?       Я… не знаю. Я не знаю, что они именно со мной тогда сделали. Кон хотел было уже ужаснуться, но Колин поймал его вздох и продолжил.       Я жалел о том, что случилось со мной очень много времени. Эти фантомные боли и… лекарства отравляли мне жизнь. Но сегодня, когда я смог защитить нас с Рокси, я, кажется, впервые в жизни был благодарен, что прошёл через весь этот ужас. Мне пришлось держать на своей спине балку где-то… три? четыре часа? И всё это время, я не переставал прекращать думать, что самое худшее во мне может помочь кому-то. Я потратил так непозволительно много времени на жалости к себе. Они замолчали. Ночь была тихой и спокойной, разбавляемая разве что шагами волонтеров, вызвавшихся дежурить. Казалось, что вечно шумный Готэм наконец-то решил умолкнуть, чтобы перевести дух и оплакать своих детей. Кон и Колин балансировали на краю сна под звуки чужого дыхания, повернувшись друг к другу лицами. Кону хотелось утешать подростка или хотя бы обнять, но его рука противно ныла и максимум, что он смог сделать, так это поправить выбившуюся прядь за ухо.       Я не буду жить как раньше, когда вернусь домой. ***       Убедившись, что Колин заснул, Кон встал со своего спального места и вышел из зала. У него ныло плечо, а ещё он переживал, что не знал что там с Робом. На связь они так и не вышли, а добравшись до поместья Уэйнов он не мог думать ни о чем, кроме нахлынувшей усталости. Всё же стоило думать не только о своих угрозах, но и о способе их выполнения. Где сейчас Роб? Он в порядке? Он цел? Прогулка по пустующему коридору не успокаивала его. Бесконечные двери и нескончаемый павильон лишь подчеркивали насколько Кон был маленьким. Он опять был брошенным ребёнком. Он опять был на похоронах Супермена. Он опять был в перевернутой машине, где с соседнего кресла ничего не было слышно.       Это же ты, да? В утробе тени не было видно силуэта, если не знать куда смотреть. Но за эти месяцы общения Кон знал, что было тишиной, а что было Робом. Он понимал, что дерево упало, даже когда в лесу никого не было. – Как ты? - спросил Кон, отводя взгляд к окну. Ночь выдалась пасмурной и он не мог разглядеть ничего дальше зеленой изгороди.       Ответа не послышалось. Но Кон понял, что ему хотели сказать посредством частого глубокого дыхания и тихого клацанья языком. Роб устал и вымотан. У него не осталось сил. Кон хотел было подойти к нему, но четко услышал скрип по половицам, когда от него отодвинулись. Это даже немного задело.              Ты… ты не в маске, да?       Вместо ответа - тяжелый вздох.       Если я поклянусь, что у меня закрыты глаза, ты подпустишь меня к себе? Коннер закрыл глаза и сделал нерешительный шаг вперед. Он остановился и прислушался, пытаясь различить что-то в молчании Роба, но ничего в нём не было, кроме ожидания. На пробу он сделал ещё один. А потом ещё. На четвертый раз он почувствовал руку на своём лице и дыхание на щеках. Это был знак. Кон обнял его, закрывая в клетку из своих рук, и ласково поцеловал в макушку. Спустя минуту он почувствовал как крепко сжались руки Красного Робина на его спины и как он засопел, стараясь скрыть подступающие слезы. Роб тоже был маленьким. И когда ему станет тяжело стоять, Кон будет готов поставить его ступни себе на колени.       ***              Возвращаться домой после бедствия было странно, но ещё странее было видеть, как там все вновь стоит на прежних местах.              Шкаф починен, разбитые тарелки выкинуты и заменены новым сервизом с ещё неоткленными наклейками. Рокси пошутила, что за добросовестный грабитель напал на них, но Кон уже разгадал загадку, когда только вошёл на порог дома. В его комнате, заправляя кровать, стоял Кларк Кент.              — Почему ты здесь?              Коннер знал, что вечный символ справедливости Америки не поехал бы в Готэм без повода. Коннер — не повод. Коннер обязанность, которую Супермен взалил на свои плечи и все никак не сможет с себя скинуть. Он для него намокшее пальто в помещении — потерпеть можно, но снять все равно хочется.              — Бэтмен на другой планете. Я обещал приглядеть за городом. А ещё, — Кларк сделал на ощупь шаг вперёд. — Я беспокоился за тебя.              Он здесь. В перерывах между разборами завалов и спасением жизни тысячей, покупает ему посуду и чинит шкафы. Превосходные Супермен, любимец Метрополиса, ранним утром стоял в комнате Коннера Кента и выглядел так ослепительно, что у него заболели глаза.              — Понятно, — сухо ответил Кон. В комнате слишком чисто и ему от этого неуютно. Словно его опять показательно отчитали в подростковом возрасте. — И как ситуация с твоего уровня? Понятно почему это произошло?              Кларк жевал изнутри щеку, раздумывая говорить правду или нет. На самом деле, он никогда не врал. У него была другая стратегия — умалчивание и увиливание.              — Террористическая атака, — признался Кларк, подворачивая край покрывала, которым Кон никогда не заправлял кровать. — Бомбы были прикреплены к вагонам метро и когда два противоположных поезда сходились на станции, то посылали антигравитационный импульс на поверхность.              — Знаешь кто это сделал?              — Не могу сказать. У Бетмена и его подопечных жесткие представления об информации. Мне и самому не все хотят рассказывать.              На кухне гремела посуда — видимо Рокси со своим перебинтованными руками пыталась приготовить обед. Она ещё не привыкла, а когда привыкнет, то уже все снимут — все же Линч, к великому счастью Кона, пострадала несильно. Колина задело сильнее, но он быстро идёт на поправку.              — Я видел, что стало с твоей кофейней. Мне очень жаль.              Кона мутило от его тона. Он произнёс это так, словно говорил с ребёнком, чей песочный замок только что смыло водой. «Ты так старался, но это пустяк, ты построишь завтра ещё один, а теперь иди ко мне, я дам тебе винограда».              — Думаю, что тебе пора возвращаться домой.              Конечно.              Конечно, он не мог прийти сюда просто так.              Наверное, самое грустное в жизни Кона было видеть каким заботливым и тёплым отцом Кларк был для Джона. Но Джон другой. Он тоже часть того мира, где люди обманывают смерть и одного их робкого вздоха достаточно, чтобы вдохновить толпу. Джон тоже окружён этим мягким иконическии свечением, которое касается и манит каждого. Этот свет, который греет, но сожжет тебя, если подойти слишком близко, был знаком Кону с самого детства. Он с таким наслаждением купался в нем, что заработал себе лучевую болезнь и терминальную стадию рака кожи.              Джим Харпер говорил ему, что смерть Таны была финальной вспышкой, опрокинувшей его жизни с ног на голову. Он убеждал Кона, что червоточина, которую он питал наркотиками и случайным сексом, была с ним с самого детства. Она образовалась от Божественного света, от пустого гроба и молчаливого гнева. Всю его молодость эта червоточина поедала его и отравляла, пока Кон не понял, что ему просто не место в Метрополисе. Он любил свою семью, но любить ее надо было на расстоянии, чтобы радиация не спалила все тело.              — Я дома, — нет, он не мог позволить опять завести себя обратно в Метрополис. Ему надо было отстоять этот пропахший смрадом и кровью город.              — Мы все волнуемся за тебя, — и они правда волнуются. Даже Лекс, в своей манере, но волнуется. — Если вдруг ты сорвешься, то…              — Со мной Рокси, она меня не оставит.              — Ты ведь понимаешь, что Рокси тоже…              — Тоже употребляла?              Кларк смотрел на него обиженным взглядом и это злило. У него не было права так смотреть.              — Я боюсь, что без цели ты вновь собьёшься с пути, — Кларк не понимал куда себя деть. Все комната убрана и ему сложно представить куда деть свои руки. — И Рокси тоже надо заботиться о себе, а не ждать тебя. Ты не сможешь стоять крепко, если опираешься на кого-то.              Ему нечего сказать на это. Коннер с самого детства боится стать обузой, а быть обузой Рокси звучало ещё ужаснее. Это правда могло произойти. Он правда мог уничтожить их обоих.              Он знал, что идея кофейни обречена — без Рокси он бы не справился, а Рокси медленно, но уверенно пыталась встать назад на ноги. Она хотела вернутся назад в полицейский участок и он знал, что хоть Лия никогда этого не скажет, она корит себя за то, что упускала своё время. Чем дольше он барахтается, тем больше начинали тонуть они оба — Готэм определённо был болотом, а не молоком, которое можно взбить в масло.              — Я знаю, — после долго молчания сдался Кон. — Но в Метрополисе у меня не будет шанса стоять вообще. Поэтому я буду пытаться здесь, пока у меня есть возможность. Я восстановлю бизнес и начну сначала. И ещё раз, если все повторится. И ещё раз, даже если Рокси рядом не будет.              Кларк кивнул. Его сын был упёртым. Старший Кент не стал убеждать младшего, он лишь смиренно пошёл в сторону двери, думая о чём-то. Кон развернулся к нему и сказал в догонку:              — Я знаю, что ты меня любишь, — он правда знал, просто редко чувствовал эту любовь. — И что ты делаешь это из заботы. Но ты не знаешь, что лучше для меня. Я вырос. Справлюсь.              Кларку было не понять, почему его сын так держится за этот город. Для него Готэм не был чем-то жутким или мерзким. Нет, Кларк просто не видел здесь надежд, для него тут было нечем любоваться.              Но в Готэме была эта маленькая золота сердцевина, превращающая «больше, чем человек» Метрополиса в просто «больше человек», вырезающая ножничками граничное «чем», уничтожая стены и пропускные пункты. И именно здесь Кон и был им. Не сыном Супермена, не сыном Лекса Лютора, не отбитым наркоманом, которого приходится отмывать от блевотины и алкоголя в туалете заправки. Здесь он был человеком. Иногда больше, иногда меньше.              И это стоило того, чтобы бороться.              ***              Его кофейня не подлежала восстановлению.              Это не было удивительно. Хотя он и не проговаривал эту мысль про себя, занятый другими заботами, это не было какой-то неожиданность.              Но возвращаться назад было в сто раз тяжелее, чем он думал.              Завалы будут разбирать ещё три недели из-за… возвышенного спроса на услугу, если вы меня понимаете.              Страховщики в Готэме были циничными и, скорее всего, до жути богатыми.              Если вдруг найдется что-то ценное, то у нас есть ваши контакты, мистер Кент, - улыбнулся ему мужчина средних лет. У него был бежевый костюм и защитная каска, которую он надел скорее всего не из-за безопасности, а чтобы добавить своему образу большую квалифицированность. Ужасная пошлость. Рокси не смогла скрыть своего презрительного взгляда, но его отразили этой отвратительной улыбкой. - Хотите дать особое распоряжение рабочей группе? Может там могла остаться памятная вещица, которой вы дорожите?       Я бы хотел немного осмотреться, - спросил Кон, переступая с ноги на ногу. Плечо все ещё ужасно болело.       Конечно, - страховщик хлопнул папками с такой грацией, что листки сами аккуратно встали на свои места. - Но не заходите за оградительную ленту, ладненько?       Страховщик удалился, не услышав передразнивая Каллена, брошенного ему в спину.              Ладненько? - скорчил он рожу Колину, который на это фыркнул.       Он никого не звал с собой, но его бывшие сотрудники сами вызвались на эту встречу со страховщиком. Все прекрасно знали - это прощание, но как-то легче от этого не становилось.              Ничего не осталось. Только металлические балки, торчащие, словно сломанные кости, и бетон, приправленный стеклянной крошкой. Все мечты и амбиции Коннера, всё, чем он дорожил, было пережевано и выплюнуто в эту кучу. Почти вся его Готэмская жизнь прошла в этих стенах и без неё он не мог представить себя дальше. Какой итог? Возвращаться назад в Метрополис? Денег, оставшихся с бизнеса, хватит ему на некоторое время, возможно, с учетом страхового выплата он сможет даже продержаться полгода. Но что потом? Куда он без образования сможет пойти?              Может догнать страховщика? Вдруг его рабочая бригада сможет достать из-под завала все его надежды и заботливо упаковать ему обратно?       Мы так и не поставили летние столики, - с усмешкой сказал Каллен, пытаясь его приободрить. Но ему, на самом деле, тоже было грустно, просто по тем причинам, что он не хотел говорить. У всех было что-то в этом месте. Колин мог быть здесь обычным подростком со своими мальчишескими заморочками. Рокси в этом труде освобождала голову и помнила, что жизнь не кончилась на Гавайях. А Кон… Кон просто чувствовал, что у него впернвые в жизни что-то получается. Но было ли дело правда конкретно в монотонном приготовлении заказов?       Знаете, а ведь это всего лишь здание, - сказал Кон, оглядывая своих друзей. И это правда было так. Даже если ему было тяжело и плохо стоять и смотреть на развалины, он мог начать все с начала. Жизнь не кончилась. Ему было ещё ради чего не терять свою веру в Готэм. По крайне мере тут были одни из самых удивительных людей на его памяти.       Давайте сделаем фотографию. Хочу запостить сэлфи на фоне развалин с подписью “С днём освобождения от налогового рабства”, ***       “Красный Робин спрашивает у меня твой адрес. Он хочет заглянуть, если ты не против?” - Колин написал ему в районе одиннадцати, когда Кон сидел в своей комнате и читал статью Вики Вейл о самых перспективных видах бизнеса в Готэме. К сожалению, у него не было лицензии на открытие страхового агентства, поэтому первые шесть пунктов отлетали в мусор. А жаль - ему бы тоже подошли бежевые костюмы и оранжевые каски. “Го” - коротко ответил Кон. Он не видел Роба с лагеря пострадавших и если честно, он боялся, что они вряд ли пересекутся ещё. У Красного Робина больше не было оправдания приходить к Кону, а найти новый повод требовало немало времени. Приходить вот так вот было вне правил их игры робкого флирта и полуночного кофе. Коннер не знал, что последует за этим. Он откинул от себя подальше телефон, пытаясь погрузиться в финансовые отчёты и мнение экономистов, но все было бестолку — он то и дело поглядывал на безмолвный телефон, который доводил его нервы. Через 15 минут в его окно постучались.       Ты не думал поработать в доставке с такой скоростью? - Кону было сложно удержаться от легкого подтрунивания.       Я слышал про кофейню, - Роб спрыгнул с подоконника на пол, отряхивая свои штаны. - Мне очень жаль.       Это всего лишь кофейня. Но если у тебя есть идеи для успешного бизнеса в Готэме, то я готов их выслушать.       Страховая контора?       К сожалению, для этого нужна лицензия. Он был рад видеть Роба, а в особенности в своем доме, хотя это и казалось до ужаса непривычно. Словно два кадра фотопленки наложились друг на друга, рождая неожиданный и неконтролируемый результат.       Ты хочешь кофе?       Нет. На самом деле… я бы хотел поговорить с тобой. С того самого момент в клубе, когда Кон осознал свою глухую влюблённость он знал — этим отношениями не суждено быть. Он никогда не узнает цвет глаз Роба, какого это просыпаться рядом с ним, что он любит есть на завтрак. В жизни было более сотни кусочков Роба, который он никогда для себя не откроет. И несмотря на то, что Кон носил в себе эту истину достаточно давно, он все равно не был готов к тему, чтобы лишатся той тени, которую ему дозволено было касаться. Он знал, сегодня все должно будет между ними закончится. Роб должен был воспользоваться своей смертью, чтобы поставить точку а этих отношениях. Когда они поцеловались — все было кончено. Этот поцелуй стал доказательством, что их перестрелка Глазами больше никем не контролируется. А какой исход может быть ещё хуже для людей его мира? — Мы можем отойти куда-то? Отходят они недалеко — буквально поднимаются по пожарной лестнице на крышу, которую соседи с последнего этажа обустроили под себя. Дешевые садовые стулья, пластиковый столик с банкой-пепельницей и украденный с фуд-корт зонт Coca-Cola. Все дёшево и сердито, но при этом наполненное желанием создать свой маленький уютный уголок в сердце криминальной столицы Америки. Чья-то заботливая рука даже притащила сюда пару пластиковых цветов в горшках. — Как ты себя чувствуешь? — Потеряно, — Роб потёр подбородок и плюхнулся на стул, который был мокрым из-за вечернего тумана. — Вся эта неделя избила и переживала меня как Шарк-Кинг. — Что тут можно сказать? Добро пожаловать обратно в жизнь. Роб грустно усмехнулся и что-то мрачное исказило его рот. — Я знал, что это случится. Я думал, что смог это предотвратить. Боль провалов и катастроф. Коннер знал ее — ему было пять лет, когда он впервые столкнулся с этим. Когда Супермен не смог спасти падающий самолёт, Кларк Кент погрузился в траур, который разрушил их семью до основания. Кон знал, хоть его отец и живет дальше и не сдаётся, он все равно назовёт имена всех на порту — в точности до места на посадочном талоне. В их мире не было права убиваться, но о кладбищах за своими плечами они заботились исправно, чистя надгробия и высиживая фиалки по периметру. — Ты сделал больше, чем кто-либо мог, — мягко направил его Кон, становясь позади стула. Он хотел прикоснутся к Робу, но понимал, что это сделает их разрыв лишь неоправданно болезненным. — Ты и представить себе не можешь как много людей сейчас в безопасности благодаря тебе. — И сколько умерло, потому что я не смог оказаться умнее. — Если бы все заключалось в том, чтобы кто-то был умнее кого-то, то мир бы вертелся вокруг викторин. Роб грустно улыбнулся и даже через маску можно было почувствовать как он щурит глаза. — Ты спас Рокси и Колина. Самое ценное, что у меня есть. Спасибо тебе за все. Он хотел докоснутся до него, обнять и утешить, но это все только бы оттолкнуло бы их друг от друга по инерции. Поэтому Кон ушёл и облокотится об край крыши, даже дать себе продышаться. Вид на Готэм отсюда был потрясающим. Кон и Рокси жили достаточно далеко от центра, поэтому их квартал, строившийся для нужд работников производств, не мог похвастаться красивой архитектурой или зелёной зоной. Дома тут стояло вплотную друг к другу, а переулки, сокращающие пути от одного здания к другому, стали не венами города, а скорее его болевой точкой преступностью. Но, несмотря на все это, их район стоял на возвышенности, поэтому шпиль бизнес-башни Wayne.Crop, католический собор и городская ратуша просматривались как на ладоне. В жёлтом свете плыли люди, рабочие восстанавливали кварталлы, а в соседних окнах звуками телевизора и кухни пульсировала жизнь. Да, несмотря на все катастрофы Готэм потихоньку восстанавливал себя и зализывал раны. Все самое страшное уже произошло, осталось только решить как жить дальше. — Я хотел… поговорить с тобой о том, что произошло, когда я вернулся в Готэм. — Про поцелуй? Кон не знал, что конкретно вызвало у него такой злобный смешок. Какой выбор слов его задел больше? — то, что Роб не назвал поцелуй поцелуем или смерть смертью? — Не только, — смутился Роб. Роб жевал изнутри щеку, подбирая слова, и Кон, воспользовавшись заминкой, стал убеждать себя, что так и надо. Есть они и есть он. Есть их мир и есть его. И никогда пересечение этих двух границ не делало Коннера счастливым. Вряд ли она осчастливила бы Роба. Но это была лишь одна правда. Другая сторона этой медали была там, в коридоре временного лагеря пострадавших, когда Коннер прижимал к себе человека, зажмурив глаза в кромешной темноте. Эта правда пела ему «ты его любишь, все остальное уже безразлично». И сейчас, смотря на лицо Роба, скрытое маской, на его губы, обкатывающие слова удара в мёде, ему казалось, что совсем немного, но все же он хотел за эту правду бороться. — Я не хотел убегать тогда и отталкивать тебя. Я просто понял, что сделаю тебе больно, если останусь рядом. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь как… — Роб, я знаю как больно. Рябь смятения проносилась по его лицу и он задержал долгий и изучающий взгляд на нем. — Ты что-то умеешь ввиду? Да, Кон знал, как больно соприкоснется человеческое и супергеройское — на его сердце ни одна дюжина шрамов, оставленных его родителями. Но при этом, глядя на Роба, вслушиваясь в его тёплый вкрадчивый голос, ощущая теплоту его дыхания на своём лице, Кон знал, что он бессилен перед правдой — какая бы ни была цена, И Коннер решился на единственное правильный исход. Он предложил Тиму себя. — Скажи честно, ты когда-нибудь рыл на меня информацию, — начал издалека Коннер. Роб не ответил, но то, как он облизнул губы, не осталось без внимания. — Инстаграмм, — честно признался он. — Я искал только его. — И какой вердикт? — Фотографии с Гавай… интересные. Кон улыбнулся про себя, вспоминаю серию постов на серфе и в кабаках. Ничего другого чувство вкуса ему не позволяло постить. Скорее всего, Кон версии девятнадцати лет посчитал бы нынешнего Кона скучным и слишком вылизанным с его белыми футболками и синими джинсами. — А помимо моего расхождения в косухах ты ничего не искал? — Я не ищу информацию про людей, которые мне симпатичны, если ты про это, — торопливо сказал он. Легкий ветер перебирал его черные волосы. — Плюс, в нашу вторую встречу, когда я назвал тебя по имени, ты выглядел очень… напуганным. И, хоть мне было до жути интересно узнать про тебя побольше, мне ясно дали понять, что тебе это неприятно. Если закрыть глаза, то можно представить, что это не крыша, а пляж Сан-Франциско, а под ними не садовые пластиковые стулья, а настоящие шезлонги. Шум проезжающих машин можно счесть за волны. Из всей этой фантазии вырывает только ссора внизу — какой-то индус пытался выгнать пьяного постояльца из своего круглосуточного магазина. — Но твоя же семья точно искала что-то про меня? — Возможно, — уклончиво ответил он. Скорее всего Роб прекрасно понимал, что они что-то искали, несмотря на все запреты и ссоры. Что с них взять — кража личной информации почти что часть их генетического кода. — Как думаешь… что они нашли? Роб вдруг резко потерял всю свою неловкость и застенчивость. Его разум завертелся, переставляя детали головоломки с одного места на другое. Пазы не сходились друг с другом. Дракон превращался в нечто непонятное и странное. Кон встал со своего стула и подошел вплотную к Робу. Ему было страшно, но он не мог сказать все это, не глядя ему в лицо. Он не знал какой реакции стоило ожидать. — Знаешь, можешь не отвечать. Я тебе сразу скажу — ничего. Там все чисто. Чисто. Слишком чисто. Нет ничего подозрительнее, чем начисто вымытая машина мужчины, чья жена пропала. — Кто ты? Этот вопрос задавал не Роб. Это был уже Красный Робин — если ему надо, он выпилит нужные части из дерева, чтобы набор несоединенных деталей сложился в фигурку дракона. Кон читал о тех делах, что он расследовал — этот человек прекрасно знает как сделать из слова оружие. — Я сын Лекса Лютора. Вот что может случится, когда твой опекун самый влиятельный человек на планете — он может сжечь твою жизнь, а после построить небесный замок из пепла. Ни в одном из мотелей Гавай нет его имени, в лечебнице Джима никогда не Тот Коннер Кент, которого Роб видел перед собой, был обычным парнем из Техаса — он рос на попечении бабушки и дедушки, в девятнадцать поступил в университет на менеджмент, потом работал на позиции логиста в компании по судовым перевозкам, а два года назад, накопив деньги, уволился и уехал покорять Метрополис. Этот Коннер Кент никогда не сбегал из дома, бросив престижный университет. Этот Коннер Кент никогда не был виновником аварии, в котором погибла его возлюбленная. Этот Коннер Кент никогда не употреблял наркотики и, конечно, он никогда не позорил свою семью. Тошнотворная вылизанная версия, специально сделанная так, чтобы ее не было стыдно показать людям. Вот только эту версию Коннера Кента сотворил не Лекс Лютор. Это был Кларк. «Я хочу, чтобы у тебя было светлое начало после твоего возвращения из лечебницы». Да пошел ты. — Оу. Роб почесал подбородок в раздумьях. Он не был расстроенным или удивленным, к новой информации он отнесся как к математической задачки. — Ну, теперь понятно почему ты решил не оставаться в Метрополисе. — Тебя это не пугает? — Что? Что твой отец миллиардер, а ты не можешь купить себе больше трех пар джинс? — в подтверждении этих слов, Роб потянул за нитку распадающегося на волокна переднего кармана. — Пугает конечно. — Не могу поверить, что я рассказываю тебе свою главную тайну, а ты думаешь о моих джинсах. — Ну, ты стоишь прямо передо мной, загораживаешь вид на весь город. Все, что мне остается видеть — твои штаны. Кон недовольно буркнул и упал назад в пластиковое кресло, пока Роб мягко смеялся. Все шло… хорошо. Он не чувствовал, что Роб осуждает его, но он видел как тот думает. Чем сейчас занят его гениальный мозг? Может, он пытается решить как ему действовать дальше с этой информацией? — Он… прям растил тебя или он просто биологический отец? — уточнил он полушепотом. Кон глянул на стеклянную банку с окурками. Хотелось курить. — Нет, я его приемный сын. Но он не всегда воспитывал меня. До моих восьми лет мы жили одной семьей, потом родители развелись. Затем… затем кое-что случилось и он опять стал моим главным опекуном на три года. Потом он был просто воскресным папой. Сейчас, если повезет, мы не забываем поздравить друг друга с праздниками. — Интересно, — Роб покачал головой. — И как это? — Ну, быть сыном Лекса Лютора точно так же паршиво, как и быть сыном Супермена. — Ха, ну, я уточню у Супербоя, когда будет возможность и сравним. — Не надо. Я говорю по своему опыту. Роб замер в своем кресле напротив и каждая мышца в его теле напряглась. — Это сейчас шутка такая? — Нет. Я совершенно серьезно. — Ладно, Кон, хватит меня разыгрывать. — Я не шучу. Ты можешь позвонить Бэтмену и узнать у него. — Он в курсе? — А кто думаешь чистил мой цифровой след? Роб ему не верил. Он не верил ему до последнего момента, когда на вопрос «Ты знаешь что-нибудь про Коннера Кента?» он не получил угрюмое: «Я на другой планете, Красный Робин, а эта информация слишком конфедациальная, чтобы обсуждать ее по межгалактическому каналу». Итак, даже без прямого подтверждения, уже было достаточно весомых доказательств правдивости слов Кона. — Много информации за раз, да? — усмехнулся он, пиная локтем своего приятеля. Роб не ответил. Его взгляд блуждал по крышам старых домов, словно он пытался найти в этих сломанных силуэтах ответы. Роб посмотрел на Кона, а после положил руку ему на колени и притянулся чуть ближе. Украденный с фуд-корта зонт нагнулся из-за набежавшего ветра. — Ты говоришь все это, потому что ты тоже этого хочешь? — Тоже хочу? — передразнил Кон, но сам точно также притянулся ближе. Дыхание на губах щекотало его, разнося дрожь по всему телу. — Ты же понимаешь, что это все будет значить? — расстояние между ними дрожало и вибрировало. Кон нервно облизал губы. — Ты понимаешь, что я могу точно также пропасть на месяц? Что всегда будет что-то, что я не смогу тебе рассказать, даже если мне захочется сильнее всего? Ты понимаешь в какую опасность можешь попасть? — Думаю, что с моим опытом я смогу постоять и за себя и за тебя, — уверенно выпалил он в чужой рот, а после поцеловал. Он чувствовал на языке сразу смесь из пота, мятной жвачки и чего-то железного, отдаленно напоминающего вкус крови. В какой-то момент руки Роба освободились от перчаток и легли ему на шею, заботливо поглаживая точку биения пульса. Вдали выла пожарная сирена и разбивались на миллионы осколков всякие страхи и предубеждения. Метрополис и Готэм, мета и обычные гражданские перестали быть чем-то большим, чем обозначающими словами в голове Коннера. Он отдался этому порыву и решил больше никогда не возвращаться назад. Движения стали увереннее и наглея. В какой-то момент они оказались на шершавой поверхности крыши, напрочь забыв про неудобные стулья. Роб оседлал его бедра, запуская руки под домашнюю футболку — аккуратные движения щекотали кожу и мышцы живота рефлекторно напрягались при каждом поглаживании. Сам Кон не был таким торопливым в своих действиях. Он помнил слова Спойлер про электрическую систему защиты, поэтому не решался пока дергать за язычок молнии. — Роб, — мучительно простонал Кон, когда чужая ладонь проскользнула за резинку спортивных штанов. — Тим, — отрывисто выдохнул он. — Зови меня Тим. А затем он снял маску.

***

      — Я тебя ненавижу всем своим сердцем.       У Каллена в руках был последний выпуск светского журнала «Хаш!». Печать была такой свежей, что можно было почувствовать запах типографской краски через весь коридор.       — Ты. Встречаешься. С. Тимом. Мать. Его. Дрейком?!       На дворе было девять утра субботы. Кон проснулся минут пятнадцать назад и собирался выйти на пробежку, когда Роу влетел в его квартиру с целью совершить убийство на самой гламурной почве из возможных. Вот такая потасовка точно займет первую полосу готэмских вестников.       — Ну да, есть такое, — непринужденно ответил он, меняя траекторию своего дня. Раз уж Каллен тут, то Кон не покинет эту комнату, пока не расскажет ему все до мельчайших деталей. Надо было сразу сдаться и пойти готовить кофе.       — А почему я узнаю это из какой-то желтой газеты?!       — Да как-то повода сказать не было.       Фотография на обложке была не настолько скандальной, чтобы получать так много внимания, если честно. На ней они с Тимом сидели за столиком в дайнере где-то в Нью-Йорке и ели бургеры. Тим был как всегда идеальный, Кон — с огромным пятном от кетчупа на футболке. Спасибо издателям, что не стали ретушировать его позор. — Ты издеваешься? Я тебе чуть ли не каждую неделю отправляю твиты про него и ни на один из них ты не мог мне ответить «ха, смешно, кстати это мой парень»?! — Если бы ты был достаточно внимательным, то заметил, что я ставлю реакцию «сердечко» только на публикации, которые касаются его. Каллен издал звук похожий то ли на отчаяние, то ли на призыв к бою. — Как?! Как это вообще получилось?! Социальные работники — это новый тренд среди миллионеров? Когда идея с кофейней разрушилась (буквально), а Рокси набралась смелости признаться, что хочет вернуться назад к работе офицера полиции на Гавайях, Кон понял, что надо искать новый путь. Новым путем оказался центр переквалификации кадров при университете Готэма. Он не сразу увидел себя в роли социального работника, но чем дальше шло его обучение, тем больше понимал — вся его жизнь была вокруг этого. Это именно то, где будет его место. По окончанию обучения он получил рекомендации и устроился работать старшим сотрудником в социальный фонд имени Марты Уэйн. За полгода работы он успел разочароваться в людях, вновь в них поверить, и в конце концов принять то, что правильный путь правда никогда не бывает легким. — Мы познакомились на одном из благотворительных вечеров Уэйнов. — недалеко от правды, если смотреть на обстоятельства с нужного ракурса. — Ему понравилась наша методика работы с социально незащищенными слоями, поэтому я пригласил его на экскурсию. Как-то так все и началось. — Как-то так все и началось, — передразнил его писклявым голосом Каллен. Со всем драматизмом он уселся за стол на кухне и начал листать журнал в поисках статьи. — Тебе повезло, что журналисты не нашли еще твой адрес. Интернет сходит с ума. Я тоже схожу с ума. — Да брось, — усмехнулся Кон, ставя перед другом свежесваренный капучино. — Не брошу, — обиженно надулся Роу. Он сделал глоток и с приятным смущением заметил, что Кон до сих пор помнит какую сладость он предпочитает. — Ты начал встречаться с человеком, который стал моим гомосексуальным откровение и ничего мне не рассказал. — Мне кажется, что в Фейсбуке точно была когда-то страница с таким названием, когда я встречался со Стефани Браун. Каллен обернулся назад и замер. Тим, мать его, Дрейк стоял в дверном проходе, еще до конца не проснувшись. Его волосы были примяты от сна на одном боку, а на щеке расцветал красный след от складок подушки. — Очуметь, — выпалил Роу. — И тебе доброе утро, — он кивнул незванному гостю и зашаркал ногами в сторону своего парня. — А на меня не сделаешь? — Только если оставишь хорошие чаевые. — Ладно, я понял, мне не отделаться от мытья посуды. — Я… да, прошу прощения, что так ворвался к вам, я… эээ… черт, я даже не знаю, — залепетал Каллен. Стыд обжег его язык и ему стало физически больно говорить. Как много Тим успел услышать? Ему уже стоило бежать из страны и искать политическое убежище где-нибудь в Сингапуре? — Все в порядке, Каллен. — Вы… знаете как меня зовут? Кон злобно посмотрел на Тима. Каллену не стоило знать что именно помогло ему так быстро получить оплачиваемую стажировку в корпорации Брюса Уэйна (он не пользовался своим положением, он просто подсвечивал таланты). Дрейк, поняв, что сделал чушь, виду не подал и просто откинулся на стул назад, одарив Роу своим фирменным взглядом «Что? Разве вы не в курсе?». Тим всегда выкидывал эту свою фишку, когда ему нужно было танцевать социальное танго на светских мероприятиях. — Давай на ты. И да, Кон мне рассказывал про тебя немного. Вроде ты работаешь с искусственным интеллектом? — Да. Я стажируюсь в отделе стратегических разработок в Уэйн.Кроп. — Ого! Очень круто, — по голосу Тима никак нельзя было понять правда он имел это ввиду или же просто отделался дешевым сарказмом. — Если будешь на рождественском корпоративе, то скажи. Пересечемся поболтать. Каллен ничего вразумительного не ответил, что-то промычал себе под нос, а потом так старательно засобирался, словно еще десять минут назад не хотел начать драку. В дверях он скороговоркой выплюнул «спасибозакофекондовстречивпятницу», а после тактично удалился. — Ого, это кажется был твой первый адекватный разговор с кем-то за последние недели три? — подтрунил его Кон. — Очень смешно, — закатил глаза Тим. Он растянулся на диване и уютно устроил голову на чужой ноге. У него вышла паршивая неделя — Найтвингу потребовалась помощь с каким-то дуэтом престарелых злодеек, которые отчаянно хотели его внимания последние лет пять. Кон и не запомнил бы это, но девушки взяли себе псевдоним «Двойная Отвага» и отбили Красному Робину все ребра. Теперь Тим упражнялся в каламбурах по этому поводу («Двойная отвага? Скорее двойная бедняга»), а Кон вел табличку с самыми удачными на холодильнике. — А ты можешь ввести мне этот Флэт-Уайт внутривенно? — А ты разве не что-то вроде самого гениального человека на земле, — Кон провел рукой по его волосам, заправляя одну из прядей за ухо. — Может придумаешь уже машину, которая будет так тебя обслуживать, что вообще не надо будет с кровати вставать? — Гениальная мысль. Займусь ей лет через сто, когда будет свободное время. Мобильный Кона завибрировал на столе и он потянулся за ним, когда Тим аккуратно пихнул его назад в грудь. — Знаешь, — кисло усмехнулся он, на ощупь доставая со стола журнал. Мобильный сходил с ума от количества доставляемых уведомлений. — Я думал, что встречаться с Красным Робином это убийственная затея. На экране засиял феейврек из упоминаний в социальных сетях, цитированиях СМИ и потока личных сообщений. Затем телефон погас и больше не зажигался. — Но похоже, что самое худшее — это все же встречаться с Тимом Дрейком.