На Новый год я загадал тебя

Назовите мне одну из самых ужасных вещей, которые могут произойти с ребёнком? Тут можно размышлять субъективно, заваливаясь и прыгая с варианта на вариант. Но я не буду перечислять всё и скажу сразу. Антон не мог себе представить в эту минуту ничего страшнее того, чтобы услышать от матери за два часа до Нового года обвинения в том, что он появился на свет. Весьма печальное и странное начало, не думаете? Новый год — время когда мечты и желания исполняются, происходят чудеса, магия, волшебство, всё вокруг преображается, наполняется счастьем. В ночь с 31 на 1 нет места для одного семнадцатилетнего подростка, бредущего по заснеженной пустой улице с посиневшими от мороза губами, мокрыми щеками и пустым взглядом. Он просто напросто не вписывается в яркую атмосферу праздника. Люди загадывают на весь грядущий год любви, здоровья и богатства, а Антон загадывает исчезнуть, чтобы не было больше больно. Он не хочет больше играть в эту жизнь, не хочет быть. Почему, когда раздавали счастье, его не хватило на этого тихого подростка с добрым сердцем? Почему ему досталась такая судьба? Антон делает ещё пару шагов и останавливается во дворе дома, в каждом окне которого горит жёлтый огонёк, переливаются гирлянды. Он выдыхает облако пара, мечтая о забытых в нижнем ящике шкафа сигаретах, которые сейчас так нужны. Они бы согрели. Наверное, единственное, что может дать тепло. Да и этого сейчас нет. — С Новым годом, Антон Шастун, — усмехается парень, вздрагивая всем телом от внезапного порыва ветра. Холодно. Так холодно. Он скользит взглядом по крышам многоэтажек, мечтая оказаться на самой высокой из них. Тогда это всё могло бы закончиться. Никому же нет дела до оставленного этим миром подростка, замерзающего на улице в канун праздника. А идти же больше некуда. Совсем. Дома не ждут, а друзья... Хм, у Антона и друзей-то нет. Вряд ли можно назвать другом Серёжу, который иногда просит списать, или Диму, с которым они вместе сидят на биологии, ведь класс маленький и на всех парт не хватает. Может, Ира — она милая, когда-то парень был влюблён в неё, даже признался, но она мягко отказала, извиняясь. Она милая... А, может, ну её? Эту жизнь? Остаться здесь, снег кажется уже не таким холодным и страшным, а, наоборот, мягким и успокаивающим. Прилечь, закрыть глаза всего на пару секунд... Подросток мотает головой и быстро идёт к подъезду, из которого выходит мужчина — что он забыл на улице в это время? Неважно, он уже позади. В подъезде не так холодно, но Антон настолько замёрз, что не чувствует тепла. Хотя, возможно, потому что изнутри ничего не греет. Его не любят. Он усмехается, поднимаясь по лестнице. Он даже не знает, куда идёт. Наверное, просто, чтобы не замёрзнуть насмерть. Сейчас пошатается здесь, а на утро пойдёт домой. Может, мать успокоится к тому времени и откроет ему дверь? Да, так и сделает. Главное сейчас — не уснуть. Пальцы он не чувствует уже давно, на ногах и подавно. Но голова ещё соображает. Кажется. Почему-то очень хочется спать... Антон останавливается на пролёте между пятым и шестым этажами, приваливаясь спиной к стене с потрескавшейся краской. Как же ему паршиво. Хочется сдохнуть, правда. Он не думал, что проведёт этот Новый год в холоде и одиночестве. А может, не доживёт и до заветных нулей на циферблате? Заманчиво. А в чём смысл? Многие философы никак не могут найти его. Вот и Антон не может. Он может только цепляться за своё существование: живёт потому что жив. Вот и всё. Странно, что на всей огромной планете Земля не хватило места для него. — С Новым годом, Антон Шастун, — повторяет он, только чтобы не заснуть, — А что в этом плохого? — тупо спрашивает он, а затем вздрагивает, пытаясь осознать сказанное. Нет, он не хочет умирать. Он хочет жить. А ради чего, собственно? Не знает, но обязательно найдёт, так ведь? Так?... Сверху хлопает дверь и Антон открывает глаза — оказывается, он уже какое-то время начинал пропадать в себе. Только бы не выгнали. Парень сильнее вжимает голову в плечи, пытаясь спрятать ледяной нос в ворот куртки, когда вышедший человек проходит мимо него. Тёплый воздух под одеждой щекочет нос, и парень неожиданно громко чихает, едва ли не подпрыгивая на месте. Не хватало ещё заболеть... — Антон? — слышится едва ли знакомый голос и парень поднимает голову. Мужчина, в спортивных серых штанах, голубой футболке и накинутой поверх куртке, щурясь, смотрит на него через очки яркими в тусклом свете лампы голубыми глазами. Что-то знакомое в его лице кажется Шастуну, и он с трудом узнаёт в нём бывшего учителя... обществознания? Кажется, он вёл десятый и одиннадцатый классы, когда сам Антон учился в девятом. Как его?.. Арсений Сергеевич? Кажется, да. Он мало что помнил с того времени, но этот взгляд голубых глаз через очки не забыл. А может, ему просто мерещится? — Антон Шастун? — переспрашивает мужчина, хмурясь и подходя ближе. Парень неуверенно кивает, списывая всё на галлюцинации перед смертью, — Что ты здесь делаешь? Подросток шмыгает носом и пожимает плечами, снова вздрагивая от холода. — От друга шёл, — тихо отвечает он, опуская взгляд. Стыдно признаваться, что его выгнала из дома родительница, а теперь он просто пытается согреться в холодном подъезде, чтобы не откинуться в Новый год. Вот подарок был бы этой женщине — она же только и твердит, что лучше бы он никогда не появлялся на свет. — Ты в порядке? — спрашивает Арсений Сергеевич, игнорируя его ответ и подходя ещё ближе, — Что-то случилось? Антон удерживается от того, чтобы не засмеяться. Случилось? Пфф, да что там? Так, ерунда. — Нет, Арсений Сергеевич, всё... хорошо, — тараторит подросток, но голос ломается на последнем слове, — Ну... Мне нужно идти, — бесцветно произносит он, представляя лицо дворника, который утром найдёт замёрзшее тело семнадцатилетнего подростка на снегу. Наверное, по всем новостям закрутят. — Ты весь замёрз, — обеспокоенно говорит брюнет, вставая на пути Шастуна, когда тот уже топает к лестнице. Он устало выдыхает и поднимает замученный взгляд на мужчину. Спорить не хочется. А, кстати, не находите странным то, что Попов помнит его при том, что он даже не учил его класс? Вот и Антон считает это странным, когда уже секунд пятнадцать молча смотрит в его голубые глаза. — Мне нужно идти, Арсений Сергеевич, — сухо произносит он, но с места не сдвигается — ждёт, когда брюнет отойдёт. Но тот стоит на месте, пристально смотря в зелёные глаза мальчишки снизу вверх. А когда они виделись в последний раз — Антон был ниже. — Куда ты пойдёшь? — задаёт странный вопрос Арсений, склоняя голову чуть набок. И Шастуну кажется ужасно неправильной интонация, с которой это было сказано. Будто бы он...уже знает ответ? — Домой, куда же ещё? Справлять Новый год, — на этом он улыбается, почти слыша, как внутри что-то трескается. Ауч. Как больно. Кажется, это было сердце. Неважно, — Странные вопросы вы задаёте. Арсений Сергеевич открывает рот, чтобы что-то сказать, но молчит, разглядывая лицо Антона. Он шумно выдыхает, кидая взгляд вверх по лестнице, а затем снова на парня. Усмехается. — Ты мне врёшь, — тихо, почти шёпот. Но Антон вздрагивает от этих трёх слов, инстинктивно отступая назад. Врёт? Да, врёт. Но почему так думает Арсений? Антон качает головой, собираясь сказать что-то ещё в свою защиту — хочется уйти, но Попов перебивает, — Тебе же некуда идти, так? — осторожно спрашивает он, а по его лицу невозможно сказать, о чём он думает. Антон хочет уйти. — Мне...Я...— он путается, не зная, что сказать, а затем опускает взгляд, будто бы сжимаясь. И он не видит, как подаётся вперёд к нему Арсений, но замирает, оставаясь на месте, — Дома меня никто не ждёт, — еле слышно произносит мальчишка, надеясь, что Попов не услышит, и он сможет придумать что-нибудь убедительное. Но брюнет прекрасно всё слышит. Даже больше — он видит, как поникают плечи Шастуна, как он поджимает губы и выгибает брови домиком, как опускает голову, пряча взгляд в трещинах на полу. — Тогда идём ко мне. Антон не сразу понимает смысл сказаных слов, а когда доходит — резко вскидывает голову, хмурясь. — Зачем? — глупо спрашивает он, ему не нравится всё это — слишком гладко, а судьба же его не любит. Слишком неправильно всё это. Подошло бы, если бы Арсений оказался маньяком и, заманив к себе ребёнка, убил бы его. Антон кривится от собственной мысли, ругая себя за то, что позволяет представлять такое, когда Попов стоит прямо перед ним. А что? Подходящий конец. — Ну ты и глупый, конечно, Шастун, — впервые за всё это время улыбается брюнет, и Антон с удивлением отмечает милые морщинки в уголках глаз — красиво, — Останешься до утра у меня, а то совсем замёрзнешь же. Да и Новый год скоро, — пожимает он плечами, шагая по лестнице вверх. Антон мнётся, неуверенно топчется на месте, косясь на нижний этаж, но, когда мужчина останавливается, вопросительно глядя на него, сдаётся, труся следом. Арсений молча открывает дверь, пропуская подростка вперёд, а затем заходит следом, защелкивая замок, отчего парень вздрагивает, оборачиваясь. Брюнет словно не замечает его заминки, снимая обувь и подходя к Шастуну. — Что вы делаете? — нервно спрашивает Антон, когда Арсений берётся за собачку на его куртке, стягивая её вниз. Он смотрит на Шастуна как на дебила, но поясняет: — У тебя руки слишком замёрзли, чтобы пытаться хотя бы пошевелить ими. Антон поджимает губы, смущённо наблюдая, как Арсений Сергеевич осторожно стягивает с него куртку — парень помогает, чем может, неловко выворачиваясь из карманов, как снимает шапку, а затем поправляет его волосы — Антону даже кажется это чем-то милым: настолько сосредоточенно лицо мужчины, как он наклоняется, ловко расшнуровывая совсем не зимние кроссовки и помогает выбраться из них. — Так, теперь в душ, — выдыхает Арсений, выпрямляясь. Антон непонимающе хлопает глазами, когда он хватает его за локоть и тащит через прихожую. Парень настолько удивлён, что совсем не сопротивляется, когда его заталкивают в ванную комнату, где он остаётся стоять как дегенерат, вопросительно глядя на брюнета. — Антон, прими горячий душ, иначе заболеешь, — поясняет Арсений Сергеевич, кладя на столик белое махровое полотенце, — Мне... Я помогу тебе? — тихо спрашивает Попов, подходя ближе к парню, который будто бы всё ещё не понимает, что от него хотят. Он молчит, когда Арсений, глядя в глаза, подхватывает края толстовки и тянет вверх — Антон рефлекторно поднимает руки, выбираясь из одежды. Пальцы щиплет от резкой смены температуры, подросток смешно морщит нос и снова чихает, прикрывая рот руками. — Будь здоров, — смеётся Арсений, помогая стягивать футболку с парня. Антон шмыгает носом, глядя на мужчину, который заминается на пару секунд, прежде чем протянуть руки к ширинке джинс. — Может, я сам...? — пищит подросток, дёргаясь в сторону, и Арсений сразу одёргивает руки. Мужчина отходит на пару шагов, кивая, осматривает комнату, а потом, будто убедившись в чём-то, улыбается Антону. — Да, конечно, тогда я пока приготовлю одежду, — и быстро выходит за дверь, оставляя раскрасневшегося школьника одного. И он не уверен, что это из-за холода. Спустя две минуты, когда расправляется с одеждой, Антон думает о странной ситуации, в которую попал. То, что он встретил Арсения Сергеевича уже само по себе удивительно, а тот ещё и привёл к себе... Антон задумывается о том, что, возможно, на самом деле он сейчас лежит где-нибудь на холодном снегу, свернувшись в комочек, а это всё больная фантазия умирающего сознания. Если это так, то он не хотел просыпаться. Тёплая, но для его переохлажденного тела горячая вода ударилась о плечи, стекая к ногам. В воздухе витал еле уловимый запах карамели и апельсина, который чувствовался даже с его замёрзшим носом. И он ужасно нравился Шастуну — такой успокаивающий, тёплый... Антон посмотрел на гель для душа с экстрактом цитруса, но взял клубничный — и откуда у Арсения Сергеевича вообще такой? Он оказался полным. Может, его девушки или жены? Смутившись очевидному факту, парень быстро намылил голову — пальцы неприятно кололо. Конечно, Арсений Сергеевич не может жить один. А самое ужасное то, что Антон своим появлением испортит им весь праздник. Мало кому хотелось проводить семейное торжество в компании незнакомого парня. Да, Антон с Поповым были незнакомыми людьми друг для друга. Максимум их разговора — это официальное "здравствуйте". Почему же тогда мужчина так просто пригласил его к себе, хотя должен был проигнорировать, даже если и узнал. Антон не понимает. Прикрывает глаза, смывая пену, отгоняет мысли о матери, которая, по факту, и не мама ему. Но с самого рождения она его содержала, хотя и не должна была — Шастун должен быть благодарным. Он и старался. Парень старается думать о брюнете, который в его мировоззрении просто расколол сознание на части. Люди же не такие, они лицемерные эгоисты, которым нет дела до кого-то на вроде Антона. Да, он точно знает. Тогда в чём причина?.. — Антон? — внезапно зовёт мужской голос, и подросток едва ли не поскальзывается, упираясь спиной в стену, — Я положу здесь одежду. Закинь свою в стиралку, — продолжает он, когда Антон ничего не отвечает, пытаясь утихомирить бешеное сердцебиение. Хорошо, что их разделяет плотная штора. — Хо...Хорошо, — запоздало отвечает Шастун, закусывая губу — он всё ещё не понимает, а затем слышит тихий хлопок двери.

***

Вещи Арсения Сергеевича приятно пахнут, тем самым запахом карамели и апельсина — Антону очень нравится. Если бы он мог, то всегда бы хотел чувствовать этот запах. Теперь от него пахнет ещё и клубникой. Совсем как ребёнок. Он смотрит на себя в зеркало и поджимает губы. Только сейчас замечает, что они искусаны в кровь. Тёмные круги под глазами, бледное лицо в контрасте с раскрасневшимися щеками, влажные волосы, торчащие во все стороны, светло-розовая футболка, которая болтается на нём, оголяя часть острых ключиц, светло-серые спортивки. Антону не нравится собственное отражение. Он выглядит глупо. Нет привычных колец, цепей, которыми он обвешивался, создавая мнимое ограждение от внешнего мира. Старался казаться не таким беззащитным, хмуро смотря исподлобья. А теперь он с голыми руками, — весь металл остался дома — в розовой футболке, и от него пахнет клубникой. Ужас. Парень тяжело вздыхает и тихо выскальзывает из ванной, проходя в зал. Свет в квартире приглушён, только с одной из комнат льётся свет, наверное, это кухня, с которой раздавались звуки. Шастун как можно тише прошёл в комнату, осматриваясь: просторная, мебель в минимальном количестве — диван, шкаф, столик и телевизор, под ногами мягкий ковёр — и всё это в светло-бежевых тонах. Антон грустно посмотрел на маленькую ёлочку в углу комнаты. Она была единственным элементом, который показывал приближение Нового года. — Уже вышел? Шастун вздрогнул, резко оборачиваясь и едва ли не заваливаясь на диван. Вот может этот человек неожиданно подкрадываться! — Прости, не хотел пугать, — виновато произнёс брюнет, оглядывая Антона с ног до головы. Улыбнулся, — Выглядишь мило. — Что? Подросток нахмурил брови, удивляясь внезапному комплименту со стороны мужчины. Не то, чтобы ему не нравилось, просто...он не привык. Сучёныш, урод, нахлебник — это пожалуйста, а чтоб кто-то назвал его милым... — Тебе идёт, говорю, — тихо смеётся Арсений, кивая в сторону кухни, — Идём, накормлю тебя. — Арсений Сергеевич...— неуверенно останавливает его парень. Попов оборачивается, — А ваши...ваша...не будут против? В смысле, я не хотел... Ну...Если вы не против... — Антон, я одинок, — перебивает его Арсений, и подросток прикусывает язык, ругая себя за этот бред. Да должен же был догадаться! Тишина, вещи в ванной только для одного, пустая квартира. Но Арсений Сергеевич не похож на человека, который может быть одинок. Антон виновато смотрит на Попова, но тот не выглядит расстроенным, наоборот, мягко улыбается, отчего сердце Антона отпускает. Он улыбается в ответ. — Идём. Ты, наверное, голодный. Только у меня не особо есть еда. Я не ждал гостей, а праздновать не собирался, — разъясняет он, проходя в комнату. Антон садится на указанный стул за столом, мельком осматриваясь. Кухня красивая, стильная, в таких же бежевых тонах. — Я заказал пиццу, но придётся подождать. А пока вот, — перед Антоном приземляется тарелка с овощным рагу. На самом деле, Шаст не очень любит овощи, но пахнет приятно, — Приятного аппетита. — Я... Спасибо, — выдыхает Антон, когда Арсений бросает на него красноречивый взгляд, заставляя проглотить отказы. Мужчина заваривает рассыпной чай, роется по полкам, заглядывает в холодильник, а, когда чай заваривается, разливает по кружкам..всё это время Антон воровато наблюдает за ним, поедая на удивление вкусное блюдо. Попов не очень похож на человека, который умеет готовить. Скорее на того, кто питается исключительно пиццей, роллами, пельменями и макаронами. А тут вот... — Ты же зелёный любишь? — как бы невзначай спрашивает он, ставя перед мальчиком кружку с горячим напитком. Антон удивлённо смотрит на брюнета, забывая жевать, и Арсений тут же исправляется, отводя взгляд, — То есть, мне так показалось. Тебе подходит зелёный чай, — и отправляет в рот маленькую печеньку, видимо, чтобы снять обязанность пояснять. Но Шастун не спрашивает. Если Арсений Сергеевич говорит, что это подходит подростку, значит так и есть. — Арсений Сергеевич, почему вы позвали меня к себе? — озвучил волнующий его вопрос Антон, откладывая тарелку в сторону. — Как почему? Потому что тебе, как и мне, не с кем справлять Новый год, до которого, кстати, — он вытаскивает из кармана телефон, смотрит, — Остался всего час. Да и ты весь замёрз. Что ты вообще делал ночью тут? Антон опускает взгляд, крутя в руках горячую кружку. Он не хочет отвечать. Не хочет, чтобы Арсений Сергеевич знал о том, что происходит у него дома. Он не хочет, чтобы этот человек смотрел на него с жалостью. Его тошнит от этого взгляда. Но и врать больше не хочет. Попов разрешил ему остаться на ночь, согрел, дал одежду, накормил, а он будет лгать ему? Ну уж нет. — Ладно, — выдыхает Арсений, когда молчание затягивается на целую минуту, — Можешь не отвечать, это твоё дело. Хочешь посмотреть какой-нибудь новогодний фильм? — спрашивает мужчина, и Антон поднимает на него зелёные глаза, удивлённо смотря. Арсений усмехается, — Давай "Один дома" что ли. Новогодняя классика. Согласен? Антон кивает, припадая губами к чаю. Они молчат. Антон не хочет говорить, а Арсений и не давит.

***

Они смотрят первую часть фильма на телевизоре, там как раз на одном канале крутили его. Дружно решили, что никакого Баскова, Киркорова и Пельменей смотреть они не хотят, поэтому сейчас на экране разворачивались действия фильма "Один дома", который оба смотрели раз по сто. Подросток не вникал в сюжет, да и не хотел. Ему просто нравилась атмосфера, которая сейчас окутывала его, вселяя чувство спокойствия и уюта. А этот запах, исходящий от мужчины... И мандарины не нужны. Съев по кусочку пиццы, отложили её в сторону, и всё это молча. Антон хотел начать разговор, но не знал, с чего, а Арсений Сергеевич, похоже, и вправду увлёкся фильмом. — Арсений Сергеевич? — тихо позвал Антон, до конца не уверенный, что стоит начинать это. — Да? — так же тихо отозвался мужчина, чуть поворачивая голову к нему. — А как вы узнали, что я это...ну, я? Арсений сначала замер, думая о чём-то, а затем вновь отвернулся к телевизору, но ответил: — Ты хорошо впечатываешься в память, Антон. Да и я помню почти всех старшеклассников твоей школы. По крайней мере, с девятого класса точно. А твой — тем более. Паша же был твоим классным руководителем, — Антон задумывается над этим. Как это он может так хорошо запомниться кому-то, чтобы этот человек, совершенно не общаясь с тобой, спустя два года смог узнать в темноте и с опухшим красным лицом, наполовину скрытым капюшоном, — Хоть мы познакомились с ним в школе, а проработали вместе только пол года, всё равно хорошо сдружились. Общаемся до сих пор. Антон думает о Павле Алексеевиче, который всегда был добр к Антону, даже больше, чем следовало. Иногда он разрешал парню сидеть у него в классе после уроков, пока он проверяет тетради. Они общались, мальчик пил зеленый чай, который ему заваривал Добровольский. И в такие моменты он был почти счастлив. Павел Алексеевич знал о его проблемах в семье, даже пару раз разрешил остаться у него дома на ночь, когда обстановка в семье была особенно плохой. У него прекрасная девушка — уже жена. Ляйсан всегда улыбалась ему, говорила ласковым тоном, угощала вкусняшками. Если бы не классный руководитель, Антон бы и не знал, что было бы сейчас. Но в десятом классе тот уволился, переехав в Америку. Это было настоящим шоком для Шастуна, у которого во всей школе только он один и был... — А почему вы уволились? — неожиданно даже для себя спрашивает Шастун, с интересом уже в открытую разглядывая Арсения, который всё так же смотрел в экран. Тёмные волосы со спадающей на бок чёлкой, забавный нос в профиль, блестящие голубые глаза, ровные скулы, тонкие губы... Арсений Сергеевич определённо красив. Не так, как обычно бывает на обложках глянцевых журналов, откуда тебе улыбаются смазливые парни, а по-другому, своей естественной красотой, харизмой, тем, как он держится, как улыбается... Антон думает, что, если был бы девушкой, то обязательно бы влюбился. Он совсем уходит в свои мысли, бесстыдно разглядывая лицо Попова, когда тот, спустя минут пять, отвечает на вопрос, который сам парень уже и не помнит: — Я влюбился, — тихо, но Антон различил всю боль и огорчение, вкупе с волнением, с которым было сказано это. — И вам пришлось уехать из-за этого? Но...вы же сейчас живёте здесь же, — непонимающе спросил Антон, устраиваясь поудобнее на диване. Фильм его уже не интересовал. Только этот мужчина, и его история. Почему Арсений Сергеевич ушёл с работы, которая ему нравилась? Ему пришлось переехать, чтобы быть с возлюбленной? Но тогда почему он сейчас здесь? Почему сказал, что одинок? Антон не понимает. — Я влюбился в ученика твоей школы, — глухо отзывается брюнет, поворачиваясь к подростку и смотря в его глаза. Антон удивлённо вскидывает брови, даже рот приоткрывает, собираясь что-то сказать, но не может составить связное предложение. Арсений Сергеевич полюбил кого-то из учеников? Тогда...почему он ушёл? Да, это неправильно, но увольняться... Антон не понимает. Поэтому задаёт новый вопрос: — Но почему вы ушли? Разве вы не хотели остаться с этим человеком? — Шастун понимает, поэтому говорит "человек", вместо "девушка". Отчего-то это его совсем не смущает. Арсений тускло улыбается, качая головой, а его лицо — отражение двухлетней печали. У Антона от его взгляда болезненно сжимается сердце, он понимает, что совсем не знает этого человека. — Нет, я взрослый мужчина и понимаю, что отношения между нами невозможны. Все эти пол года мне было достаточно лишь смотреть на него издалека, но...— мужчина замолкает, поджимая губы, когда Антон пододвигается ближе, — Мне захотелось большего, поэтому... Ради него и себя я ушёл, — заканчивает он, стараясь выдать что-то на подобие улыбки, но выходит жалко. Настолько, что Антон утешающе улыбается за двоих, одобряющие касаясь его руки. И Арсений Сергеевич улыбается мягче. Антон смотрит в голубые глаза и ощущает всю тоску, которую испытывает мужчина. Он знает не понаслышке, что очень мучительно жаждать любви того, кто просто не может её тебе дать. Это ломает человека. Насколько же больно ему было уходить от него? Антон боится об этом думать, поэтому лишь сильнее сжимает его пальцы. — А он... Он знает об этом? — аккуратно спрашивает подросток, боясь растревожить эту тему ещё сильнее. Но ему очень хочется знать. — Конечно нет. Да и мы не общались с ним, — улыбается Арсений, перехватывая пальцы Шастуна и гладя большим выпирающую косточку, а тот не вырывает руку, — Он никогда не интересовался мной, не смотрел и почти не замечал, в то время, как я не мог оторвать от него взгляда, — Арсений смотрит на Антона, но словно сквозь него, будто бы вспоминая то время. Антон не перебивает, ожидая продолжения. Он знает, что Арсений хочет рассказать об этом, — Знаешь, он такой потрясающий, — спустя минуты две продолжает Арсений с улыбкой, и его глаза блестят, как если бы он рассказывал о самом прекрасном, что видел за всю свою жизнь, — Не такой как все, особенный. Странно, что никто этого не замечал, — Антон думает, что влюблённый человек всегда идеализирует возлюбленного, — И это правда. Я заметил это ещё до того, как понял, что влюблён. Он словно был всегда в своём мире, куда закрыт вход для всех. А мне так хотелось заглянуть в него, но я только смотрел со стороны. Когда мы пересекались случайно взглядами — у меня внутри всё переворачивалось, и я понимал, как же сильно влип. Ничего не мог с собой поделать. Он — самое лучшее, что было в моей жизни... — Но почему вы оставили его? Арсений Сергеевич, я...я не понимаю, — Антон выгибает бровки домиком, чувствуя все эти эмоции. — Потому что любил, — спокойно отвечает мужчина, словно давно уже смирился с этим, — Я хочу, чтобы он был счастлив. Конечно не со мной, — он вздыхает, отводя взгляд, садится поудобнее, не выпуская руки Шастуна из своей, — У него была девушка, которая ему нравилась. Я видел его взгляды на неё. Конечно же я знал, что... Я не мог подойти. Он бы не понял. Да и, как уже говорил, он никогда не смотрел на меня. Антон больше не может позволять Арсению Сергеевичу справляться с этим в одиночку, поэтому как можно аккуратнее придвигается ближе, неловко утыкаясь ему в плечо, заглядывает снизу в голубые глаза, спрашивая разрешения, и мужчина на секунду улыбается, обхватывая подростка руками и притягивая себя. Антон заливается краской, но не отстраняется, только удобнее устраивается на груди брюнета. — Что было дальше? — А дальше я понял, что не смогу это больше выдерживать. И ушёл. Это было настолько сложно. Раньше я думал, что не смогу жить без него, но... Я всё ещё жив, — глухо смеётся Попов, зарываясь пальцами в волосы Антона, перебирая светлые пряди, — Клубника? — со смешком спрашивает он, и Антон краснеет ещё больше, — Пахнет вкусно. — Арсений Сергеевич, — осуждающе тянет парень, на что получает многозначительный хмык. — Ну что? С того момента, как я уволился, мы больше не виделись. Конечно, я засыпал Пашу вопросами о том, как он там, но не более. Я не позволял себе видеть его. Я не должен был... — Вы всё ещё его любите? — внезапно спрашивает Антон, и брюнет замирает, переставая гладить его по голове. Он молчит так долго, что Антон уже хочет посмотреть, но вдруг мужчина отмирает, крепче обнимая Шастуна. — Да. Люблю. — Это больно? — Невыносимо. Парень закусывает губу. Так просто встретились два несчастных человека в новогоднюю ночь. Забавно, не правда ли? Судьба свела их вместе. И Антон очень надеялся, что сможет сделать этот Новый год для Арсения Сергеевича чуть менее болезненным. Он не хочет, чтобы мужчина страдал. Наверное потому, что сам испытывает это уже очень давно. Антон совсем не знает Арсения, но это ничего, если оба сейчас испытывают какой-то неосязаемый комфорт и уют. Возможно, они смогут притупить хроническую грусть друг друга хотя бы на одну ночь. Антону очень этого хочется. И, кажется, он уже знает, что загадает, когда часы пробьют двенадцать. — Антон? — тихо зовёт Арсений, когда парень почти засыпает в его объятьях. Парень что-то мычит ему в шею, не открывая глаз, — Ты... Ты придёшь ко мне завтра? — еле слышно, неуверенно, как будто чего-то боится. Антон через силу заставляет себя ответить, чуть приоткрывая глаза: — Конечно... Если вы не против... Мне нравится у вас, — он зевает, а затем продолжает сонно бормотать, — Спасибо, что разрешили остаться, Арсений Сергеевич. В прошлом году я загадал встретить этот так, как мне бы хотелось. И я очень рад, что желание сбылось, — улыбается Антон, всё же поднимая голову и смотря в голубые глаза. Арсений смотрит пристально, с долей нежности и, как будто бы, задерживает дыхание, — А что вы загадали на прошлый Новый год? — спрашивает Шастун, на что Арсений Сергеевич улыбается, укладывая голову подростка обратно, и молчит. Он гладит его по волосам, смотря на погасший экран телевизора. Брюнет не знает, сколько времени проходит, прежде чем на улице начинают взрываться фейерверки, салюты, соседи выкрикивают поздравления. Антон спит. Арсений Сергеевич улыбается, нежно касаясь губами светловолосой макушки. — На Новый год я загадал тебя.