Гидра

Когда становишься воином и кладешь свою жизнь под неопределённый размен, то стоит забыть такие красивые по звучанию понятия как: «чаша терпения» и «границы выносливости», потому что они будут такими расплывчатыми, что и не поймешь: где там край, есть ли он вообще, или ты уже достиг его, может она, черт её дери, порождение бесконечного космоса. Дощатый пол каждый раз скрипел под звук моих выдохов, пока Юджи беспокойно ёрзал на незаправленной постели, не давая мне нормально осмотреть метку. — Прости, я чувствую себя странно, — стыдливо отвёл он глаза, уводя шею от моих пальцев, заставляя меня с терпением зажмурить глаза, — Ты же знаешь, я не кисейная барышня, но даже сквозняк в этой комнате причиняет мне боль, да и вообще, ощущение, что мне сейчас шею оторвёт. — Потерпи, пожалуйста. Нет. Я реально не понимаю, какого чёрта парень разводит сейчас такую драму на пустом месте. Является ли нестерпимая боль правдой или неожиданной симуляцией с его стороны. Сколько бы таких мыслей не рождалось в моей голове, я непреклонно гнала их взашей, потому что во внезапные спектакли розоволосого мальчика мне совершенно не верилось. Мы просидели вместе несколько часов подряд и, так уж получилось, просидели почём зря. Черная вязь рисунка горела на уже покрасневшей коже и мне никак не удавалось понять причину такой реакции. Я старалась вливать лечебную чакру, чтобы облегчить боль парня, даже не чуралась примитивных методов и обычных обезболивающих, но ничего не помогало. Его дыхание с каждым часом становилось тяжелее и тяжелее. Приходилось и успокаивать, и, чем чёрт не шутит, поглаживать чужое плечо в надежде расслабить нахмуренные в беспокойстве брови страдающего пациента. Только благодаря чудесам многолетней выдержки я не пялилась на него своим самым стопорным выражением лица из своего, воистину, немногочисленного арсенала. — Давай отдохнём, всё, перерыв, — устало выдохнула я, встряхивая руки и облокачиваясь на деревянный стол позади себя, получая рваный кивок в ответ. С силой сжала пальцы на переносице, заставляя работать все отделы измученного мозга. От натуги всего вечернего процесса успела ни раз и не два вспотеть. Влажные пряди мешались и щекотали лицо, от чего я раздражённо сдувала их подальше, разминая затёкшую шею. Пока думала что можно сделать ещё, услышала жалостливое бормотание, заставляющее продрать веки и перевести взгляд на предмет сегодняшних незапланированных обстоятельств. — Пожалуйста, не звони учителю. — Брось, Юджи, это не только твои проблемы. Я скорее надену на себя ошейник из сосисок и зайду на псарню, чем не позвоню. Парня моё сравнение позабавило, что снизило приличный градус напряжения в душной комнате. — Знаешь, я врач и как хороший врач хочу ответственно заявить тебе, что проблема не в твоих физических недомоганиях. — Сукуна? — Нам необходима помощь со стороны. Как видишь, — развела руки в стороны, — моей силы явно не хватает. Парень понимающе дёрнул головой, когда я прикрыла за собой дверь, чтобы сделать звонок. Вернулась в комнату скоро, застав Юджи за прочтением какой-то разноцветной бумажки. — Наш бродячий цирк, — хрипло зачитывает Юджи, — рад приветствовать тебя, дорогой зритель, на нашей новой программе, где мы представим… — Да я сама бродячий цирк, — выдыхаю, перебивая парня, — Шинья на днях принёс, но, кажется мне, придётся корпеть над другими задачами. — Прости, — он весь подобрался и скрючился, пытаясь уменьшиться до размеров несуразной крошки. — Не извиняйся, Юджи. Ты же сам прекрасно осознаешь, что всё это, — обвела комнату пальцем, — не твоя вина. Лицо парня застывает в болезненном спазме и он аккуратно перекладывает буклет на кровать рядом с собой. — Нобара бесконечно талдычит, что я демонюга. Одно дело, когда тебя подозревают во всех этих злодейских приключениях — неприятно, конечно, но довольно забавно, учитывая, что она знает, что я плохого ничего не делал намеренно. Но совсем другое когда в лицо называют демоном — это ни в какие ворота не лезет, — обиженно развивал свои мысли розоволосый. Я нахмурилась. — Всё, что она говорит, дели на два. — Да ну? С чего бы ей врать? — Натура у неё такая. А тебе что, не приходилось встречать врунишек на своём десятке? — Почему же? — сконфуженно промямлил Юджи, — вон, учитель — взял-встал-наврал, по сути, из той же масти. Уживаемся же как-то, но учитель является тем, кем он есть. И все его поступки определяются, скажем так, пережитым опытом. — Мы тут все являемся, тем, кто мы есть, знаешь ли, — обозначила негромко, но с нажимом, — Вот только кто-то позволяет опыту руководить своими поступками, а кто-то — нет. Парень загнанно опустил голову. — Чё-то я вообще ничего не понял. Его слова заставили меня склонить голову набок с добрым укором. Я была далеко не самым деликатным человеком, уступая свою пальму первенства только Сатору или самому Мегуми, но, определённо мне нужно было придумать что-то поделикатнее фразы: «А ну, пойдём потолкуем о твоих глупостях», и вытащить Юджи из несвойственного его натуре депрессивного состояния. Моя рука потянулась и щёлкнула пальцем прямо по носу приунывшего парнишки, заставляя сфокусировать взгляд на моём лице. Молчание выдерживается хорошим вином и прерывается на рискованной стадии передержки: я шумно выдыхаю, смакуя желание прочувствовать каждое слово: — Представь, что всё вокруг рулетка, которую нельзя обхитрить. Делай всё, что от тебя зависит, но окончательное решение за судьбой. А она ох какая капризная дама — и этот ей не угодил, и тот. Проще говоря: не вини себя. Тебе просто не повезло. В глазах парня я прочитала понимание. — Хочешь сказать, что как бы тебе не было хреново, всегда найдётся тот, кому ещё хуже? Это… не обнадёживает. — Знаю, но с этим проще жить. А теперь давай избавимся от твоего взгляда побитой собаки, иначе всё будет казаться ещё хуже, чем есть на самом деле. Продемонстрируй-ка мне своё готовое ко всему выражение лица. Сначала я поймала скептичный взгляд, но потом парень весь подобрался, сдвинул брови, надул свои щёки и сжал губы так, что они стали напоминать куриную попку. Утопия.