Рукописи не горят

      Знать и догадываться — несовместимые между собой вещи, но при этом они старательно продолжают объединяться в непонятные клубки каких-то неизведанных ситуаций, которые стараются что-то доказать друг другу, превозмогая собственное открытое чувство, сокрытое под вуалью орбиты собственной души. Прятаться от них в высшей степени бессмысленно, потому что они упорно не желают видеть. Знать — быть уверенным. Догадываться — выносить теории на более высокий уровень, хотя никто никакой гарантии не дает (да и вряд ли выдаст).       Маргарита придерживалась политики «‎знать — есть существовать»‎, а также активно продвигала ее, только вот куда? Признаться честно, она и сама не знала. Собственноручно старалась разбить какие-то оковы предрассудков, сидевших в крепкой и крайне умной голове. Маргарита думала сердцем, а действовала кардинально наоборот, от чего постоянно мозг её захламлялся вопросами со стороны нелюбимого мужа и единственного человека, который воспринимал её всерьёз, Мастера.       Да, она стала называть его именно так и сейчас сидела над стопкой почти сожженных рукописей, вышедших из-под его пера. На слегка пожелтевшей бумаге тонким почерком синих чернил прослеживались мягкие линии Ершалаима, чьи ворота окутывали Маргариту целиком и без единого шанса на возвращение. Женщина четко признавалась себе в том, что Мастер — настоящий гений, а она была готова на все, чтобы доказать ему это. «‎Может быть, эти сумерки и были причиною того, что внешность прокуратора резко изменилась»‎.       Прочла уставшая Маргарита, пытаясь расшифровать загашенные огнем остатки былого романа. «‎Рукописи не горят»,‎ говорите? Маргарита считает иначе, ведь перед ней стопка сожженных и старых листочков, сумбурно собранных в камнях камина, а она, сошедшая с ума от чувств, лично вытаскивала их из огня голыми руками. Маргарита дралась с пламенем за место над рукописями и выиграла, победно бросившись в языки пламени с головой. — Это что? — громко спрашивает мужчина позади нее, бросая в спину что-то не очень тяжёлое, но при этом имеющее определенный вес. Вещица приземлилась рядом со стройной ногой, несильно задев аккуратную и обнаженную щиколотку. Безусловно, такая выходка вызвала злость у Маргариты, но она решила умолчать о ней, подумав, что не будет лишний раз тратить саму себя на подобные изъяснения. Человек за ее спиной не стоил того. — «‎Фауста»‎ Гёте сжигаю, — иронично ответила она и слегка повернула голову в сторону мужа, заведомо посмотрев на предмет, упавший ей до этого на оголённые лопатки, а теперь нагло лежащие рядом. Это была стопка коротких бумажек, исписанных непонятным почерком, разобраться в них было непосильной задачей для нее, поэтому она сразу же переместила свой взгляд вновь на сожженные рукописи Мастера. — Заканчивай, — настолько грозно выплюнул муж, что женщина услышала скрежет его дряхлых и ветких зубов. — Разберусь.       Маргарита не была из тех дам того времени, которые подчинялись мужу безоговорочно и не ставили свою точку зрения в приоритет, скорее наоборот: Маргарита напрямую являлась полной противоположностью таких женщин, особенно с нелюбимым человеком, с которым жизнь вынуждала ее переносить тяготы своих лет. Только власть, данная ей, настолько осточертела, что даже от нее она была готова отказаться, лишь бы выпорхнуть из разбитой, но запаянной намертво клетки, но даже из смерти есть свой путь на свободу. — Только и делаешь, что в каминах роешься да шампанское тягаешь. — А чем ещё заниматься тридцатилетней бездетной девушке в тысяча девятьсот тридцать пятом году? — в пустоту спросила та, поворачивая голову в сторону мужа. Взгляд её остановился где-то между ним и огромной картиной, висевшей в их доме уже, казалось, сотню лет. Снять бы эту махину куда подальше. — Могу ещё том Булгакова достать. — Ты же знаешь, что тебе книги доверять нельзя, сожжешь. — Просто нет ещё таких авторов, которых бы хотелось оставить на полке, милый, — Маргарита утрировала донельзя, но никого это не волновало.       К удивлению читателя, да и моему, Великолепная Маргарита читала не только роман Мастера, но и была поклонницей нескольких зарубежных авторов: Уайльда, Шиллера и де Бальзака, а также большим ценителем творчества Достоевского, который стоял на её мистической полке рядом с соотечественником Булгаковым. — А что это за записи? — Не знаю, оставили на пороге, — вторил ей муж, — решил принести, может знаешь. Если нет — выброси или сожги, у тебя получается уничтожать лучше, чем что-либо другое.       Только Маргарита не знала таинственного посыльного. Не знала до тех пор, пока мужчина не покинул пределы её комнаты, захлопнув за собой массивную коричневую дверь нежного (для неё) цвета. Подождав, пока шаги мужчины станут глухими, она подскочила на полу и подбежала к свертку, в котором крутилось несколько листков со сломанными уголками от частых переездов. С громким хмыканьем Маргарита все же открыла эти мелкие записочки, написанные на обертках каких-то очень красочных бумажек, хотя казалось бы: откуда?       Раскрыв тонкую текстуру, Маргарита пробежала глазами по аккуратным буквам, небрежно разбросанным по бумаге в каком-то хаотичном порядке, будто писали при припадке или ещё хуже — при смерти. И хоть она не привыкла отступать, если нет возможности что-то понять и раскрыть до состояния живого, но даже при тусклом свете одинокой лампочки в её крохотной комнате она смогла увидеть только бисерную часть написанного, но прочитав её, Маргарита пришла к выводу, что нет единой системы управления человеческим сознанием и его продолжением, ведь каждая клеточка продуманного может разорваться на осколки сгоревшего пламени в первую секунду павшего хаоса: «‎Единственно, чего боялся храбрый пес, это грозы. Ну что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит»‎.