во мраке людских пороков…

смуглые руки по локоть испачканы в крови. она косыми лужами пересекает разбитый асфальт, заполняет собой трещины. кисаки стоит, направив взор своих золотых глаз в небо. серые, почти черные облака застыли над ними, кто-то словно с укором смотрит на них сверху. тетта щурится, следит за направлением свинцовых туч. капля чистого дождя приземляется ему прямо на щеку, увлажняя засохшие бордовые пятна и размазывая все по лицу. капля, точно жемчужная слеза, постепенно окрашивается в алый, стекает по щеке и застывает в уголке губ. кисаки все также упорно глядит на мрачные небеса и медленно слизывает воду, уже полностью окрасившуюся в красный. хлынул ливень, словно пытаясь отмыть их не то от крови, не то от совершенных ими грехов. небеса плачут? действительно. ханма смеется, вытягивая руки вверх, ловя слезы. но чьи? бога ли, потерявшего свое дитя, или ангелов, лишившихся собрата и товарища? это уже и не важно. белые перышки чужих пушистых крыльев слиплись от крови. ханме чудится, что они медленно тускнеют, теряя свой первозданный божеский вид. он подходит ближе и касается их. ох, и правда. крылышки неспешно превращаются в блестящую пыль, схожую с крошечными звездочками в их необъятной вселенной, одной на двоих. они высыпаются из его ладоней, выскальзывая между тонкими пальцами, и златыми песчинками растворяются в полете. красиво. ради такого и не жалко отвернуться от света. верно, к чему ему небеса и милостивые боги, когда перед ним стоит падший ангел в окровавленных одеждах? его золотой нимб был сорван им самим, совершенно ненужный, а белоснежные перья бесполезных крыльев осыпались трухой на эту грешную землю. ханма хохочет, глядит на своего новорожденного люцифера, не скрывая торжествующей улыбки. золото чужих глаз, устремившихся на него, на миг отливает кроваво-алым. капли дождя уносят с собой тягучий смрад, растекаясь по дороге розовыми волнами. во мраке людских пороков они будут вместе.