Страж темницы

"Человек умирает дважды – морально и физически"

      "Сколько раз я умирал в этом адском месте, пытаясь помешать королю?" — я задаю этот вопрос себе каждый раз, когда вновь появляюсь в той тёмной камере. Она – моё начало, где всё говорит об очередной скорой смерти: секира, которой когда-то обрубили мою настоящую жизнь; покрытый мхом скелет гиганта, застывший в крике; ржавые клетки, скрипящие от малейшего движения. Казалось, тут не хватает какого-нибудь запаха гнилой плоти и, наверное, я бы его учуял, если бы моё обоняние не исчезло вместе с отрубленной головой. Но даже тут я нашёл то, что заставляет меня продолжать лить кровь нечисти – лучистый солнечный свет, крадущийся сквозь решётку у потолка камеры. Он даёт мне надежду, что однажды я смогу выбраться отсюда и отомстить. Я готов на это даже если придётся отрубить голову каждой твари в этой тюрьме.       Я редко встречаю здесь живых людей и могу их частенько забыть, но была та, которая навсегда засела у меня в голове. Когда я впервые вышел из места моего вечного начала, встретил её – стражницу в сияющих доспехах и короткими каштановыми волосами, собранными в хвост. "Точно героиня из какой-нибудь сказки, обязанная всех спасти" – подумал я, с опаской смотря в её живое лицо. Я помню, как оно сверкало чистыми белыми оттенками, рядом с которыми мерк каждый кирпичик в тёмных стенах. Я бы сказал ей о своём восхищении, как бы не отсутствие рта, которое она подметила колкой шуткой.       Стражница уже давно скиталась между этих стен и таких как я видела не раз. Она рассказала об бессмертии узников темницы и я умчался вперёд, полный радости от того, что мне удалось обмануть саму смерть.       — "Ты можешь лучше, чем они..." — она произнесла мне эти слова вслед, но мой затуманенный счастьем разум приказал бежать навстречу приключениям.       Первая гибель была от лучника, который снёс мою голову одной стрелой. Невыносимая боль, до жути знакомая, заставила очнуться в той камере вновь. Там меня ждала стражница. С широкой ухмылкой она посочувствовала мне, а затем сказала ещё одну фразу, пустившую корни в моём остаточном разуме, – "Кто-то может подумать, что остров жив..." – я тогда не придал ей значения из-за улыбки девушки. Глядя на неё, я почувствовал нечто иное и большее, чем радость бессмертию. Хотелось что-то сказать, но рот за столь короткое время я отрастить не смог. Пришлось уйти, дабы не травить себя своей же неспособностью сделать ей комплимент.       В следующий раз моя камера чуть изменилась и пройдя вперёд, надо мной возвызились сотни склянок, отражающих свет факелов на полу. Стражница стояла рядом с ними и заворажённо смотрела на бегающий по стеклу свет. Позади её доспех виднелся широкий меч, который я бы и поднять побоялся.       — "То-то красота будет, когда вы с Коллектором зажжете все склянки", — сказала она, услышав мои шаги, а затем с обернулась с этой симпатичной улыбкой. — "Ты же работаешь над этим, правда?"       Я ответил кулаком с поднятым вверх большим пальцем, хоть и не знал, как сделаю это. Но в каждую свободную секунду я представлял, как однажды исполню её желание и буду стоять рядом, восхищаясь красотой над нами. Хотя, думаю, на огонь в склянках мне было бы все равно – её улыбка была бы наградой получше.       Следующие несколько перерождений я аналогично встречал стражницу в комнате с подвешенными колбочками. Она подбрадривала меня какой-нибудь шуткой, придуманной на основе моей неразговорчивости, а затем провожала улыбкой, которая мне так полюбилась. Она вдохновляла рубить эту нечисть и смерти уже не были так больны. Я мечтал найти способ просто сказать ей "Спасибо".       Однажды всё изменилось. Мне вновь снесли голову тяжёлым ударом меча, но в той сияющей комнате я не встретил свою знакомую. Это чуть подбило мой настрой, а в остатках души поселилось смутное предчувствие. Но выбирать, что мне делать, я не мог – путь отсюда лишь один.       Монстров, на удивление, было мало и все они особо не давали мне отпора. Каждый падал от пары ударов моего старого меча, но позднее я понял, с чего ко мне такая благосклонность. В этот раз я должен был умереть морально, а не физически.       У входа к тропе обречённых душ я встретил стражницу. Она, склонив каштановолосую голову, лежала у стены рядом с дверью; из её окровавленного нагрудника торчал её широкий меч. Глаза были сомкнуты, как и губы, которые отныне не растянутся в той живой улыбке, которую я так полюбил.       Меня вмиг обернула дрожь, которую я не чувствовал даже в сражениях с самыми ужасными тварями; ноги поднесли к её телу и коленями упали на пол. Смотря на засохшую алую жидкость, я чувствовал горечь ужасную и невыносимую. Все эти разы я жил мыслями о ней, а теперь её нет. Она не узник, чтобы вновь возродиться и её смерть не одурачить, в отличии от моей.       — "Отомщу..." — мысленно проговорил я себе давно забытым голосом и поднялся с колен.       Дрожащая рука упала на рукоять меча, покончившем с жизнью стражницы, и вытащила его. Её кровь потекла с острого конца лезвия, пока я сжимал рукоять. Я пытался сдержать свои эмоции, но в истерике убежал в тропу обречённых душ. Тогда свершилась моя душевная смерть, которая больше не повторится – я опустел. Во мне живёт лишь жажда мести. Жажда мести за ту прекрасную улыбку, которую у меня отняли.