Пуговицы II

      Северус закрыл глаза и растаял от податливого тепла её тела, лежащего на нём сверху. Они только что вернулись с завтрака, когда она подошла к нему, сидящему на диване, обхватила его своими бёдрами и оседлала, как чистокровного скакуна. Очевидно, тот утренний минет был лишь верхушкой юбилейного айсберга. Ему следовало это предвидеть… Сексуальные праздники стали её специальностью. Ни один из них не проходил без какой-либо эротической эскапады, дабы подчеркнуть значимость события. И если они не наступали достаточно долго, она придумывала свои собственные, чтобы утолить похоть. Фелляция по пятницам. Чувственное воскресенье. Кисковый дайвинг по понедельникам. Ни один день не избегал её усиленного сексуального влечения.       Хотя он, конечно, не жаловался! Непрерывный секс поддерживал его разум в мире и покое. Пребывание в перманентном состоянии насыщенного блаженства делало его более мягким, чем хаффлпаффца под кайфом с унцией Умиротворяющего бальзама. Он по-прежнему грубо вёл себя в классе — поскольку нужно было держать в узде маленьких засранцев, — но, оставаясь наедине с Гермионой, был расслаблен и спокоен. «Профессор Снейп» никогда не появлялся в их спальне… если только она сама не хотела поиграть в похотливую студентку, напросившуюся на отработку к профессору Паддлу.       Северус не мог поверить, что прошло одиннадцать лет с тех пор, как они связали себя узами брака. Казалось, только вчера она шла под венец в своём длинном белом платье. «Как могло случиться, что более десяти лет промелькнуло в мгновение ока? Почему, когда ты счастлив, время летит так быстро?»       Гермиона оторвалась от его губ, чтобы поцеловать в шею. С каждым чмоканьем ощущения обострялись. Тёплый ветерок её дыхания щекотал его подбородок, и остальная часть комнаты размылась до ненавязчивого фона. Скоро он потеряет себя, сливаясь с ней мгновение за мгновением, растягивая каждую секунду удовольствия. Реальность изменилась, и он обнаружил, что блуждает в плотном тумане из похоти и потной кожи, выныривая из него только для того, чтобы глотнуть воздуха и нырнуть обратно в царство переплетённых конечностей и судорожных вздохов.       Слава Мерлину, наступили выходные! Значит, они могли оставаться в его покоях до понедельника, не выбираясь из постели.       Она потянула вниз верхний край сюртука и воротника мужской рубашки, чтобы добраться до его шеи. «Чёрт! Почему она не может просто расстегнуть их?» Он не мог как следует почувствовать её губы. Это была не прелюдия, а настоящая пытка!       Северус хотел расстегнуть сюртук, но она остановила его, сжав его запястье своей маленькой ручкой, как будто у неё хватило бы сил удержать его. Конечно, он мог одолеть её без всяких усилий, но ему нравилась агрессивная Гермиона. В такие моменты она становилась порочной маленькой шалуньей с блестящими идеями. «Лучше всего позволить ей руководить процессом».       Она расстегнула две верхние пуговицы на сюртуке и рубашке, уткнувшись носом в линию подбородка. Его желудок сделал двойное сальто, прежде чем ухнуть вниз. Ничуть не смущённый головокружением его внутренностей, член вытянулся по стойке смирно, торжествующе натянув ткань брюк в показном предвкушении дальнейших действий. «Грёбаные злорадные гениталии! Ты не мог бы успокоиться, чёрт тебя дери? У неё явно есть какие-то планы, о которых мы пока ничего не знаем!»       Первым делом, похоже, она решила взять у него анализ крови. Если бы она сосала его шею ещё сильнее, он бы начал подозревать её в вампиризме. Тёплое пощипывание на месте засоса и лёгкое прикосновение её зубов только подтолкнули член к ещё большему проявлению безудержного ликования. Его яремная вена наверняка уже была отмечена стремительно краснеющими следами её чрезмерной привязанности.       Вот почему он предпочитал носить многослойную одежду и скрывать свою шею высоким воротником. Его тело было искалеченным свидетельством её страсти. Царапины покрывали спину тонкими красными рядами, задница была покрыта синяками в форме её пальцев, любовные укусы ползли вверх по шее и вниз по груди, отмечая её излюбленный путь по его телу. Он так и не исцелил ни одного из них. Это были почётные медали, его награда за годы самоотречения и самопожертвования! Северус носил каждую из них с гордостью — но он знал, что ученики не смогут воспринимать его всерьёз, если он будет выставлять себя напоказ, выглядя как рекламный щит разврата. И снова его самые благородные усилия остались незамеченными широкой общественностью. В то время как он наслаждался этой непристойной тайной, часть его хотела, чтобы весь мир стал свидетелем ненасытной страсти его жены к нему. Она была настоящей дикой львицей… которая иногда калечила своего хозяина.       «Но что произойдёт, если кто-нибудь увидит непристойные знамёна, которые я оставил на её коже? Они подумают, что я являюсь пятизвездочным любовником или просто безжалостным садистом, которому нужно на ком-то выместить злость?» Северус заранее знал ответ на этот вопрос. Независимо от того, сколько орденов Мерлина он получит, людям свойственно думать худшее. Её вишнёво-красные ягодицы не будут свидетельствами тематической порки, они станут неопровержимым доказательством домашнего насилия. Именно поэтому Гермиона всегда носила длинные рукава: чтобы скрыть натирание от ремней и верёвок. Её длинные юбки и мантии закрывали остальное. Никто никогда не видел малиновых полос от трости или изящной цепочки фиолетовых синяков, покрывавших её бёдра.       Никто, кроме него.       Он раздевал её каждую ночь, покрывая нежными поцелуями каждое напоминание об их последней встрече, вспоминая точный момент их создания. Сопоставлял свою руку с каждой отметиной и заново переживал каждый удар. Воспоминания были мощнейшим афродизиаком! Для них обоих. К тому времени, когда он заканчивал целовать Гермиону, она, как правило, хныкала и рвала на себе волосы, умоляя его оставить свежий слой похоти на её коже. Иногда он подчинялся. Иной раз позволял ей исцелиться, прежде чем предаться своим ещё более грубым фантазиям. «Или это были её фантазии?» Он больше не был уверен, кто из них провоцировал их более жёсткие игры. Она была ведьмой с богатым воображением, и это вылилось в бесконечное количество обжигающе-чувственных сессий. В то время как его больше всего возбуждало множество возможностей, которые предоставлял им секс, она была жадна до скандальных сюжетов и драматического напряжения. Предвкушение заводило её до предела. Если он всего лишь упоминал, что у него есть для неё кое-что интересное на предстоящую ночь, за день она доводила себя до сексуального безумия. За обедом он мог прошептать ей на ушко соблазнительное «ты была непослушной девочкой», а перед ужином находил её в своих покоях раздетой до трусиков с тоузом в зубах. Ещё одна забавная игра состояла в том, чтобы оставить одну из многочисленных книг о сексе открытой на кофейном столике, молчаливо намекая на то, что их ждёт.       Иногда она даже не доживала до ужина; тогда Гермиона появлялась во время Продвинутого урока зелий и просила о встрече с ним в кладовой. Само собой, никакие разговоры её не интересовали.       Однако большую часть времени Гермиона брала дело в свои руки. Время от времени она набрасывалась на него в коридорах и тащила в первый попавшийся заброшенный класс для какого-нибудь обоюдного домогательства. Довольно часто она рассеянно прикасалась или гладила его, пока они вместе читали, и всё неизменно обострялось, пока они не срывали друг с друга одежду, как пара помешанных на сексе маньяков. Он никогда не был уверен, было ли это её планом с самого начала или простой случайностью. Возможно, она сама этого не знала. Ему больше не нравилось прочёсывать её мысли легилименцией; он предпочитал возбуждение от неожиданности и восхитительного порыва спонтанности.       В этот самый момент он понятия не имел, что может быть следующим в её повестке дня. Очевидно, она задумала нечто грандиозное! Подаренная ею своеобразная поздравительная открытка с многочисленными намёками на сталь на самом деле была предупреждением. Как глупо было с его стороны подумать, что это был всего лишь непристойный сувенир на одиннадцатилетнюю годовщину, когда на самом деле эта открытка вежливо сообщала ему, что, возможно, он не сможет ходить до конца выходных.       «И слава богу!»       Северус запустил пальцы в её волосы и впился в девичьи губы, для начала пососав нижнюю, прежде чем продолжить поцелуй. Её рот казался безумным, а язычок рвался к нему и требовал бешеной игры в «Утка, утка, гусь»*, постукивая по каждому из его зубов, прежде чем лизнуть язык, выбирая его в качестве своего соперника. Когда она пометила его, он погнался за ней. И так круг за кругом. Его язык набросился на её язычок и заставил его подчиниться. Втянув эту гладкую розовую мышцу в свой рот, он пососал его в оральном победном танце. Раздался стон поражения, вибрирующий от её губ к его губам.       Притянув её бёдра ближе, Северус потребовал свою награду. Она хихикнула и прижалась своей промежностью к его паху, чтобы уступить ему. Он зарычал, когда её киска согрела его своим лучистым теплом. «Чёрт возьми, она, должно быть, горит, если я могу чувствовать это сквозь её джинсы?! Почему, во имя Мерлина, она всё ещё одета?! И почему до сих пор не расстегнула мой проклятый сюртук?! Может быть, таким образом она хочет заставить меня попотеть?» Если бы она захотела перекусить богатой натрием закуской, он был готов быстро пересечь границу от потения до слизывания.       «О, благословенный Мерлин, она расстегнула ещё одну пуговицу! Ещё немного, любимая! Вытащи меня из этой сауны!» Гермиона оторвалась от его губ со смачным хлопком. Блестящая струйка слюны на мгновение соединила их, затем оборвалась и упала на её распухшие губы, как капля росы. Она улыбнулась ему и слизнула её, не прекращая своих навязчивых движений бёдрами. «Она точно решила упечь меня в сумасшедший дом!»       Надеясь вдохновить девушку на более активные действия, Северус коснулся её живота одним пальцем, чуть выше пояса, затем спустился по передней части молнии, лаская разгорячённые половые губы через джинсовую ткань. «Не пора ли мне съесть эту киску?»       Очевидно, нет. Гермиона откинулась ещё дальше назад, выгнув спину так, что её груди упёрлись ему в лицо, и стянула через голову свой персиковый джемпер. Северус зарычал, увидев её плоский живот. Она на мгновение задержалась у грудной клетки, заставив его подождать, а затем грациозно обнажила грудь. У него на мгновение перехватило дыхание. «Моя маленькая нимфетка. Где ты это взяла?»       Её сиськи были приподняты и упакованы в кружевное зелёное первоклассное произведение портного искусства. «С годовщиной меня!» К большому ужасу его жены, она выглядела совершенно восхитительно в слизеринском зелёном. Было приятно видеть, что она наконец-то пришла в себя по этому поводу. И, судя по всему, выбрала такую великолепную вещь, чтобы пополнить свой гардероб новой цветовой гаммой. «Что это за материал?» Ему показалось, что крылья мотылька и то прочнее. За исключением тех мест, где вертикальные полосы закрывали ему обзор, он мог видеть прямо сквозь ткань. Её соски выглядели изысканно, как два розоватых изумруда, украшающих грудь. Ткань делала очертания нечёткими, но ещё более аппетитными.       «Это я только что рычал?»       Конечно, он. Так было всегда.       Какая-то примитивная часть его мозга брала верх всякий раз, когда она снимала с себя одежду. К тому же рычание может иметь так много тонких нюансов…       Например, отрывистый рык, за которым был набран полный рот этой эфемерной зелёной ткани, что означало: «Мне нравится твой новый бюстгальтер». Он прикусил её твёрдый сосок, просто чтобы убедиться, что она поняла сообщение. Должно быть, это было громко и отчётливо, потому что Гермиона застонала, как бы отвечая: «Рада, что тебе понравилось. Я выбрала его специально для тебя».       Спустя одиннадцать лет они понимали друг друга без слов.       Он глубже засосал ткань в рот, щедро смачивая слюной набухший кончик соска; ей придётся смириться с последствиями такого восхитительного сюрприза. Он почувствовал, как дрожат её пальцы на его груди, и понял, что она расстегнула ещё одну пуговицу. «Почему она так долго тянет? Пытается использовать мои приёмы по соблазнению против меня самого? Моя маленькая чертовка ведь не думает, что сможет превзойти мастера, не так ли?» Конечно, нет. Поддразнивание такой сложности было под силу только профессионалам.       Громко зарычав, Северус дал понять, что ему не нравится быть сваренным заживо в собственном сюртуке. Для таких игр было не время и не место, так как его тело почти достигло температуры «малярийной лихорадки», а она надумала устроить ему соблазнительно-медленный стриптиз.       Его рычание превратилось в угрожающий рокот. «Расстегни их сию же секунду! Не надо скромничать!» Он скользнул рукой вниз по её животу, нащупывая ширинку. «Если я сниму с неё джинсы, надеюсь, она поймёт намёк и прекратит эту мучительную пытку?»       Ему также было любопытно, подходят ли её трусики к лифчику.       Потянув вниз «собачку», он так медленно расстегнул молнию, что был слышен треск зубцов, приглушённый джинсовой тканью. Он оторвался от её груди, чтобы заглянуть под пояс брюк. «Чёрт!» Он ничего не мог разглядеть. Северус схватил её за бёдра и приподнял. Её ноги раздвинулись, и она встала между его расставленных ног, как дрожащий жеребёнок. Он стянул с неё джинсы и улыбнулся, увидев крошечные зелёные трусики, едва прикрывающие маленький холмик.       Они были такими же прозрачными, как и бюстгальтер; он мог видеть тёмный шоколад её лобковых волос, оттенявших лоно сквозь тонкий материал. Эластичные края трусиков прилипли к её бёдрам, как сахарная вата. Он мог бы сорвать их с неё одной рукой. «Возможно, позже». Ему хотелось ещё немного насладиться своей «мятной» женой с шоколадной крошкой.       Про себя заурчав от удовольствия, он одобрительно улыбнулся ей и подтолкнул её в бедро. «Ты знаешь, что мне нравится». Гермиона понимающе ухмыльнулась и медленно повернулась к нему спиной, показав вид сзади.       «Чёрт возьми!» Тоненькая полосочка ткани прикрывала расщелину между ягодиц, как вторая кожа, следуя изгибу её попки и исчезая между бёдер. Она стелилась между её половинок, переходя в едва заметную ластовицу. Северус склонил голову набок, чтобы посмотреть, не застряла ли она в её киске. «Хм-м-м… Нужно отправиться туда и разобраться».       Наклонившись вперёд, он прижался ртом к её правой ягодице и подарил ей вполне заслуженный укус. Гермиона подскочила от неожиданности, но он удержал её, крепко сжимая бедро одной рукой. Другая его рука проникла между её коленями, коварно скользнув по внутренней стороне бедра. Всегда стремясь к большему, она раздвинула для него ноги. Его пальцы прошлись по верхней части мягкой плоти, пока он не коснулся влажного тепла её влагалища. Она уже насквозь промокла в своих тончайших трусиках. Он не мог перестать обводить очертания её складок, двигая пальцем взад-вперёд по густо смазанной щели.       Наклонив голову влево, он носом отодвинул в сторону прозрачные трусики, зарывшись в её тёмную щель. Его язык проник глубоко внутрь и почувствовал вкус её юбилейной задницы. Гермиона гортанно застонала. Этот звук пробежал по его телу и осел приятной тяжестью в яйцах. Он протянул руку между её ног и обхватил влагалище, кончиками пальцев барабаня по половым губам, заставляя девушку медленно закипать. Она выгнула спину и схватила его за руку в попытке усилить басы его пальцевидного барабанного соло.       «Хорошая попытка, малышка». Он отдёрнул руку и резко шлёпнул её по заднице, оставив розовый отпечаток на правой ягодице. «Больше никаких игр с киской, пока ты меня не разденешь». Северус откинулся назад и хорошенько шлёпнул по другой половинке. Его перфекционистский мозг ненавидел неравномерно отшлёпанные попки.       Она резко обернулась, её глаза дымились, как обугленный грецкий орех. «Слава Мерлину!» Она была готова прокатиться на нём верхом, а это означало, что пришло время раздеться. Он хотел расстегнуть сюртук, но она снова шлёпнула его по руке. Он сверкнул на неё недовольным взглядом. «Если ты не собираешься этого делать, я всё сделаю сам. У меня нет намерения отмечать нашу годовщину приступом теплового удара».       Проигнорировав его возмущение, Гермиона ещё раз оттолкнула его руку. Она наклонилась над ним и провела рукой по его груди, её указательный пальчик дразняще скользил по бугорку каждой пуговицы. «Боже милостивый, я создал монстра! Её пуговичный фетиш явно вышел из-под контроля». Северус дал ей ещё пять минут на то, чтобы поласкать сюртук, но твёрдо решил, что если к тому времени она не расстегнёт его, он перевернёт её, уложит к себе на колени и устроит ей такую суровую юбилейную порку, что она ещё долго её не забудет.       Он широко развел руки и положил их на спинку дивана, предлагая ей полную свободу действий. Если она хотела тереться о него, пока кожа не сотрётся до костей, это был её выбор. Гермиона представляла собой интересное, приятное глазу зрелище. В данный момент она особенно вкусно тёрлась о него своими сиськами.       Она опустилась на колени между его ног, и Северус выгнул бровь. «Что ты задумала, моя дорогая?» Девушка одарила его милой улыбкой, но в ней был оттенок скрытого коварства, который заставил его член напрячься и приготовиться. Она подняла руки к его груди и расстегнула следующую пуговицу. Затем следующую. «Спасибо Мерлину за такую милость».       Но, добравшись до очередной, она остановилась, наклонилась вперёд и встретилась с ним взглядом. Его члену было знакомо это выражение. Точно так же она смотрела на него в разгар головокружительного минета. «Так вот к чему всё это было? Ты хотела медленно развернуть леденец, чтобы растянуть удовольствие?» Он был полностью «за» этот план.       Вот только она, казалось, даже не думала направляться к его промежности. Её губы коснулись передней части одной пуговицы, и показался розовый язычок. Она посмотрела на него снизу вверх, облизывая его чёрную пуговицу в самой развратной манере, какую только можно было себе представить, её влажный язык чувственно дразнил и извивался, так что Северус мог видеть на нём каждый блестящий вкусовой сосочек. Перемещаясь по окружности пуговицы, как если бы это была головка члена, она скользнула по центру и подразнила отверстия так же, как тыкала им в уретру в поисках предэякуляционной жидкости. Его член дёрнулся от ревности. Это лизание было предназначено для него, а не кучи неодушевлённых пуговиц! Тем временем она перешла к следующей, кружа языком в змеином танце, покусывая края, так что его воображение разыгралось, и Северус практически почувствовал, как её зубы касаются головки.       Она расстегнула пуговицу, которая только что привлекла её внимание, и скользнула к следующей. Последовал ещё один пуговичный «шведский стол», её рот вытворял с ними то, что заставляло его желудок сжиматься от тоски. Затем она перешла к следующей. Вскоре Гермиона уткнулась носом в его ноющую эрекцию через два слоя одежды, полируя языком последние две пуговицы с энтузиазмом сюртукового дегустатора. Когда была расстёгнута последняя, она распахнула полы сюртука с ловкостью фокусника, демонстрирующего свой последний трюк. Прохладный воздух окутал его тело, и Северус вздохнул с облегчением. Рубашка сзади прилипла к спине, по которой пробежала дрожь, когда блаженный ветерок охладил его разгорячённое тело.       Он сполз ниже на диване и поднял свою выпуклую ширинку к её лицу. «Теперь остальное. Я и не знал, что это невероятно облегающие брюки, когда надевал их сегодня утром».       Гермиона широко улыбнулась, явно довольная его ответной реакцией. Она уткнулась носом в его яйца через ткань, затем обнюхала контуры члена, словно ищейка, разыскивающая кость. Северус вцепился пальцами в спинку дивана, чтобы избежать соблазна самому расстегнуть ширинку. Должно быть, она была готова к основному блюду, поскольку быстро, без колебаний расстегнула все остальные пуговицы.       Он хмыкнул в знак благодарности и протянул руку, чтобы погладить её по волосам. Его эрекция выпрыгнула на открытое пространство, натянув боксеры и создав довольно внушительную «палатку». Она раскрыла полы рубашки, прежде чем прижаться лицом к его животу. Её нос уткнулся ему в пупок, и он почувствовал тупое трение её зубов в верхней части эластичного пояса трусов. Она укусила за пояс боксеров и приподняла край над его истекающей головкой. Ухмыльнувшись над своим призом, Гермиона опустилась вниз и придержала резинку под его яйцами. Её голова склонилась к члену, и она бросила на него умоляющий взгляд.       Северус ухмыльнулся и прижал член к животу, а затем приподнял для неё мошонку. Она издала звук благодарности, затем осторожно закрепила его пояс под яйцами, чтобы всё было на виду. Нежно поцеловав каждое яичко, она медленно провела языком линию по задней стороне члена и замельтешила им вдоль нижней части головки в течение умопомрачительной минуты оральной акробатики. Он гладил её по голове, пока в горле не пересохло от избытка ощущений.       Гермиона подняла глаза и одарила его дерзкой улыбкой. «О боги! Она что-то замышляет!» Он видел этот взгляд почти каждый день в течение первого года их брака. Теперь ей нравилось приберегать его для особых случаев, когда он меньше всего этого ожидал. В то время как всё, что она делала, заставляло его кровь бурлить, вид этого наполненного похотью взгляда вызывал мгновенный скачок адреналина, который заставлял его чувствовать себя так, как будто он только что совершил на метле «финт Вронского».       Нависнув над головкой, она высунула язык, отчего её улыбка исказилась до хищного оскала. Её руки скользнули вверх по его рубашке, пока она тяжело дышала над членом. Превратившись в сталь, его стояк подпрыгнул в воздух, чтобы дотянуться до её языка. Она радостно ухмыльнулась, но не пошевелилась. Его член коснулся её языка ещё три раза, затем, на четвёртый, она опустила голову и поймала его ртом. Гермиона не сводила с него глаз, её зрачки расширились, напоминая чёрные дыры, поглощающие коричневую радужку. Отголосок её дыхания на члене заставлял его тело дрожать от предвкушения. «Она собирается отсосать у меня или нет?!» Его эрекция буквально умоляла о тёплых объятиях её рта.       Однако она не поглотила его. Свободно зажав выпуклый кончик члена между губами, она скользнула своими руками вверх, продвигаясь всё выше по его торсу, пока не нащупала соски под тонким, хрустящим хлопком рубашки. Последовал сладкий щипок, а затем царапанье ногтя большого пальца по каждому крошечному бугорку. Дрожь возбуждения пробежала по низу живота. Его левая рука всё ещё сжимала спинку дивана, и он знал, что его пальцы скоро сведёт судорогой от попыток сдержаться.       Её язык один раз обвёл пульсирующую головку, отвлекая внимание от сосков. Внезапно она скользнула руками вниз по его телу и просунула пальцы под нижний край рубашки; кончики её пальцев защекотали кожу вне поля зрения, танцуя над чувствительным участком таза чуть выше лобковых волос, двигаясь вдоль тёмной дорожки, соединяющей пупок с пахом.       Бросившись обратно, она схватила его за края рубашки обеими руками. Её глаза горели яростным жаром, она шумно дышала через нос, а её руки напряглись. Ещё одно движение её языка было единственным предупреждением, которое он получил…       Внезапно прозвучала цепочка рвущихся хлопков, когда она разорвала на нём рубашку. Пуговицы разлетелись во все стороны, как взрыв рождественской хлопушки. Его шок был заглушен внезапным притоком прохладного воздуха к обнажённой коже и интенсивным всасыванием, которое её рот обрушил на головку в тот самый момент. Бомбардировка чувственными ощущениями сотрясла его тело, выстрелив в мини-оргазм, пронёсшийся по каждому дюйму, как искрящееся шампанское. Хотя член не выделил семени, удовольствие временно вывело его из строя. Содрогаясь в экстазе, Северус откинул голову назад и позволил своим векам закрыться. «Боже, как хорошо!»       Гермиона оторвала свой рот от члена с восхитительно-небрежным причмокиванием. Северус застонал, когда она поцеловала его теперь уже голый живот. Ему нужно было трахнуть её! Немедленно! Она могла мучить его сколько угодно позже, но сейчас ему нужно было срочно опустошить яйца.       Подняв голову, он посмотрел на неё сверху вниз и одной рукой прижал её лицо к своему пупку. Медленно вращая бёдрами, он провёл своей длиной вдоль передней части её горла, тыкаясь в нижнюю линию подбородка. Она хихикнула ему в живот и потянулась между его ног, чтобы обхватить выпуклые яйца.       С него было достаточно! Он грубо схватил её за волосы и заставил посмотреть на него. Она поняла, чего он хотел.       Гермиона улыбнулась и начала взбираться по его телу с кошачьей грацией, которая привела в действие все его триггеры доминирования. Он схватил её за талию и притянул к себе на колени с коротким предупреждающим рычанием.       Душный жар между ног превратил её вагину в лагуну, с насквозь промокшими трусиками. Он отдёрнул ластовицу в сторону и скользнул пальцами по мягким зарослям, покрывающим лоно, его указательный и средний пальцы были приветливо приглашены войти.       Её лицо исказилось от желания, а зубы впились в нижнюю губу, когда она застонала. Ему чертовски нравился этот «трахни-меня-сильно-я-отчаянно-нуждаюсь-в-тебе» взгляд. «Всему своё время, моя жадная шалунья. Давай играть по-честному».       Он легонько дразнил набухший клитор кончиком большого пальца. Она всхлипнула и схватилась за его расстёгнутый спереди сюртук. Северус внимательно наблюдал за ней, пока она двигалась на его пальцах, за её дыханием, отмечая любое изменение в её теле. Когда низ её живота начал напрягаться, а киска стала сжиматься вокруг его пальцев, он убрал их, что вызвало у неё сердитый стон разочарования.       Северус улыбнулся и поднёс пальцы к её губам. Её рот автоматически открылся, и она жадно вылизала их дочиста. Её маленький маниакальный язычок метался между его пальцами, постукивая и проводя по каждому дюйму. «Вот так! Я хочу попробовать эту киску на вкус, когда буду целовать тебя! Позже я вылижу тебя до умопомрачения, но мне нужна хоть какая-то закуска, чтобы продержаться».       Постепенно он попытался убрать руку, но, как и предполагал, она последовала за ней. Он приблизил её к своему лицу, и когда она оказалась в пределах досягаемости, вытащил пальцы у неё изо рта и заменил их языком. Поцелуи с её вкусом были одним из величайших удовольствий в его жизни! Они таяли у него во рту, как молочный шоколад. Иногда она увлекала его в тёмный уголок между занятиями, и он находил её язык пропитавшимся вкусом её возбуждения. Его невероятно заводило то, что она умудрялась засунуть пальцы в «свой горшочек с мёдом» и «наесться собственного сладкого сиропа» как раз перед тем, как отправиться к нему на приправленный похотью праздник поцелуев. Он не знал, как ей это удавалось, но ему нравилось представлять, как она трогает себя под столом посреди урока, доводя свою киску до лихорадки, а затем промариновывает свой рот специально для него.       Тем временем Гермиона начала тереться о него промежностью, смазывая его ствол… или просто давая клитору некоторое облегчение. Северус наклонился, чтобы расположиться у входа, уже готовый ввести член внутрь, но она неожиданно шлёпнула его по руке. «Какого хрена?!» Он зарычал ей в рот. «Не дразни меня больше!»       Гермиона откинулась назад, её грудь быстро вздымалась, а глаза были полуприкрыты. Она поднялась с его колен, положив одну руку ему на грудь, чтобы удержать его на месте. Северус раздражённо фыркнул, но сделал, как она просила. «Надеюсь, это не будет ещё одним мучительно долгим обходным путём». Его яйца были готовы лопнуть.       Она повернулась к нему спиной, наблюдая за ним через плечо. Он вопросительно приподнял бровь. Её руки скользнули по бёдрам, и она стала медленно стягивать вниз трусики, приспустив их ниже ягодиц.       «Твою мать! Слишком медленно!» Он одним рывком сорвал их с неё, оставив зелёной кучкой у её ног. «Так гораздо лучше».       Она улыбнулась ему и откинула ногой скомканную ткань в сторону. Он знал эту улыбку. Нестерпимая потребность! Он вспомнил, как в самый первый раз стянул с неё трусики — тогда она посмотрела на него таким же взволнованным взглядом. Потом это стало целью его жизни — видеть эту улыбку снова и снова. Он быстро обнаружил, что его хорошая девочка любила быть плохой, и когда с неё снимали трусики, особенно для порки, она становилась влажной, как водопад. Он использовал это в своих интересах почти каждый божий день. Иногда в течение целого дня. Если ему хотелось немного поразвлечься с Гермионой, то он встречался с ней либо у неё в кабинете, либо в своём и приказывал ей задрать юбку. Это всегда само по себе вызывало хорошую ответную реакцию. Затем он дразнил её, лаская скрытые прелести, поглаживая её округлый зад. А когда она становилась достаточно возбуждённой, стягивал с неё трусики и проверял её готовность гораздо более интимным способом. Иногда он просто сдирал с неё нижнее белье и говорил ей, чтобы она держала руки подальше от своей киски до поздней ночи. Иногда нежно снимал с неё трусики и прятал их в карман, чтобы тайком нюхать между уроками. Иногда подтягивал их так высоко, чтобы ткань натирала клитор и половые губы, и заставлял ходить её так до самого вечера. Вот только с этим нужно было быть осторожнее: каждый раз, когда он проделывал с ней такое, она набрасывалась на него, словно голодная медведица, и тогда они неизбежно пропускали ужин.       «Но что она задумала на этот раз? Она хочет, чтобы её отшлёпали?» Это казалось маловероятным. В каждой их порке был определённый ритуал, а сейчас она не соблюдала правильную последовательность действий. Гермиона выгнула спину, явно предлагая ему свою задницу. Северус облизнул губы. «Да, любимая, я обожаю твою попку. Почему она ещё не подпрыгивает у меня на коленях, пока ты катаешься на мне?»       Она заводилась, проводя пальцами по своей коже, как всегда, когда была в сверхигривом настроении. Внезапно растянув ягодицы в стороны, она бросила на него отчаянный взгляд через плечо. Северус обхватил одной рукой основание члена и крепко сжал, чтобы сдержать его тревожные подскоки.       Она наклонилась вперёд и ещё шире раздвинула ягодицы, её дыхание внезапно стало резким и прерывистым. «Ах, так вот в чём дело». Он ответил ей глухим рычанием. «Куда подевалась чёртова смазка?!»       Словно прочитав его мысли, банка лубриканта, который он сварил накануне, проплыла через комнату и опустилась рядом с ним на диван. Северус потрясённо взглянул на неё. «Как она это сделала?»       Легкомысленная улыбка, осветившая её лицо, в считанные секунды заставила его рассмеяться. «Итак, она наконец-то преуспела в своих попытках овладеть беспалочковой магией. Хитрая маленькая ведьма». Это объясняло её тайные манёвры в течение последних нескольких месяцев… и странные кучи канцелярских скрепок, которые он продолжал находить то тут, то там в своих комнатах. «Любопытно, это её предел или она способна на большее?» Он решил непременно допросить её позже, так как прямо сейчас его мозг занимало совсем другое.       Северус поцеловал её ягодицу в знак приветствия и открыл банку. Она резко вдохнула и обеими руками широко распахнула их. Зачерпнув каплю скользкого геля, он быстро смазал свою длину, затем вернулся за добавкой и похлопал порцией по её коричневой дырочке. Она не просила об этом по крайней мере месяц. Её обычная анальная частота была раз в неделю, но иногда она проходила через фазы, когда хотела этого каждую ночь или вообще не хотела. Он понятия не имел, почему её носило в ту или иную сторону, но ему нравилось, как она заводилась, когда он брал её в зад. Северус подозревал, что её настроение в значительной степени зависело от того, какие фетиши поражали её воображение в тот или иной момент. Ей нравилось, когда она была наиболее уязвима, что озадачивало его, поскольку сам он не хотел бы, чтобы кто-то засовывал что-нибудь ему в задницу, когда он чувствовал себя неуверенно. Но она, казалось, находила это успокаивающим. Возможно, дело было в том, как он это делал. Он всегда беспокоился о том, чтобы не причинить ей боль, поэтому во время анального секса относился к ней с особым вниманием и заботой.       И, честно говоря, тогда он не мог двигаться быстрее обычного темпа, иначе просто спустил бы меньше чем за минуту. Её задница имела над ним какую-то магическую власть. Он не знал, было ли это физическим или психологическим, но его выносливость летела к чертям, как только он переступал порог сфинктера.       Вдавив пальцы в её «заднюю дверь», он обильно покрыл стенки слоем смазки. Чем глубже он погружался, тем громче она стонала. Её извивающийся зад в течение минуты насаживался на его пальцы, а затем она замерла в безмолвной мольбе о большем. Он даст ей столько, сколько она сможет вынести.       Добавив ещё один палец, он подготавливал её к тому, что должно было произойти. В разгар секса она любила, чтобы в её заднице находился палец или два, но они не выходили за рамки этого довольно долго, и он беспокоился, что она, возможно, потеряла часть своей анальной гибкости. Когда он попробовал ввести ещё один, её стоны стали перемежаться с тяжёлым дыханием. После долгого отсутствия практики её попка вернулась к своей первоначальной узости.       Внезапно до него дошло, что именно это было тем, чего она хотела. Она воздерживалась от анала, чтобы сделать их годовщину взрывоопасной.       «Какой продуманный и извращённый способ отпраздновать брак. Боже, я люблю её!»       Когда она расслабилась вокруг его пальцев, он осторожно вытащил их и похлопал по её ягодице. «Хорошо, дорогая, ты готова».       Она ещё больше выпятила попку и попятилась к нему назад. Северус ухмыльнулся и одной рукой схватился за её бедро, а другой — за свой член. Нацелившись на нависающую дырочку, он направил его точно в цель. Гермиона просунула руку между ног и сжала его член в своём горячем кулаке, а затем прижала его к своей подёргивающейся маленькой морщинке. Она провела им взад-вперёд, время от времени погружая неглубоко между половых губ.       Таким образом она продолжала проверять свой «чёрный вход», расслабляясь, так что её тело начало поглощать его, а затем отстраняясь и тем самым дразня его ещё больше. Или, может быть, она пыталась заставить его сойти с ума. Он не был уверен. После шести ложных попыток седьмая оказалась на удивление глубокой. Она взяла половину его длины одним томным приседанием. Его член исчез в её заднице в форме сердца, и Северус застонал как от ощущения, так и от визуального эффекта. Она покрутила бёдрами, расслабляясь и устраиваясь поудобнее. Он вытер смазанную руку и обхватил её бока, помогая ей сохранить равновесие, но при этом не мог не погладить мясистый изгиб её ягодиц. «Святой Мерлин, как же я люблю эти булочки!»       Она покачивалась на нём, как буй на прибое, легко вводя и выводя его из своего упругого прохода. Её сладкозвучные стоны превратились в тихие вскрики, полные нужды и возбуждения. Северус мысленно согласился. Это было потрясающе! Он бормотал мягкие успокаивающие слова похвалы, делая своё обожание её красивой попки совершенно очевидным. Он говорил ей, какая она потрясающая жена, и пообещал съесть каждый дюйм её сочной щели до обеда. Или на обед.       Её дыхание участилось, а желание росло с каждым новым сантиметром проникновения. Внезапно она полностью опустилась вниз, так что её мягкие ягодицы прижались к его тазу. Они оба одновременно выругались, наслаждаясь интимной интенсивностью их связи.       Им обоим потребовалась пара минут, чтобы восстановить продуктивный ход мыслей. Северус остался бы потерянным в великолепии её сжимающегося сфинктера ещё на десять минут, если бы она не вырвала его из ректальной задумчивости. Её руки опустились ниже бёдер, ища его прикосновения. Он провёл ладонями по её ногам, и она схватилась за рукав. Её пальцы вцепились в чёрные пуговицы на его предплечье, а бёдра начали кружиться и раскачиваться. Он уставился на её позвоночник, наблюдая, как мышцы спины изгибаются и двигаются под мягкой кожей. Она покачала головой из стороны в сторону, и её буйные локоны рассыпались по плеч. Он страстно желал ощутить щекотание её безумной гривы по всему своему телу.       Гермиона обвила его руки вокруг себя, затем откинулась назад, прислонившись спиной к его груди. Он зарылся лицом в её волосы и вдохнул знакомый запах; от этого у него закружилась голова. Запах вызвал в памяти воспоминания обо всех других случаях, когда он зарывался носом в её вьющиеся локоны. С годами это стало его любимым ароматом. Кислород не был таким приятным, когда он не пах ванилью, пропитанной яблоками с корицей.       Она поднесла его правую руку к своей левой груди и покрепче вцепилась в его рукав под новым углом. Её глаза следили за его пальцами, а волосы коснулись его лба, когда она повернула голову. Северус мог только представить, что она видела: кончик его пальца, обводящий розовую ареолу соска через лифчик в слизеринском стиле — этот дерзкий бутон, поднимающийся для дальнейшей стимуляции; его рука, наполовину скрытая рукавом; чёрный шерстяной материал, резко выделяющийся на её светлой коже.       Внезапно он замер. «Так вот в чём дело!» Его чёртов сюртук! Она хотела дополнить их анальный секс шерстяной стимуляцией и допингом в виде бесконечным пуговиц. «Маленькая извращенка!» Неделю назад она нагло назвала его «ёбаным сюртуком». В то время он думал, что это просто забавная оговорка по Фрейду, но теперь всерьёз подозревал, что она перешла от фетиша к одержимости. «Судя по всему, скоро вместо фелляции по пятницам мне придётся трахать её в полном облачении, чтобы она могла получить свою дозу».       Конечно, это была его вина. Он использовал свою одежду, чтобы дразнить её больше десяти лет; она была обязана ассоциировать его гардероб с сексом. Сколько раз он раздевал её догола, а затем перекидывал через колено для порки, используя колючую шерсть, чтобы она не слишком сильно извивалась? Сколько раз он играл роль развратного учителя, который сидел за своим столом полностью одетым, в то время как она поглощала его мужское достоинство через расстёгнутую ширинку? Сколько раз он говорил, какая она непослушная девчонка, пока медленно расстёгивал рукава, умышленно не прикасаясь к ней до последней пуговицы? Он сам навлёк на себя это!       Не то чтобы его не возбуждал её пуговичный фетиш, но он предпочитал быть с ней полностью обнажённым. Хотя он мог бы отказаться от этого пару раз в неделю, чтобы морально поддержать её текущую киску. И если она хотела, чтобы в их траханье присутствовал викторианский колорит, Северус готов был познакомить её с совершенно новыми историческими особенностями наказаний. Ему придётся купить ей длинную сорочку и несколько панталон с разрезами. И корсет! Да! В его мозгу уже забурлили идеи. Его непослушная нимфа наверняка заработает кучу наказаний: она не способна держать руки подальше от своей скользкой киски. Возможно, ему придётся прикупить для неё пояс верности, чтобы сдерживать её шаловливые пальчики. «О, ей бы это понравилось!»       Теперь, когда он знал, где лежат корни её фетишей, то мог извлечь выгоду из её плотских идей и сделать их празднование годовщины особенно жарким. «Похоже, моей распущенной девочке нужна хорошая доза сюртукового блуда? Тогда давай тебе это устроим!» Северус призвал из угла зеркало в полный рост и установил его прямо перед ними. Гермиона замерла. Высвободив руку из крепкой хватки девушки, он отвёл её волосы в сторону. «Шоу начинается».       Северус держал правую руку поперёк её тела, чёрный рукав облегал её, словно пояс. Он усилил хватку и прижал Гермиону спиной к своей груди. Их глаза встретились в отражении, и он понимающе ухмыльнулся ей. «Да, любимая, я тебя раскусил». Его левая рука скользнула вдоль её бока, появляясь на верхней части её ноги. Она смотрела, как мужская ладонь скользит по мягкой коже внутренней части бедра. Погрузив пальцы в её плоть, он отодвинул её ногу в сторону. Гермиона ахнула, но он не дал ей возможности вздохнуть. Покачивая бёдрами в нежном, но настойчивом ритме, он показал ей, как прекрасно она выглядит с его членом, погруженным в её зад.       Её расширившиеся глаза остановились между ног, и она раздвинула оба бедра, чтобы улучшить обзор. Теперь они ясно видели, как его толстый ствол скользит в ней, словно поршень, блестящий от смазки и мерцающий в тёплом свете огня. Северус наклонился и раздвинул двумя пальцами половые губы. Её розовые складки отливали золотом в свете мерцающих языков пламени.       Прижав губы к её уху, он приказал ей смотреть в зеркало. Его палец погрузился в её глубины, и он почувствовал, как член медленно скользит по задним стенкам. Согнув палец, он нашёл точку G и решительно провёл кончиком пальца по её неровным контурам. Её стон был безумным. Она подтянула ноги и положила их на края сиденья.       «Нет, нет, — предостерёг он, мысленно смеясь. — Я ненадолго. Только соберу здесь кое-что».       Вытащив руку из её мокрой щели, он поднёс палец ко рту Гермионы и снова нырнул туда за свежей порцией прозрачного сока. Она наблюдала за ним в зеркале, всхлипывая при виде его пальца и члена, толкающихся в тандеме. Когда её язык был достаточно подслащён собственным нектаром, он повернул девушку лицо к себе и погрузился языком в её рот.       Её писк удивления был испепелён жаром их поцелуя. Она подняла руку и повисла на расстёгнутом крае его сюртука, держась за него задом наперёд, покачиваясь в такт ритму. Северус обыскал её ротовую полость в поисках каждого следа мускусной смазки. Их языки яростно сражались друг с другом. Он провёл кончиком языка по её небу, и она втянула его исследующую мышцу между губами, как леденец.       Когда у неё перехватило дыхание, он отстранился, чтобы дать ей вздохнуть, но не отдохнуть. Он впился в её горло сбоку, зализывая сонную артерию и глубоко всасывая горячую кожу. Она вскрикнула, склонив голову набок. Он продолжал, пока не убедился, что она будет носить его метку по крайней мере неделю.       Когда он отпустил её, аметистовый кабошон** украшал её шею. Он подарит ей соответствующие годовщине одиннадцать любовных укусов, прежде чем закончится эта ночь. Она будет покрыта его подписями. Северус поцеловал её в щёку, а затем перевёл взгляд на зеркало.       Гермиона выглядела ошеломлённой и распущенной, её ноги были непристойно раздвинуты, а груди покачивались при каждом толчке. Она перестала цепляться за его сюртук, но просунула мизинец в одну петельку и, держа его закрученным, зацепилась за свой любимый предмет одежды. Её рука безвольно повисла, удерживаемая только скрюченным мизинцем.       Северус улыбнулся и ущипнул её за левый сосок правой рукой, ещё крепче прижимая её к своему телу. Она извивалась в его объятиях, но он хотел, чтобы она почувствовала его силу. Она была готова кончить, и ничто так не подталкивало её к краю, как доминирование.       Другой рукой он обхватил её пушистый лобок и начал легонько полировать её пульсирующую розовую жемчужину. Как только он приказал ей кончить, она дико дёрнулась в его объятиях, выкрикивая ему дифирамбы на весь белый свет. «Должно быть, это слышала вся слизеринская гостиная». Её мышцы сжались вокруг него, а влагалище сокращалось по всей длине. Теперь он знал, каково это — быть подключенным к доильному аппарату.       Северус прохрипел её имя, когда взорвался в её глубинах. Его член пульсировал, противодействуя каждому восхитительному сжатию сфинктера стремительной волной спермы. Всё его тело покалывало, как будто по коже прошёл электрический ток.       Когда его яйца были осушены досуха, а её анус прекратил свои продолжительные благодарные сокращения, Северус поцеловал её влажное лицо. «Пришло время искупаться». Он вспотел, как скаковая лошадь, и ему нужно было убедиться, что его член чист для дальнейшего празднования. Её лоб покрылся испариной от напряжения и удовлетворения, так что он не сомневался: она тоже оценит прохладный душ. К тому же ему хотелось трахнуть её у кафельной стены. И, может быть, ещё раз в ванне. Они могли бы провести вторую половину дня, устраивая дикую оргию в своём личном аквапарке.       В конце концов, сталь не ржавеет.