Абсолютное зло... Так ведь?

Несмотря на ужасающую усталость и головную боль, она проходит в гостиную и усаживается за стол, приглашая мнущегося солдата сесть напротив. От него всё-ещё воняет тиной, хотя одежду они сменили 4 раза за дорогу, но это и неудивительно, ведь принять душ возможности не было. Под её глазами синяки и руки дрожат. Лилит даже пугается, что это признаки болезни, но она делала тест всего месяц назад, всё было хорошо. Симптомы не могли появиться за такой короткий срок. А затем сама себя и затыкает, выключает тревожные мысли. Нужен хороший крепкий сон и отдых, тогда и тремор пройдёт, и синяки, и головная боль. Барнс (так теперь его называть?) совсем не чувствует себя в безопасности, а ведь она обещала безопасное место. — Что ты вспомнил? — Я Баки, - в который раз повторяет он как мантру и упирается взглядом в свои ладони, вжимает голову. Был бы щенком, наверняка прижал бы уши, как от стыда или страха. — Джеймс Бьюкенен Барнс. Хорошо. Выяснили. Ещё что-то? Слушай, я слишком устала для длинного разговора. Мне нужно понимать, помнишь ли ты базовые вещи или ты больше солдат, чем Баки. — Думаю, что базовые вещи знает и тот и другой. — Помоешься сам?- Лилит понимает, что так разговор только затянется. Лучше задавать прямые вопросы. — Куратор моет напором воды в ду... — Ясно. Дальше. Голодный? — Терпимо. — Нет такого понятия. Терпеть больше не нужно. Либо да, либо нет. Всё просто. — Да. — Блеск. Ты помнишь хоть что-то обо мне? — Лилит Олсен. Куратор. — М-да, не густо. Чёртово обнуление, паскуда Пирс! - она бьёт руками по столу, — Он сдох, кстати. По радио говорили. Теперь ты никому не принадлежишь. — Списание? — Свобода. — Могу я остаться? — Детка... Ну как я могу тебе отказать. Оставайся. Правила меняются и ты тоже должен меняться. Обнулений больше не будет, шокеров тоже, никакой боли, не будет криосна и еды в виде коктейля. Ты теперь не оружие, не солдат, а человек. Даже имя есть. Ещё важный момент. Твоя память будет возвращаться, не сразу и, возможно, кусками, это нормально. Что-то беспокоит, сразу говоришь. Что-то интересует, сразу задаёшь вопрос. Теперь попробуем жить, - она трёт уставшие глаза и поднимается на ноги. Нужно открыть подачу горячей воды, проверить подключение электроэнергии и газа. Нужно приготовить поесть, раз уж детка голоден. Что-то пресное и не совсем вкусное, но щадящее для ЖКТ. Если пойдёт хорошо, позже будет кормить его чем-то более изысканным. Но первым делом, душ. — Подъём. Гигиенические процедуры. За мной, - она решает начать с нуля, заботиться, но понятным для него языком. Приказы без давления. Потом снова будет выбор, а там, если она доживёт, будет и самостоятельное принятие решений. Пока он послушно избавляется от одежды, она спускает первую прохладную чуть ржавую воду. Останавливает, когда он хочет ступить под неё, заставляет ждать. — Когда я только пришла, тебя держали в отвратительных условиях. Холодная вода, напор, плесень и т.д. Но мы договорились с тобой. Моя душевая - твоя душевая. Вода теплая и чистая, мягкая. Вода не делает больно, а расслабляет. Теперь ступай. Он слушает с недоверием, как и тогда, но ступает. Солдат не оставляет себе выбора, хочет вернуть понятную жизнь, когда просто делаешь, что говорят. Брови ползут вверх, но это уже не цепляет её так же сильно, не рвёт сердце. — Да, детка. Жаль, что ты забыл. Знаешь, ванная тебе тоже нравится. — Солдат не принимает ванну. — Со мной принимал. Олсен хорошенько отмачивает его сперва просто под струями воды. А потом тянется за гелем для душа и шампунем. Брок пользовался этой маркой... Она специально купила большую упаковку по 8 бутылок каждого. Хотела сделать ему приятно. Ей не всё равно, она подмечает детали. И что теперь? Командира нет, а мыльно-рыльное стоит сейчас в подвале. Новое покупать не будет, пусть солдат пользуется, хотя этот запах будет всегда ассоциироваться с Рамлоу. Зимний ведёт себя хорошо. Позволяет вымыть волосы и тщательно выполоскать. Позволяет себя расчесать и высушить, хотя смотрит с подозрением. У него явно много вопросов, но у неё нет ни сил, ни желания вытягивать их. Запаривая кашу, она едва не засыпает стоя. Солдат сидит за столом в широких домашних штанах, которые были куплены не для него. Наблюдает. Делает выводы. Думает. — Вот. Прости, это не шедевр из ресторана, но тебе нужно что-то сытное и не вредное пока. Будем вводить человеческие продукты постепенно. Ешь. Когда закончишь, можешь подниматься наверх, вторая дверь налево. Ложись в постель и отдыхай. Она не ждёт ответа, нет сил. Просто идёт в ванную и стоит там, под горячей водой, уперевшись лбом в кафель. Тошно. Больно. Страшно. Остаточный запах геля душит, даёт ложные надежды, давит на больное, окунает в воспоминания. Странно чувствовать себя так ужасно, если она твердила Броку и даже самой себе, что никакой любви между ними не было и быть не может. А теперь она разбита. Будто вместе с командиром под Хэлликэриэром погибла и часть её крошечной чёрной души. Когда Лилит подбирала солдата, она думала, что так будет легче, а сейчас понимает, что всю ту магию, что была, помнит лишь она. Зимний смотрит волком, зажимается, не доверяет. Нужно начинать сначала. Она не уверена, что может, не уверена, что хочет. Это там, в подвалах Гидры, она была важным человеком, была его лучиком света, была надеждой и нежностью. А теперь, в большом мире, где его друг Капитан Америка, он может познать все прелести. Солдат поймёт, что она вовсе не так хороша, как ему казалось. Скорее просто менее ужасна, чем остальные Гидровцы. А есть другие — чистые, добрые, нежные, правильные. Голова кружится, перед глазами плывёт. Она едва успевает сесть самостоятельно, чтобы не падать с высоты своего роста. Такое случалось и раньше из-за сильной перегрузки. Спустя пару минут, она выключает воду и медленно поднимается, заворачивается в полотенце. В спальне достаёт первую большую футболку и натягивает на себя. Никогда не любила эти шёлковые ночнушки или с кружевами. Хотя и купила несколько. Для Брока... Ему нравилось видеть её такой. Черт, детка, сегодня я сплю не с агентом из моего отряда в растянутой футболке? Я сплю с роковой женщиной в соблазнительной ночной рубашке. Обычно после этого был ещё один раунд, не снимая шёлк. — Отбой. Спим, как минимум до следующего утра. Нужно восстановиться, - она заглядывает в соседнюю спальню и находит его в постели, как и приказывала. — Капсула? — Нет. Я уже говорила. Ты человек. Мы спим в кровати каждый день. — Я не устал. Энергии хватит ещё на 72 часа непрерывного бодрствования. Буду охранять периметр. — Не будешь. Война осталась позади. Мы будем спать. Точка. — Я не умею. — Умеешь. Ты спал после каждой миссии и каждой плановой разморозки, пока я была куратором. Я буду рядом, - она задвигает плотные шторы, оставляя в комнате полумрак. Забирается рядом и касается к оголенной груди, но убирает руку, чувствуя напряжение, — Я не причиню тебе вреда. Не сделаю больно. Чем раньше ты это поймёшь, тем лучше. Просто спи. Это приказ. Она бы так не говорила, если бы сама не отключалась. Подождала бы, пока он уляжется, начнёт тихонечко сопеть, погладила бы шелковистые волосы, но не может. Сон уже забрал её в свой плен. Солдат лежит ещё минут 20, удивлённо наблюдая за ней. Куратор спит. Рядом с ним. Не опасается за жизнь. Доверяет? Он пытается вспомнить её. Но лицо не узнает, голос тоже, только запах слегка. Какое-то размытое воспоминание. Разморозка. Боль. Её крик с примесью ярости. Смерть техника не от его рук, а от её. Куратор Рамлоу тоже там. Стол. Желание. Сперва чужое, а потом и собственное... Нет, не может быть. Солдат не может желать, не может хотеть. Солдат оружие. Но ведь он теперь Баки? Зимний трясёт головой, пытаясь отогнать видение. Приказ был спать, значит нужно закрыть глаза и восстановить ресурсы. Так и поступает. Просыпается он тоже первым. Окна зашторены, но за ними темно. Солдат смеет предположить, что сейчас глубокая ночь. Ресурсы восстановлены полностью, но приказ оставаться в постели заставляет его лежать, хоть и с поправкой на то, что не спит. Лилит же разлепляет глаза ближе к 10. Потягивается и почти стонет от блаженства. Никакого тремора и боли, только лёгкая крепатура. — Утро, детка. Отдохнул? — Да. — Я так понимаю, что проснулся ты давно, - Лили смотрит внимательно, изогнув бровь. Дожидается легкого напряжённого кивка, — Нужды? — Опорожнить мочевой пузырь. — Иди, - говорит она, закрывая глаза, а сама думает Да еб, твою мать... Это уже слишком. А если бы я не спросила? Обмочился бы, но не спросил? С этим нужно разобраться скорее. Он возвращается быстро и застывает у двери, ждёт дальнейших указаний. Никакой инициативы, ничего. Даже при знакомстве он не был таким. Олсен ещё несколько раз глубоко вздыхает и поднимается с постели. Направляется в ванную, а он идёт следом, точно щенок. Правда она закрывает дверь перед его носом, чтобы и самой иметь возможность справить нужду без свидетелей. Зато после открывает и приглашает внутрь. — Вчера я говорила о том, что правила меняются. Так вот, начнём. Твоё тело принадлежит тебе, не мне, не кому-либо ещё. Только тебе. А значит решения по поводу потребностей ты принимаешь самостоятельно. Не нужно спрашивать разрешения, чтобы сходить в туалет. Захотелось, пошёл. Усек? — Да. — Дальше. За телом нужно ухаживать. После сна и перед сном мы чистим зубы. Каждый вечер гигиенические процедуры. Ну и по мере загрязнения, в любое время суток. Ты можешь делать это самостоятельно, но, если есть проблемы, я помогу. — Душ и волосы - проблема. — Хорошо, договорились, - она выдала ему зубную щётку и выдавила на неё горошину зубной пасты. Сколько он себя помнил, всем уходом занимались техники и куратор. Поэтому даже щётку держать непривычно. Впрочем, он понимает, что это не так сложно, когда просто делает так же, как куратор. Язык слегка щиплет, но запах приятный, освежающий. Солдат даже глотнул бы, но она выплюнула и прополоскала рот. Пришлось делать так же. — Как себя чувствуешь? Что-то болит? Что-то беспокоит? — Тупая боль в абдоминальной области. Не влияет на функциональность. — Покажи где именно, - её взгляд ему не нравится, слишком напряжённый, будто солдат слаб и не может больше нормально функционировать. Живой рукой он чётко очерчивает зону кишечника. Ну здравствуйте, последствия употребления человеческих продуктов. — Я исправен. — Здоров. Люди говорят «Я здоров». Это из-за непривычной для тебя пищи. Надеюсь, что скоро всё наладится. А пока будем сидеть на правильном питании. Завтрак проходит в напряжённом молчании. Общую тишину нарушает звук работающего холодильника и стук ложек по тарелкам. Вопреки своим вкусам, Лилит пьёт чай, а не любимый кофе, чтобы показать - они равны. Она не собирается жрать пряное мясо под соусом, пока он давится молочной кашей. Так же как и не будет пить ароматный кофе, пока он пьёт травяной чай. Должно быть справедливо. Она объясняет что делать с грязной посудой и приборами. — Чем ты хочешь заняться сегодня? - она понимает, что задала вопрос слишком рано, судя по нахмуреному выражению лица. — Ждать приказов, - вполне ожидаемо отвечает он. — Черт, ну конечно. Значит план действий такой. Сегодня у тебя свободный день. Для отдыха... — Я не устал, - он перебивает, как можно скорее. Как же ей объяснить, что солдат цел. Он не рухлядь. Ему рано списание. — Это не значит, что ты слаб или недееспособен, - она проницательна, — Однако, у тебя есть одно задание. Изучить биографию человека. Я открою тебе документы на компьютере. — Новая цель? — Ты, детка, - она заставляет его пересесть на диван и кладёт открытый на нужных файлах ноутбук на колени. Его лицо становится особенно сложным. Это проверка? — Это эксперимент? Меня обнулят после этого? — Нет. Ты вообще, блядь, меня слушаешь? Никаких обнулений больше. Читай. Если захочешь пить, есть - говоришь мне. Захочешь в туалет... Что делаешь? — Иду сам. — Аллилуйя, красавчик. Схватываешь на лету. Дел у неё достаточно много, именно поэтому она поручает ему это задание. Вылизать дом, который долгие месяцы простаивал пустым, пересмотреть продукты, разложить вещи из пакетов. Часть придётся выкинуть, ведь солдат на порядок крупнее Рамлоу. Если пижамы, свитера и домашние вещи ещё налезут, то с джинсами, верхней одеждой и обувью будут проблемы. Плюс у него болит живот, незачем напрягать его каким-либо делом, кроме спокойного чтения. Хотя чай она заваривает исправно, каждый час по маленькой чашке. Пить нужно много. Хорошо, что это солдат делает охотно. Стоя у плиты, она слышит шум смываемой воды и не может сдержать глупой улыбки. Сам! пошёл. Без вопросов. Видимо чая было больше, чем нужно. Обед. Ужин. Всё по расписанию. Вечером она и сама перечитывает биографию, хотя и сделала это сразу же после «свидания» с Роджерсом. — Что-то вспомнил? - она поджимает пальцы на ногах. Нужно бы закинуть ещё дров перед сном. — Моя последняя цель - Стивен Грант Роджерс. Я помню его другим. Я знаю его. — Верно. Вы были друзьями до того, как ты попал в Гидру. Настоящими друзьями. — Я помню тебя, - а вот эти слова заставляют её слегка вздрогнуть от неожиданности и это не остаётся незамеченным. — Детка..? - Лилит поджимает губы и несмело поднимает взгляд. — Ты убила техника, который оставил ожог. Он кричал, а ты держала шокер на шее. Там был куратор Рамлоу. И стол... Желание обладать, - он жмурится, будто признается в том, после чего только пуля в лоб. — Было такое. Не хотела, чтобы тебе причиняли боль. Больше ничего? Я была твоим куратором чуть дольше полутора лет. — Ничего, - он расслабляется, понимая, что наказаний не будет, — Это важно? — Нет. Всему свое время, - Лилит улыбается, но он умеет читать людей. Куратор расстроен и он тому причина. Этой ночью она долго не может уснуть, а потом ещё и просыпается среди ночи. Солдат глухо тихо стонет, даже скулит. Мокрый, горячий в дикой агонии. И терпел ведь до последнего. Видимо живот разболелся не на шутку. Блядство! Она мечется из стороны в сторону и пытается вспомнить алгоритмы, которые ей рассказал Итан. В аптечке находит необходимые препараты и увеличивает дозировку в три раза. Он отчаянно хватает её руку со шприцом бионикой, но потом отпускает и позволяет найти вену, уколоть. Его организм со всем справится сам, исцелит себя, нужно только время, в крайних случаях обезбол. При сильных кровотечениях - жгут... По идее, нужно просто ждать, но она решает ухаживать нормально, по-человечески. Приносит таз с тёплой водой и махровое полотенце. Мягко вытирает кожу влажной тканью. За неимением грелки, она заливает горячую воду в бутылку и кладёт на низ живота, чтобы снять спазм. Спустя минут 10 он расслабляется. Смотрит со смесью стыда и благодарности. Ладно, отчитать его за молчание можно будет и завтра. А сейчас сон. Лилит засыпает быстро, а он убирает её прядь волос с лица за ухо и отчего-то этот жест кажется ему привычным, хоть и сперва пугает. Утром, за завтраком, она всё-таки устраивает разбор полётов за молчание и терпение. И солдат ловит себя на мысли Куратор разочарован, но где наказание? Она ни разу даже не замахнулась, не говоря об ударе или шокере или том заточенном пруте, которым больно кололи. Если я помню что-то о прошлых кураторах, то вспомню и о ней? В этот день Лилит впервые оставляет его одного, приказав пройти сразу два двухчасовых занятия испанского. Нужно купить одежду, но брать его с собой слишком небезопасно. Возвращается как раз вовремя, к концу видео. Солдат закрывает ноутбук. Хвала богам, всё подошло. Она так боится каждого дня, что даже не может нормально спать. 10 дней! Дольше 10 дней без капсулы или хотя бы обнуления его никто не держал. Поэтому на четвертый у неё уже дёргается глаз, а на пятый оба. Возвращается головная боль. Солдат что-то вспоминает, но отрывками и, судя по рассказам, некоторые последних миссий, а некоторые юности и молодости. А ещё он помнит полет в пропасть. Зима. Холод. И свист ветра в ушах. Собственный крик. Правильно говорят «К хорошему быстро привыкаешь». Потому что после кошмаров или видений, он утыкается лбом в её руки и она гладит, возвращая покой. Конечно, он не помнит всего, но точно уверен — ни один куратор до неё так не делал. Она другая. Может поэтому, когда в очередной вечер он прижимает её в одном полотенце после душа к двери, точно знает, что не будет ни ударов, ни наказания. — Вспомнил, значит?- она совсем не боится, даже наоборот. Ему кажется, что она смотрит с вызовом. — Что? — Ты скажи мне. — Хочу тебя. Прямо сейчас, прямо здесь. Пожалуйста, Лили. Я прошу тебя, ну... - он ожидаемо трется пахом о бедро, проговаривая слова куда-то в район шеи и ключиц. — Чего ты хочешь? Рамлоу знал, чего хочет, когда говорил эти слова. А ты не знаешь. И не можешь, - она вдруг открывает рот и глаза округляются до невообразимых размеров. Подавители либидо... Их больше не будет. Сколько есть времени, пока организм выведет их остатки и восстановится? Чего ждать? И Лилит боится. Нет, не его, даже не секса. А того, что всё было хорошо и без этого. Они были близки. Что если чувства померкнут, уступая место голодному желанию. А у него будет именно такое, судя по всему, за столько лет застоя в сексуальном плане. — Не могу? - он сдвигает брови и сбрасывает полотенце на пол. Притирается. Толкается на пробу. — И? - она сдергивает с него штаны, охватывает ногами, как в прошлый раз, — Мы уже это проходили. Он не стоит. Разумеется дальше идёт беседа о дефектности и скором списании, но её объятия и поглаживания успокаивают. Хотя сама Лилит очень даже не спокойна. Да, у них как бы был секс, но без проникновения. Это была не попытка утолить голод, а попытка сделать приятно, показать ему нежность. Сейчас всё иначе. Может Брок был прав? Лилит могла показывать чувства солдату, потому что встречи были редкие, непродолжительные. Ей не нужно было менять привычный уклад жизни. Может самопроизвольно, может под влиянием последних размышлений она начинает этот разговор. — Почему ты не остался с Роджерсом после Озарения? - Олсен чувствует как напрягается каждая мышца на широкой спине, но солдат не отодвигается, даже прижимает её ещё ближе. — Ты хочешь от меня избавится, куратор? Я испорчен. Такой солдат не нужен. — Закрой рот, - неожиданно громко и строго приказывает она и заставляет посмотреть в глаза, — Не говори так. Не думай даже. Я не хочу от тебя избавляться, но знаю, что с ним тебе было бы лучше. Он твой друг. И с ним безопасно. Безопаснее, чем со мной. — Он назвал меня Баки. А я больше не чувствую себя им. Я солдат. Он меня не знает. Ты знаешь меня лучше. — Ты Баки, которому много раз жарили мозг, делали больно, обнуляли и превращали в оружие. Но ты Баки. Просто изменился. На настоящую дружбу это не влияет. — Я не готов говорить с ним. Я видел в глазах боль и печаль. Ему было неприятно смотреть на меня. — Он винил себя в том, что с тобой сделали. Вот и причина такого взгляда. Он скучал, оплакивал, скорбел, думал, что ты мёртв. А ты был в Гидре. — Могу я остаться? - в глазах ни намёка на прежний лёд, только доверие и...надежда? солдат вообще знает что такое надежда? — Сколько потребуется. Оставайся.

**********

К десятому дню совместного проживания Лилит уже не боится. Устала жить в страхе. К тому же, они стали близки, научились заново доверять. Она свято верит, что вложила в него достаточно тепла и заботы, чтобы при первом же сбое он не скрутил ей шею. После того конфуза с болями в животе, всё идёт хорошо. Организм восстанавливается, лечит себя самостоятельно. Теперь солдат ест за троих и не боится последствий. Еда такая вкусная, разнообразная, пряная... Не то что те коктейли, которыми его пичкали в Гидре. Мерзость. Хотя тогда ему так не казалось. Просто не имел с чем сравнить. Он вспоминает. Много чего. Солдат даже вспомнил ту самую ночь, которую они провели вместе совсем не как солдат и куратор, но как мужчина и женщина. Вот только вместе с осознанием, что его любят, приходит и другое такого дефективного. Пожалуй это первый и единственный кусок из воспоминаний, о котором он ей ничего не говорит. Ни единого слова. Даже намёка. А Лилит так напряжена из-за будущих сбоев, что не замечает главного. Они начались уже давно, когда он начал вспоминать. Просто она не Гидра и не имеет желания стирать их, она не хочет держать его рядом с собой силой. Собственно ей не стоит бояться и расправы, ведь она ничего плохого ему не делала, даже наоборот. Плюс, приказы о целях никогда не звучали из её уст. По сути, она была проводником из мира сна в реальный. Дальше всё было вне её юрисдикции. Первый тревожный признак солдат подмечает на 15 день без капсулы. Лилит не делает ничего необычного. Убирает в доме, готовит под какофонию звуков, которую люди называют музыкой. Вот в его время... Стоп. В его время музыка. Он помнит музыку. Зимний ходит бесшумно, за что регулярно получает предупреждения. Вот и сейчас, он упирается обеими руками в столешницу по бокам от неё, отрезая пути отхода. Лилит судорожно вздрагивает и шумно втягивает воздух, но бежать не пытается. — Детка? — Я помню музыку. — Хорошо. Хочешь послушать что-то из твоего времени? - её плечи расслабленно опускаются и она ловко поворачивается лицом к лицу. Слишком близко. — Да, - его голос становится на пару тонов ниже. Низ живота охватывает приятное тепло, а ещё какое-то шевеление внутри, будто мышцы сходят с ума. Но это не больно, наоборот. — Отпустишь? - она намекает на руки и он поднимает их вверх, давая выбраться. Лилит думает лишь о его голосе и прожигающем взгляде в спину, поэтому садится на стул, а не наклоняется, как сделала бы раньше. Сборник находится легко и быстро, мелодия льётся с динамиков, а солдат Баки прикрывает глаза. Лилит наблюдает за ним очень внимательно, за дрожью век и ресниц. Казалось бы безжалостный убийца, а растаял от старой мелодии. Она тихонько возвращается к готовке, стараясь не шуметь и не мешать. Однако у него другие планы. Он прижимается всем телом и кладёт обе руки на талию, опускает голову на плечо и делает глубокий вдох. — Ч-что такое? — Я...не знаю. Помню что-то размытое. Женщины. Безликие. Я танцевал. Я мог, Лили, - он выдыхает последние слова прямо в ухо, горячо и щекотно. И не сложно догадаться, что он не о танцах. — Детка, мне так жаль, - она закидывает руку назад и зарывается пальцами в длинные волосы, чуть сжимает у самых корней. Вот только ему хочется сильнее, ощутимее. Он толкается бёдрами вперёд, ударяясь о её ягодицы. И между ног становится невыносимо горячо. Волны этого жара расходятся по всему телу, но эпицентр там, в штанах. Лилит упирается другой ладонью и прогибается сильнее, закусывает губу. Черт, она и забыла как бывает хорошо от ощущения власти над своим телом. Командир был таким же нетерпеливым после затяжных миссий, когда они не могли нарушать устав. Смотрели друг на друга, пожирая глазами, а дома взрывались на миллиард осколков. И было хорошо. И сейчас хорошо. Вот только эрекции у солдата нет. Просто удары тазом о таз, которые не оторвут их от земли, не скрутят узел внизу, не дадут забыться в оргазменных судорогах. — Я помню...нас. — И я помню, - она протискивает ладонь между ними и сжимает член, вместе с яичками. Солдат давится всхлипом, сжимает пальцы на талии до боли, наверняка будут синяки. Дышит рвано, глубоко. — Больно, - шепчет он и Олсен неожиданно вздрагивает. Она не хотела причинить боль, да и сжала не сильно. — Блядь, детка, прости, прости, я не хотела, - уже в следующий миг она поворачивается лицом и осыпает шею и грудь бесчисленными поцелуями, извиняясь. Становится на колени и стаскивает мешающие штаны и белье. Смотрит в глаза, когда целует пресс и зарывается носом в волоски. Он даже не успевает возразить или вставить слово, — Сладкий. Прости. Никогда не хотела делать тебе больно. Прости, мой хороший. Прости. Что ни слово, то новый поцелуй. Она вылизывает его, как в тот раз, только больше внимания паху, хотя руки гладят чувствительные зоны. Яички поджимаются. Член горячий, вкусный. — Больно, - снова скулит он и закрывает его рукой, заслоняя от настойчивых поцелуев. — А... Всё-всё, я поняла. Давай в кресло. Бегом. Ноги шире расставь. Лилит достаёт с верхней полки мягкое полотенце, а из морозильной камеры пакет со льдом. Его лицо красное, глаза плотно зажмурены. Кулаки так сжимают быльца, что есть риск просто сорвать ткань. Она складывает полотенце в четыре слоя и накрывает им пах. Сверху кладёт пакет. — Тише-тише, хороший. Скоро пройдёт, - она целует голые бедра и колени, но уже не соблазняя, а утешая. — Почему? Почему так, Лили? Что со мной? — Я не знаю. Могу только предположить. Десятки лет тебя держали на подавителях либидо. Чтобы он не стоял, чтобы ты не отвлекался на человеческие слабости. Твой организм очищается от воздействия препаратов и последствий любых вмешательств. И теперь, когда ты снова становишься человеком, ты возбуждаешься. Член должен увеличиться, налиться кровью, стать твёрдым, но видимо кавернозное тело повреждено. Однако ты ведь не просто мужчина, ты особенный. Скоро всё станет нормально. Твоё тело вылечит себя. — И я смогу сделать хорошо? Я смогу? Он будет, как у куратора Рамлоу? Будет стоять? — Будет, сладкий. Вот увидишь. Нужно чуть-чуть подождать. — Тогда убери лёд. Нужно перетерпеть. — Нет. Мы больше не терпим, помнишь? Никаких болей. Всё постепенно. — Мне легче. — Хорошо. После того как он успокаивается, они ужинают, смотрят, как обычно, какой-то познавательный для него фильм. И хоть Олсен и сама привыкла спать с ним в одной постели, сегодня она стелит себе в другой спальне. Солдат не понимает, чувствует вину за слабость. Хочет уже перетащить туда свои пожитки, а именно одеяло и подушку, к которым он сложно привыкал, но она останавливает в дверях. — Нет, солдат, - Лил вздрагивает, потому что всей душой хочет назвать его Баки. Но Баки не отдают приказов, а это именно то, что она собирается сделать, — Сегодня мы спим раздельно. Это для твоего блага. Незачем терпеть боль. Как только восстановишься, всё станет так, как было прежде. Сегодня ты спишь здесь. Это приказ. — Есть, мэм, - отзывается он с неприкрытой обидой. Только на кого? На неё? На себя? Вопросы остаются открытыми. Зимний укладывается в постель. Когда он спит один, это неизменно поза солдатика. На спине, вытянувшись в струнку, руки по швам. С ней он почти всегда спит на боку. — Эй, я хочу, чтобы тебе было комфортно. Слышишь? Спокойной ночи, - она подходит к постели и гладит его по волосам, мягко целует лоб и улыбается. — Спокойной ночи. Укладываясь в свою постель, Олсен тяжело вздыхает. Блядь. Эти его «восстановления» напрягают. Не в отрицательном смысле, она рада, что он восстанавливается и всё больше напоминает человека, а не машину для убийств. Но вот её организм терпит перегруз. До отношений с Рамлоу у неё никогда не было проблем, если секс отсутствовал более двух месяцев. Теперь же проходит всего половина, а колени предательски дрожат от желания. И можно было бы воспользоваться рукой, как в старые добрые, но она отвыкла. Пальцы никогда не заменят горячего любовника. Его стонов и рычания, быстрого дыхания в ухо, пошлых словечек. Никакое воображение не заставит почувствовать вес тела, шершавые руки и мягкие губы, шлепки, укусы. Олсен даже не может определиться кого бы представила. Зимнего или Рамлоу? Скорее Брока. Солдат падок до ласк, ей же хочется другого в данный момент. Того, чего за всю жизнь и череду безликих любовников, ей смог дать только он. Желание принадлежать. Желание угодить. Как же забавно, на самом деле. Зимний солдат, подумав, переосмыслив часть вернувшихся воспоминаний, хочет избавиться от любого контроля над своими решениями, над собой и своими действиями. Она же хочет передать бразды правления другому человеку. Своему командиру. Хотела. Конечно, именно в прошедшем времени. И от этого колет глаза. Всё должно было быть не так. В её голове был прекрасный план. Капитан Роджерс забирает своего друга Баки, который больше никогда не будет страдать. А она с командиром начинают новую жизнь, вдали от остального дерьма. А ещё УДАР оправдывают и ставят на одну ступень с двойными агентами. Интересно, с таким раскладом, лёжа в постели с мирно спящим Броком, она думала бы о солдате? Да, определённо. Рамлоу был прав практически во всём. Лилит не умеет выбирать, когда дело касается её. В боевых условиях решения всегда давались ей легко и быстро, а вот в личной жизни всё с точностью наоборот. Рука сама собой тянется ко рту, на горячий мокрый язык, а потом под одеяло, под резинку трусов. Напряжение снять необходимо, иначе сложно будет в этом доме не только солдату. Правда и с этим проблемы. У него идеальный слух. Нужно контролировать каждый вздох, каждый звук. Это уже не дрочка, а механическая пытка какая-то. Впрочем у неё получается, даже не погружая пальцы внутрь, просто кружа ими вокруг клитора. И всё благодаря воспоминаниям. Как-то Брок приказал удовлетворить себя самостоятельно. Он сидел, упираясь в изголовье кровати, и лениво водил ладонью по стволу, жадно наблюдая за быстрыми движениями её пальцев. Лилит лежала перед ним, широко разведя ноги в стороны, показывая всё, что он так хотел видеть. Тогда Брок не позволил ей кончить от руки, заставил просить, умолять о длинном, толстом, твёрдом, горячем члене внутри. И она умоляла. Как же он мог отказать?

**********

Спустя ещё пару дней ночёвки в разных спальнях, солдат уже не смотрит с обидой, пытается понять её действия, воспринимает их как заботу. Боли в паху он больше не чувствует, хотя по утрам просыпается с чуть твёрдым членом. Восстановление медленное, но это не главное. Прогресс есть, вот что важно. Олсен регулярно спрашивает его о самочувствии и, услышав «Оптимальное», чуть поднимает уголки губ, как бы намекая на «Я же говорила, что так будет лучше». Правда её беспокоит кое-что ещё, не связанное с солдатом и его самочувствием. И она понимает, что это за чувство, когда, сидя в гостиной с головой солдата на коленях, боковым зрением замечает короткие вспышки вдали за окном. Зимний чувствует её напряжение едва не физически. — Лили? — Тихо. Слушай меня. Сейчас ты спустишься в подвал и затаишься. Будешь слушать очень внимательно. Услышишь борьбу или стрельбу, выходишь через чёрный ход и бежишь. Бежишь так далеко, чтобы ни одна тварь не узнала где тебя искать. А ещё лучше, найди Роджерса. С ним безопасно. — Жизнь куратора в приоритете... - начинает он но Лилит злится, этого он не хочет. — Это приказ, солдат. Как понял? — Есть, мэм, - со скрипом зубов отвечает он и поднимается, уже идёт к двери, но оборачивается. Из окна этого не видно. — Оденься. Там холодно, - вместо заветных слов о чувствах, — Выполнять, мать твою! Олсен же накидывает джинсы поверх домашних шорт и лёгкую куртку. Достаёт оружие и гасит свет. Лилит умеет работать в полевых условиях, но и тот, кто влез на её территорию, тоже не может быть дураком. Роджерс? Кто-то из УДАРа? Кто-то из ЩИТа? Кто мог узнать о этом кусочке рая вдали от людских глаз? Она делает большой крюк. Это занимает немало времени, но по периметру она не замечает ни движения, ни людей. Лишь отблеск там, где и был. Можно считать его приглашением на переговоры? Она обходит через лес, чтобы подобраться с тыла и ей удаётся. Но она уже знает кто флиртует с её страхами. Его выдаёт запах сигарет. — Детка, это должен был быть наш дом, - хрипит он, не поворачивая головы, откладывая мелкий фонарик, корый явно был куплен на ближайшей заправке. — Брок... Господи, как же? Я... Я ждала тебя там. Я ждала дольше, чем должна была, но ты не пришёл. Думала ты умер! Какого хуя?! - её нервы на пределе. Руки прячут пистолет в кобуру. — Да. Хэлликэриэр тяжёлый. Долго пытался сдвинуть, - он стоит спиной, но ей не нужно видеть лицо, чтобы знать - он ухмыляется. — Сукин сын, как же я рада тебя видеть, - она делает несколько быстрых шагов навстречу и обнимает со спины. Попускает давление только когда слышит болезненный всхлип. Блядь. Прошло чуть больше двух недель, конечно он не в порядке. — Сомневаюсь... — Что? — Сомневаюсь, что ты будешь рада меня видеть. Подпортил хлебало, да и не только его. Так какого хуя здесь делает солдат? — Он был дестабилизирован. Не смогла проехать мимо. Это случайность. — Он без крио уже..? — 18 дней. — Не сбоит? — Смотря что считать сбоем. Он вспоминает. Себя. Брок... Пойдём домой? — У меня нет дома, Лили. — Это ведь наш дом. Повернись. Обними меня. Пожалуйста. — Не стоит. Просто хотел убедиться, что ты в порядке. А ты больше чем в порядке. Ты не одна. Я рад. Правда. — Повернись, блядь! — Да что ты хочешь увидеть? Это?! - он злится, резко разворачиваясь. В полумраке сложно рассмотреть детали, но лицо исчерченное шрамами она видит. И глаза. В них многое поменялось. Она замирает на миг, а потом молча тянет руку к щеке. Рамлоу плотно сжимает губы и опускает взгляд, но от касания не отстраняется. Лилит ведёт пальчиками, чувствуя тепло и удивительную гладкость рубцов. А потом просто приближается ближе и целует, запуская пальцы в отросшие волосы. Мужчина вздрагивает и всхлипывает, прижимая её ближе, не смотря на боль. — Пойдём домой. Тебе нужен отдых. Голоден?- будто ничего не произошло, будто и не думала, что он мёртв все эти дни, будто не скорбела и не скучала. — А он? — Баки поймёт. — Назвала его, как щенка? Лучшее оружие Гидры зовут как лабрадора? У тебя всегда было чувство юмора. — Джеймс Бьюкенен Барнс. Друзья звали его Баки. Знакомо это имя? - она поддерживает его под руку, пока они идут к дому. Каждый шаг даётся ему не просто. — А должно быть? Впервые слышу. — Поверь, я тоже ахуела, когда узнала. Ему под сотню, воевал во второй мировой, сражался с Гидрой. Был другом одного стероидного Капитана в звездно-полосатом. Фактически, они всё ещё друзья. Наверное. — Чего, блядь?! Как такое может быть? Это твоя очередная шутка? — Хотела бы я, чтобы это было шуткой. Но это так. Он вспомнил Роджерса и часть событий из досье. — Я и забыл. Его же обнулили из-за этого, после той миссии под мостом. Но думать о странном «Баки» совершенно не было времени. — Да, - Лилит расскажет, что знала и раньше, но не сейчас. — А здесь он потому что..? А... Блядь. Вы же там... Он влюбился? — Не думаю. Он ещё нездоров и не отдаёт ясного отчёта своим действиям. — Подавители либидо не вводились уже достаточно долго. Как он тебе? Понимаю, глупый вопрос, но вдруг. Хотя куда мне до суперсолдата... — У нас ничего не было. Так что не знаю. — Вот как, - Брок жмурится с каждой ступенькой всё сильнее. Лилит открывает дверь и включает свет. Помогает снять куртку, стараясь не смотреть на лицо. Но потом решается и не видит ничего, что могло бы её напугать. Да, он больше не такой сексуальный, но он всё-ещё Рамлоу. Поэтому она целует его ещё раз и помогает стащить обувь. Усаживает на диван, а сама спускается в подвал. Солдат стоит, опустив голову. — Вольно. Это Рамлоу. И он имеет абсолютное право здесь находится. Мы планировали жить здесь ещё до Озарения. Он не уйдёт. Поэтому, Джеймс... — Уйти должен я, - зимний перебивает её на половине мысли и кивает, — Понимаю. — Нет. Я хотела сказать, что у тебя есть выбор. Ты можешь остаться, если хочешь. Можешь уйти, если хочешь. Выбор за тобой. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? - он поднимает забитый взгляд, полный хрупкой надежды. — Нет. Ты дорог мне. Но я пойму, если ты захочешь. — Я хочу остаться, - теперь он сокращает расстояние и крепко обнимает. Она обнимает в ответ. — Рада это слышать. Только учти, он и в половину не такой вежливый и добрый, как я. Будет изводить тебя, скорее всего. Стерпишь? — Бывало и хуже, - ответил он. И да, бывало. Солдат имеет право так говорить. — Пойдём, детка, - она касается его щеки губами и только потом осознает, что и от этого придётся отказаться. Блядство. Как себя вести?! Лилит откусила слишком большой кусок и теперь боится подавиться. Вечер и так перестал быть томным, а теперь все трое в тотальном напряжении. Рамлоу сжимает пистолет в руке. Солдат сжимает бионический кулак. Лилит становится между ними. — Этой хуйни не будет в моем доме. Сдать оружие, - Олсен выхватывает глок из пальцев командира и запирает его вместе со своим обратно в сейф, код от которого знает только она. — Ему руку тоже отстегнешь?! Я понимаю, что у вас тут идиллия, но ко мне он не так благосклонен. — Я могу убить тебя и без руки, - неожиданно басит солдат и замолкают все, — Но не буду. Она бы не хотела. — Ебааа... Лили, ну и дрессировка. Ахуеть. Да ты превзошла всех прежних кураторов вместе взятых. А стоило-то... Просто отс... — Завали, Рамлоу. Не переходи черту. Жрать будешь? — Да. Без обид. Согласен, перегнул. Просто устал и обезбол отпускает. Баки ничего не говорит. Он просто встречается с её взглядом и понимает без слов. Разворачивается и поднимается на второй этаж. — Ну ты и мудила, Брок. — Ты не злишься, не притворяйся. Я знаю, когда ты по-настоящему злишься. А знаешь почему? Потому что ты была с ним, пока встречалась со мной. И эта вина колет изнутри. — Ты что-то путаешь. Мы никогда не встречались. Если ты забыл, это была дружба с привилегиями. Мы так договаривались. — А ты у нас «дружелюбная», Лили. Она не успевает ответить на реплику, когда Баки спускается с аптечкой в руке. Он всё делает чётко и слажено. Спина напряжена, как и остальные части тела. С Лилит было легко, Рамлоу он не доверяет. Хотя в таком состоянии, да ещё и без оружия, он ему не противник. — Спасибо. Тебе заварить чай? — Кофе нельзя? — Только утром. Ты плохо спишь после него, сам знаешь, - она гладит его по живому плечу и этим расслабляет. Брок чуть приоткрывает рот от удивления. То, как солдат смотрит на неё... То, как сама Лили смотрит на него... В этом есть что-то настоящее. Оно не замешано на страсти и сексе. На Брока она смотрела иначе даже в самом начале, не говоря уже о теперешней ситуации. Олсен смотрела жадно, горячо, голодно, соблазнительно. А на этого Баки она смотрит тепло, нежно, заботливо. Да и он смотрит так же, может и правда человек, а не оружие. Только рассмотреть хрупкого изломанного мужчину, сквозь толстую кожу холода и агрессии удалось ей одной. — Куратор Рамлоу, сперва укол или ужин? - Баки поворачивается и расправляет плечи, а командир удивлённо размыкает губы. — Брок. Его зовут Брок и он больше не твой куратор, как и я, - Лилит накладывает из формы остатки лазаньи на блюдо и ставит на стол. Достаёт с верхней полки бутылку бурбона и наливает в бокал, добавляет два кубика льда. — Смешивать алкоголь и лекарственные препараты... - солдат начинает зачитывать инструкции будто сразу с подкорки, но затихает, заметив две пары удивлённых глаз. — Знаю я, сол...Джеймс. Но так быстрее усну. Сперва поем, - Рамлоу с трудом поднимается, но принципиально отказывается от помощи подошедшего Баки. Поздний ужин Брока проходит в тишине, лишь на фоне что-то тихо говорит диктор новостей в телевизоре. Всё присутствующие ощущают себя странно. Барнс говорил бы с Лилит, если бы не Брок. То же и с командиром. Зато Лили говорила бы и с тем, и с тем, но по отдельности. Оба мужчины чувствуют себя третьим лишним, ей же просто неловко. Пока Барнс убирает посуду, Лилит набирает жидкость в шприц. После введения, она ведёт его под руку на второй этаж. Солдат бы отнёс, но Брок одним взглядом дал понять, что не позволит, даже если сдохнет к последней ступеньке. В ванной командир настаивает на том, чтобы она вышла, но Лил настроена противоположно. Она помогает снять одежду, оголяя большие шрамы на груди и спине, на бёдрах, да...на всём теле. Рубцовой кожи больше, чем чистой. Омывает его бережно, мягко, не натирая, в полной тишине. Да и мысли у них о разном, говорить не хочется. Вытирает мягким полотенцем. — Давай, руки в стороны, ноги на ширине плеч. — Зачем? — Коже нужно тщательное увлажнение. Она хрупкая, если сохнет. На спине не всё зажило. Завтра поеду в город, нужно обновить аптечку. Что ж, он совсем не против заботы и касаний, если они не приносят боли. Лосьон приятно холодит, а её ладони невероятно мягкие. Он прикрывается полотенцем, чтобы пройти по коридору и нырнуть в её спальню, уже там снова обнажен. Укладываться не просто, очень медленно и с болезненными стонами. Лилит накрывает его лёгким одеялом. — Ты спишь не здесь? — Здесь. — Ложись со мной. Пожалуйста. — Обязательно. Но у меня ещё есть дела. Минут 40 и я буду в постели. Хорошо? Засыпай. Тебе нужно отдохнуть. — 40? Думаешь после такого перерыва он столько потянет? - Рамлоу улыбается, но уже как-то сонно. — Есть миллиард вещей, которые он не до конца вспомнил и ему ещё нужна помощь. Гигиена и подготовка ко сну одни из. Ты знал, что вне капсулы он никогда не спал? Максимум дрем, если миссия длительная. — Не знал. Черт, мне жаль. Правда. — Ты не виноват. — Спокойной ночи, Лили. — Спокойной ночи, командир. Если что, сразу буди. Олсен гасит свет и прикрывает дверь снаружи. Почему так больно? Чувство, будто она правда его предала и продолжает. Лили находит солдата в его спальне, тот напряжен, смотрит в стену, отчаянно думает. — Детка, теперь твоя очередь. Идём, время для гигиенических процедур. — Мне кажется, что... Я смогу сам. — Его появление ничего не меняет. Пойдём вместе. Потом я нагрею тебе молока с мёдом и мы поговорим. Как всегда, - она устала, но старается выглядеть бодро, хоть и опирается плечом в дверной косяк. Баки выдыхает с облегчением. Правда уже в душе, когда он раздевается догола, то не становится в кабину, а долго пронзительно смотрит. Дрожащей рукой он опускает одну из бретелей её домашней майки, как бы спрашивая разрешения. И Лилит сгорает заживо. Она позволяет ему снять всю одежду и сама ступает под струи горячей воды. Правда Олсен поняла его не совсем правильно. Это не страсть, а забота. Потому что он сразу же намыливает её мочалку и мягко проходится по коже. Старается делать так, как она всегда делала для него. Нежно и ласково. Затем он делает то же самое и со своим телом, не позволяя ей помочь. Лили улыбается с гордостью и он это видит, как и ноту печали. — Что не так? - в связи с этим, сразу же шепчет он. — Ты молодец, Джеймс. Восстанавливаешься намного быстрее, чем я думала. Ты очень сильный мужчина, просто помни об этом, - она чуть приподнимается на носочки и касается губами его губ. Немного странно целовать кого-то с открытыми глазами, но им нравится. Как только ты восстановишься окончательно, я заставлю тебя уйти в большой мир возможностей. Ничего не бояться. Просто жить. После он идёт в свою спальню, а она на кухню за вечерней порцией молока с мёдом. Может Брок тоже хотел бы? Да нет, ему бы ещё бокал виски. Но Баки прав, лучше не перегибать, смешивая алкоголь и обезбол. Лилит ещё минут 15 лежит рядом, слегка массируя голову, слушая новые воспоминания. А потом гасит свет и уходит к себе. — Болит? Почему ты не спишь? — Нет. Просто хотел дождаться тебя. Олсен ложится на край, стараясь не задеть кожу случайным неловким движением, но у него другие планы. Как всегда. Рамлоу подминает её ближе, обнимает, вжимает в свою грудь, утыкается носом в затылок. Он сперва шепчет что-то, про то, что скучал и слова благодарности, но потом засыпает. Лилит напряжённо соображает как устроить совместную жизнь дальше, ведь теперь всё зашло в тупик. Как вообще могло так сложиться, что оба любовника теперь будут жить под одной крышей?! Как, вашу мать? Как наказание за грехи, видимо. Утром её будят нежные поцелуи невпопад. По этому она правда скучала. Шершавые ладони гладят голые ноги, ягодицы, забираются под майку. Она неосознанно прижимается ближе, но не чувствует того, что всегда было неизменным. Никакого стояка упирающегося в промежность. — Прости. Я кажется слишком смеялся над солдатом и теперь расплачиваюсь. Член не зацепило, но в меня влили столько дерьма, чтобы кожа нарастала быстрее, что теперь неизвестно, встанет ли он ещё хоть раз. — Главное, что живой, Брок. Как самочувствие? - она тянется руками назад, зарывается ими в жёсткие волосы, не открывая глаз. — Терпимо, как и всё время после комы, - его рука сгибает её ножку в колене и поднимает почти к груди. А потом плавно скользит по задней поверхности бедра к самому чувствительному месту. От этих поглаживаний сквозь ткань по всей коже бегут мурашки. Лилит замирает, прислушиваясь к ощущениям. Впрочем, увидев её ступор, Брок отрезает все попытки думать или отступать. Пальцы забираются под белье и гладят уже оголенную чувствительную плоть. Она шипит и дрожит, сжимая простынь кулаками. — Черт... — Хочу тебя, Лилит. Так хочу, ты даже представить себе не можешь. Услышать тебя. Твои стоны. Крики. Царапины причинили бы адскую боль, но я бы потерпел. Я даже укусить тебя не могу нормально, боюсь губы лопнут в уголках. — Зат...кнись, Рамлоу. Блядство, - она закусывает зубами уголок подушки и кончает. Ярко, сочно, с дрожью во всём теле. — Раньше тебе нравились грязные разговорчики, - он вынимает пальцы и с особым наслаждением слизывает влагу, — Дьявол, какая же ты вкусная. — Тебе слишком больно? Потому что у меня есть небольшой опыт ласк в такой ситуации. — Мне это не нужно. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Этого более чем достаточно. Лилит нежно улыбается и очень аккуратно, положив руки на грудь, целует суховатые губы. За завтраком солдат не говорит ничего, кроме «Доброе утро» и она догадывается почему. Скорее всего он прекрасно слышал звуки и разговоры из её спальни. Впрочем Брока это не напрягает, даже вселяет уверенности. Он не упускает даже малейшей возможности коснуться её. То поглаживает пальчик, когда принимает блюдо, то целует плечо, когда ставит тарелку в посудомойку. Баки чувствует гнев и он не понимает причин этих эмоций. Лили ничего ему не обещала, просто ухаживала и помогала, а то, что он сам себе придумал, так сам и виноват. Хотя ему казалось, что в её взгляде есть что-то особенное, что-то, что он видел когда-то очень давно. Именно поэтому, подходя со своей тарелкой, он кладёт руку ей на талию, а сам целует в щеку. Конечно хотел бы и в губы, как вчера, но решил, что не стоит делать этого при Броке, чтобы не ставить её в неловкое положение. Хотя тот и так ощетинился. Зато она улыбнулась. — Кофе, детка? Утром можно. Садись, я сделаю. — Можно я посмотрю? А потом попробую сам, - это уже откровенное жульничество, он просто хочет быть ближе. — Конечно. Подай мне турку и становись у плиты. Олсен не замечает его коварного плана по оккупации территории. Может солдат восстановился не полностью, но здоровая конкуренция творит чудеса. Она становится позади и берет его руки в свои, выглядывая из-за плеча. Молоко греется на одной конфорке, а вода с кофе в турке на другой. Мультизадачность. Она объясняет каждый шаг и направляет руки. Парочка минут за взбиванием молока специальным венчиком до состояния пены и солдат возвращается за стол с довольной полуулыбкой. Самостоятельно она делает всё быстрее, поэтому и у Рамлоу и у неё вскоре стоят свои чашки. — Куришь на улице? - Брок делает глоток и изгибает бровь, хлопая свободной рукой по нагрудному карману в поисках пачки. — Да как-то отбило, если честно. Запах напоминал о тебе. — Но я жив и даже почти здоров, - он тянет губы в улыбке, зная как звучат слова из обезображеного рта. — Идём, я постою с тобой. Нам есть что обсудить. Разговор начинается с возмущения по типу «Не притворяйся, что не видишь. Он окучивает тебя», «Он не безобидный паренёк, каким хочет казаться», «Ты что забыла, как именно он уничтожил предпоследнего куратора? Или тех техников? Он, сука, очень опасен». На что Олсен улыбается, глядя куда-то вдаль. Отвечает, что не ему решать, как ей жить. Командир успокаивается, потому что знает — Если она приняла решение, то хер его слова её переубедят. Он рассказывает о событиях после выхода из комы. Как сбежал из больницы, хотя лечение было спонсировано ЩИТом. И ему явно помогли нарастить новую кожу в такой короткий срок, может, если бы он остался продолжить курс, то рубцов и не осталось бы. Рамлоу говорит с ненавистью, перечисляя всевозможные теории заговора. — С чего бы это ЩИТу заботиться о предателе? Опробовать на мне экспериментальное лечение? Запереть в лаборатории? Или в Рафте до конца дней. — Это было моё условие. УДАР не должен был пострадать. Ты видел Джека? Ты попробовал найти хоть кого-то из наших? - Лилит поджимает губы и залпом осушает свою чашку, забирает сигарету и глубоко затягивается, чувствуя как во рту остаётся привкус дорогого табака. — Что за хуйню ты несёшь?! Кому ты могла ставить такие условия? Пирсу? Фьюри? Детка, прекрати, ты меня пугаешь. — Роджерсу. Помнишь то собрание после Лемурианской звезды? Вечером я... — Да-да, трахалась с ним. Я знал, да весь ЩИТ знал. Даже его супер регенерация не успела залечить алый засос на шее. И что? — Я увидела набросок Баки у него на столе, - Лил пропускает его слова мимо ушей, — И в тот же вечер рассказала о Зимнем солдате. И о Гидре. Обо всём. Ты знаешь капитана, ему будто жопу перцем намазали, собирался идти против Гидры один, со своим сраным щитом. Я пообещала помочь вытащить Баки, взамен на неприкосновенность УДАРа. По моим правилам. — Значит он знал..? — Знал. Всё шло по плану сперва. Они ушли из торгового центра, ушли из Нью-Джерси. А потом под мостом он вдруг выдал свое «Баки» и всё пошло по пизде. Солдата замкнуло. Пирс его обнулил. В Трикселионе я сказала Стиву, что просто хочу выбраться живой и он отпустил. — Если он знал, почему не приказал крылатому оставить меня в покое?! Почему ты мне ни слова не сказала?! — Тебе до солдата не было дела! Я хотела ему помочь, тем более после того, как узнала кто он на самом деле. Всё было спланировано. — Планы часто идут по пизде. Кому, как не тебе, это знать! — Думаю, что Стив был слишком обеспокоен Озарением, чтобы предупредить друзей о нас. Он не поступил бы так нарочно, Брок. — Посмотри на меня, Лилит! Меня будто кто-то пережевал и выплюнул. Потому что он забыл сказать? — Мы знали на что идём с самого начала. Никто в этом не виноват. — Ты выполнила свою часть сделки. Он нет. — С хуя ли? Ничего я не выполнила. Я подобрала Баки, идущим вдоль дороги. Он был дестабилизирован и растерян. Всё твердил «Я Баки». Роджерс силой вернул ему часть памяти. Сам. — Ты защищаешь его?! У тебя это со всеми любовниками работает, кроме меня? Хотел спросить, кстати, почему с Роджерсом? Тест-драйв суперсолдатского хуя? У Зимнего не стоял, а попробовать хотелось? Ну и как? Какие отличия? — Ты идиот, Рамлоу. Хочешь совет? Если ты вернёшься в клинику, то сможешь восстановить не только кожу, но и репутацию. Несмотря на провал с моей стороны, Кэп держит свое слово, судя по помощи тебе. Возможно даже получится сохранить работу. Свяжись с Джеком, найди наших. Узнай как они и что им светит в будущем. — Это ты меня так нахуй послала? Намекнула, что мне тут не место? — Мы собирались жить здесь вдвоём, скрываться от правительства. Но нас не ищут, если я правильно понимаю. И мы можем делать что хотим. Я не выгоняю тебя, ни в коем случае. Живи, сколько хочешь. — Но? Всегда есть «но». — Нет никаких «но». Ты взрослый мальчик, умеешь сам принимать решения. Я не хочу возвращаться, мне здесь хорошо. — Если вернёшься, придётся выбирать между тремя? Двое суперов и калека. Я в проигрыше сразу. А потом останутся двое лучших друзей. Роджерс и Барнс. Это интересно. Зимний тоже калека, с этой рукой, но он тебя зацепил. Кэп, со своими принципами, потащит тебя в Загс. Потому что как это, потрахаться и разойтись..? — Хватит. Поговорим, когда остынешь, - она не намерена больше слушать обвинения и глупые рассуждения. Настроения как не бывало. Лили оставляет его на веранде, а сама возвращается в дом и замечает солдата, сидящего на диване. Руки сцеплены в замок, голова опущена. Он всё слышал. Каждое слово. — Тоже хочешь мне что-то сказать? Ну давай, сегодня видимо день такой. Выговорись, легче станет. А то вы носили в себе долго. Поделись. — Ты выбрала бы Стива? - на грани слышимости шепчет он. И даже не понятно толком, вопрос это или утверждение. — Господи. Это всё, что тебя интересует? — Ты занималась с ним любовью, чтобы вытащить меня из Гидры? Я того не стою. — Ты стоишь всего. И у меня ничего не было с Роджерсом. Нам пришлось разыграть свидание, потому что за ним следили, засос я оставила специально, а ещё губу прокусила. На самом деле мы просидели в машине, говоря о тебе. А потом мне позвонили, вызвали на базу, чтобы вывести тебя из крио, - Лили чувствует, что они теперь не одни, ощущает присутствие командира за спиной, — И если бы кто-то открыл глаза и хорошо подумал, не сквозь пелену ревности, то понял бы, что у нас совершенно не было времени на секс. Даже если бы мы оба этого хотели, за 20 минут нашего «свидания» не успели бы ничего. ЩИТ знал о том, что я забрала Капитана в 20, а вернулся он в 2:48, потрепанный, но якобы счастливый. Брок должен был догадаться, что что-то не так, ведь в 20:56 я уже была на базе. Тишина затянулась. Оба мужчины сперва сверлят её взглядом, а потом друг друга. Командир отступает, но не потому что боится солдата, просто чувствует свою вину. Возможно он жив, только потому что Лил заключила сделку. Хотя выполнения условий ему не по душе. — Рамлоу, пиши список. Я еду в город. Баки, тебе что-нибудь хочется? Может чего-то особенного? Подумай хорошо. — Я... Я могу поехать с тобой? — Там много людей и... Детка, даже если Стив не ищет меня, он ищет тебя, как и остатки Гидры. — Я не буду выходить из машины. — Хорошо. Поедем вместе. Но о списке тоже подумай, - она сдаётся слишком быстро, но на это есть ряд причин. Когда он смотрит своими невообразимо красивыми глазами, в которых, к тому же, плещется вина, невозможно устоять. А ещё ей вовсе не хочется оставлять его под присмотром Брока. Даже одного оставлять было легче. Поездка проходит в тишине, что несомненно хорошо. Им нужно время подумать и переварить информацию. Олсен вспоминает, что список Брок так и не написал, поэтому покупает в аптеке то, что считает нужным. Хорошо, что она не выбросила тот пакет с неподходящими солдату вещами, ему есть в чем ходить, она покупает только что-то для дома. Зато для Баки она покупает много всего. В основном из еды и вкусностей, потому что он ещё тот ценитель вкусной пищи. В 40-х еда была пресной, многое нужно было кипятить, да и вообще... Ну как питаются солдаты во время войны? Ужасно. А в Гидре он пил коктейли и иногда ел специальные батончики. Поэтому он всегда радуется, как ребёнок, когда помогает разбирать пакеты после поездки в магазин. Конечно он не скачет от радости, но в глазах всё видно. Она грузит пакеты в багажник и возвращается на водительское сидение. Солдат, а сейчас это именно он, выдыхает и чуть отпускает контроль. Видимо сидел тут и высматривал врагов, готовый броситься на них с голыми руками. Зато возвращается Баки, когда она протягивает ему шоколадную плитку с орехами. Он поддаётся порыву и обнимает её, крепко, но аккуратно. — Прости меня. — Тебе не за что извиняться. Мне есть за что, Броку есть за что, но тебе нет. — Я решил, что имею на тебя какие-то права. Не знаю почему. У меня никогда ничего своего не было. — А мне кажется, что ты пленил меня ещё в самый первый раз. Когда показал свое лицо в свете фонаря. Это было твоё решение. Такого приказа или разрешения явно не было. — Ты смотрела на меня не как на оружие, ты не боялась меня. — Нет. Знаешь, у меня не было страхов. Совсем. А теперь есть. Я боюсь, что Гидра вернёт тебя себе. Спустя пару минут тёплых объятий, оба пристегивают ремни безопасности. Лилит выворачивает на дорогу и спокойно ведёт машину домой. Первое, что оба подмечают, так это запах жареного мяса. Лилит прикрывает глаза и вдыхает полной грудью. — Это его способ извиняться. Брок прекрасно готовит. — Слишком гордый, чтобы извиниться словесно? — Вы разные. Но я понимаю обоих. Баки заносит пакеты, пока Лили загоняет машину в гараж. Мужчины молчат, уставившись друг на друга. И атмосфера становится напряжённой. Что ж, теперь это характерная особенность их совместного проживания. Однако она устала морально, поэтому не обращает внимания. — Я приготовил ужин. Ты голодна? — Да. Баки тоже. — Конечно я сделал порцию и для него, - Рамлоу закатывает глаза и поджимает губы. За ужином все молчат. Ну кроме комплиментов этим изыскам. В конце концов, Брок не выдерживает. Он обдумал всё ею сказанное и принял свои решения. — Мы возвращаемся в Вашингтон. Ты вернёшь солдата, как и договаривались, нас восстановят и... Всё будет, как прежде. — Я остаюсь, - она кладёт руку на ладонь Барнса, которая так сжала вилку, что согнула её, — Баки тоже. — Это часть сделки. — Он больше не солдат. И он не готов встретиться с Роджерсом. Не сейчас. — Лилит... — Нет. Это окончательное решение, Брок. Ты можешь остаться с нами, а можешь вернуться в Вашингтон. Выбор за тобой. — Ты потеряешь всё, что у тебя было! А он вспомнит, восстановится и оставит тебя одну. Захочешь вернуться, но будет уже поздно! Ты удобный человек сейчас, но потом... — Хватит, - предупреждающе рычит Барнс, отбрасывая вилку. — Так значит?! Отлично! Вспомни об этом, когда будешь уходить. Вспомни, что это ты лишил её возможности жить нормально. Рамлоу забрасывает пустую тарелку в раковину и та разлетается на осколки. Хватает некоторые вещи и пакет из аптеки, который она купила. Надевает обувь и куртку, но останавливается возле сейфа. — Верни оружие. — Брок, не глупи. Куда ты на ночь пойдёшь? Завтра я отвезу тебя куда скажешь. — Верни. — Не говори Роджерсу где он. Пожалуйста, - она открывает сейф, достаёт его пистолет и деньги. — Я... Сопутствующий ущерб вашей сделки. И к Роджерсу не собираюсь. — Тогда оставайся. Хватит сцен. — Я люблю тебя. Помнишь? Но с ним делить не собираюсь, - Брок сводит брови и машинально переводит взгляд на солдата, а потом обратно, — Надеюсь у тебя всё будет хорошо. Теперь тот, кого ты любишь, сможет то, для чего был нужен я. — Не неси чушь, командир. Я... Я... - она знает, что чувствует, но не может признаться. Олсен говорила ему о любви, но другими словами, поступками. А ему нужны всего-то три ебаных слова. Скажи она их сейчас и он останется... — Прощай, Лилит, - он проводит шершавой ладонью по щеке и целует приоткрытые губы. Она не отвечает. Не потому что не хочет или чувствует неловкость перед Баки, а потому что не может собраться и осознать. Брок уходит, а она не в силах его остановить. Хлопает входная дверь и что-то внутри разрывается на части. Олсен не до конца успела осознать что он жив, порадоваться этому, как вот он уже уходит. Столько боли... Они не говорят, не обсуждают, не смотрят друг на друга. Лилит без сил поднимается на второй этаж и принимает душ. Зимний убирает посуду и разбирает пакеты. Самостоятельно закрывает двери, подкидывает дрова в камин и выключает свет. Принимает душ и ложится в постель, но уснуть не может. Он прислушивается, но не слышит ничего. И только едва заметный шлейф сигаретного дыма говорит ему, что Лилит не спит. Скорее всего курит, высунув голову в окно. Может плачет или пьёт. Люди так делали в военное время, может это осталось прежним? Баки знает, что в таких случаях нужно оставить человека в покое, позволить разобраться в себе, пережить этот момент или наоборот, поддержать, обнять, поговорить. Он разрывается на части, ведь не может понять что нужно именно ей в данный момент. В конце концов, он поднимается и бесшумно крадется к её двери. Всхлипов не слышно, значит не плачет. Стучит, но ответа нет. Чуть приоткрывает дверь и замечает её сидящей на подоконнике, свесив ноги наружу. Пара секунд и она уже в его руках, холодная и дрожащая. — Я просто сидела. Клянусь. Я не такая эгоистка, чтобы оставить тебя одного. — Я ничего не сказал. Ты замёрзла, - он выносит её и закрывает за собой дверь. Укладывает в свою постель и укутывает в одеяло, как в кокон. Даже натягивает свои носки на её ледяные ноги. — Спасибо. — Ты стоишь всего, - Баки возвращает ей её же слова и едва заметно дёргает уголком губ. Он укрывается вторым одеялом и укладывается под её пристальным взглядом. — Обними меня, так будет теплее, - она выворачивается из кокона и забирается под его одеяло. Это верное решение, потому что его тело греет лучше любого камина. Лица слишком близко и Джеймс хочет почувствовать мягкость губ, но останавливает себя. Ей нужно время. Зато Олсен считает иначе. Она сама прижимается к его губам, прикрыв глаза. Наверное нужно ими двигать, но ему слишком хорошо, чтобы думать об этом. Зато всё тело прошибает током, когда её уста приоткрываются и язык кротко проходится по губам. Это уже не так, как вчера вечером. В этих движениях есть желание большего. От удивления он и сам приоткрывает рот, позволяя ей толкнуться глубже, вылизать всю изнанку губ и щёк, пощекотать нёбо. Баки нерешительно двигает языком и понимает, что делает правильно, когда слышит вздох облегчения. Она боялась, что он не ответит? Холодные ладони гладят оголенный торс и очень быстро нагреваются от трения. Лилит сносит крышу. Она целует подбородок, шею, грудь, шрамы, прикусывает соски. Мозг совершенно не хочет думать в данный момент, он хочет обнулиться, отключиться и позволить получить удовольствие. — Сладкий... Какой же ты, Баки... Как ты пахнешь. Обожаю, - говорит она, не отдавая себе отчёт. Ведь он пахнет гелем Брока, на самом деле. Спускается ниже, на чувствительный живот. Вообще она помнит все его зоны, поэтому и уделяет им много внимания. Избавляется от своей футболки и белья, ложится сверху и притирается, будто помечая его своим запахом. — Тебе уже не больно там? Мы можем остановиться, только скажи. — Нет. Не больно. Мне хочется... Сделать тебе приятно. Ты научишь меня? — Это будет эгоистично с моей стороны. Ты не моя секс-кукла. Всё придёт с опытом, ты сам поймёшь что нравится мне, как я понимаю, что нравится тебе. — Хорошо. — Блядский боже... Детка, он такой большой такой твердый, - она чувствует, как он упирается прямо в промежность, а потому тело дрожит ещё сильнее, — Хочу попробовать. Можно? И только посмей сказать что-то про куратора... — Я хочу, Лили. — Спасибо, - она опускается вниз и нетерпеливо стягивает белье. Какой же он... Черт. Крупный, с тёмной головкой, на которой уже блестит предэякулят, обвит венами. Горячий. Со стоном удовольствия она слизывает капельку и пробует на вкус. — Вкусно, - шепчет она, вылизывая его от основания к головке и обратно. Такой и не войдёт с первого раза, нужно хорошо смочить. Баки мечется на простынях, снова не зная куда деть руки. — Лили... Пожалуйста. Так горячо. Хорошо. — Поднимись выше, я хочу, чтобы ты смотрел. Не отводи взгляд, - он слушается мгновенно и даже в полумраке заметен румянец на щеках. Олсен охватывает головку губами и втягивает щеки. Опускается так низко, как может в первый раз, осознавая, что это только половина. — Детка, ты прекрасен. Я хочу его весь, даже если не смогу говорить завтра, - с каждым разом удаётся взять на полсантиметра больше, но этого недостаточно. Она хочет почувствовать его глубже. Хочет принадлежать. Хочет быть использованной. Пожалуй это честно сейчас. Хочет быть причиной его удовольствия. А сама... Ей будет ещё лучше. — Не бойся дать волю рукам, Баки. Чего ты хочешь? - она снова берет так много, как может, глядя прямо в глаза. Чувствует пальцы, которые обводят натянутые вокруг члена губы по контуру. Кажется он даже затаил дыхание. Лилит не двигается. А потом чувствует микротолчок бёдрами и бионическую руку на затылке, она сминает волосы у самых корней. От осознания бегут мурашки вдоль позвоночника. Он надавливает, но не сильно, а потом поднимает. Надавливает, поднимает. И так с десяток раз, только ускоряя темп. Барнс так увлекается собственными ощущениями, что не замечает как начинает усердствовать с силой. Он бы не простил себе, но ей только этого и нужно. Поэтому, когда её нос силой упирается в лобок, он чувствует сдавленную вибрацию и сокращение вокруг члена. Это переходит все границы. Баки не видит слез, из-за нарушения просьбы не отводить взгляд, ей это на руку. Правда она едва не давится, когда упругие струйки спермы выстреливают прямо в горло. Он кажется кричит и отпускает волосы, а она продолжает вылизывать всё начисто. — Хорошо? — Как никогда. Но ты... Тебе нет. — Мне хорошо, когда тебе хорошо. К тому же, у нас есть время подождать пока он снова станет твёрдым. — Можно мне узнать тебя? - он вроде бы спрашивает, но не ждёт ответа, потому что наваливается сверху. Она целовала, он целует. Она вылизывала, он старается не пропустить и миллиметра. А когда слышит стон, как раз проходясь по соску, понимает на что реагировать. Сжимает всё, до чего дотягивается. Даже прикусывает соски и нежную кожу вокруг них. Пугается, когда случайно оставляет след, после того, как сильно втянул кожу на ключице. Лилит просит ещё, значит это не страшно. Это особенные синяки, которые приносят не боль, а удовольствие. Он вспоминает, что и она оставляла такие, только меньше и не настолько яркие. Стоны становятся громче, когда губы спускаются к животу. Она путается в длинных волосах и машинально разводит ноги. Выгибается и кричит во весь голос, когда поцелуи попадают точно в цель. С Рамлоу было не так. Да, он несравненный любовник, который умел довести до сумасшествия, но неопытность Джеймса дарит эмоции ярче. Она почти силой вжимает его лицо в промежность, чтобы не упустить и грамма удовольствия, подмечая всё: колкость отросшей щетины, неуверенные движения языка и губ, укусы на бёдрах, когда он теряет терпение. — Баки... Баки, пожалуйста. Я так хочу, - она хрипит, пока тянет его за волосы выше, к своему лицу. Глаза застелила тёмная пелена, но он борется сам с собой. Баки помнит как это, заниматься любовью, но боится навредить силой, которую дала ему сыворотка. — Лили, я не могу, - наконец выдавливает он, через плотно сжатые челюсти. — Чушь. Ты можешь, я чувствую, - она притирается к нему. Запустив руку между ними, она охватывает член и проводит им по влажному лону, играет на ощущениях и желаниях. — Я боюсь причинить тебе боль. Она не отвечает. Смотрит в глаза, а потом подаётся вниз, направив его в себя. И это, блядь, просто невероятно. Крупная головка входит не просто, но это заставляет её закатить глаза и изогнуться, прижимаясь грудью к его груди. — Детка, я отдам душу дьяволу, если ты не начнёшь двигаться прямо сейчас. И он двигается. Входит до середины, а потом почти вынимает, оставляя лишь головку. Лилит так закидывает голову, что на шее выступают жилы. Барнс не теряет возможности расцеловать их, подаваясь вперёд. Ногти царапают его плечи и спину, оставляя красные полосы. Олсен всегда любила так делать. Правда у него они сойдут максимум к обеду, а Рамлоу ходил с ними неделю. — Ещё. Я хочу весь. Такой большой... Идеальный. Весь. Быстрее, - она впивается ногтями в ягодицы и он толкается до самых яиц, пытаясь уйти от острых ощущений. Лилит немного похожа на человека под сильнодействующими средствами. Солдат видел такое на заданиях. Глаза лихорадочно блестят, она быстро дышит и резко двигается. — Можно теперь я? Хочу сделать хорошо нам обоим. Согласен? - она просит его лечь на спину, а сама быстро возвращается на член. Смотрит только в глаза, когда начинает движения тазом, — Ты ведь этого хотел? Когда увидел меня с ним, ты хотел быть на его месте? — Да. — Тогда чувствуй, как мне хорошо. Скоро тебе будет так же, - она успевает положить живую ладонь на низ своего живота так, чтобы он почувствовал быстрые толчки, а потом и сокращение женских мышц. Баки стонет с ней в унисон, ведь такого не ожидал. Внутри неё так тесно, так горячо и мокро, что хочется никогда не останавливаться, никогда не вынимать, но напряжение растёт. Он чувствует удовольствие на грани с болью. Пытается остановить движения, но Лилит не позволяет. — Сейчас, мой хороший. Сейчас. Я чувствую, что ты близко. Так намного приятнее, чем в рот... Давай, сладкий. Ещё немного. И Баки срывается на бешеный ритм. Руки держат её таз на одном уровне, зато бедра работают, как отбойный молоток, быстро, жёстко и неотвратимо. Олсен с криком кончает во второй раз и этим доводит его к вершине блаженства. Он отпускает бедра, а Лилит двигается ещё пару секунд, продлевая общий оргазм, а потом обмякает в его руках. — Я не сделал тебе больно? — А похоже будто я кричала от боли? Детка, ты вознес меня до небес. Тебе понравилось? — Я не помню, чтобы мне когда-то было так хорошо. До утра они разговаривают, иногда прерываясь, чтобы удовлетворить сексуальный голод, который, к слову, чувствует не только он. С рассветом оба проваливаются в сон, и, проснувшись, пожалеют, что уснули в перепачканной спермой и её соками постели. Но это будет потом...