Рэй и Лоренцо

Однажды они строили вместе очередную мастерскую. Рэй так и не стал хорошим строителем, хотя старался помогать, чем мог. Они говорили о недавнем дне рождения Рэя. — Восемнадцать лет… В некоторых старых культурах этот возраст считался совершеннолетием, — сказал Лоренцо. — Можно сказать, ты теперь взрослый. — А ты, получается, нет. У тебя день рождения через два сезона. — Хронологически я был взрослым уже в два года, — хмыкнул Лоренцо. — Причем не просто взрослым, а даже старым. — Я думаю, физиологический возраст важнее, — заявил Рэй. — Тогда мы бы могли отметить это. Например, связать судьбы перед статуей в главном зале. Помнишь, как Муффало и Рина? Конечно, Рэй помнил эту свадьбу. Тогда собралось все жители племени, и Муффало с Риной произнесли ритуальные слова перед огромной статуей в центре главного зала. Потом все развлекались до самого вечера. Они с Лоренцо тогда еще не жили вместе, и потому Рэй на этой свадьбе пытался привлечь его внимание. Не слишком удачно. — А так можно? — удивился Рэй. — Я думал… Ну… В некоторых местах… — он не нашелся, что сказать. — Если ты согласен, то можно, — Лоренцо улыбнулся. — В племени нет никаких ограничений насчет брака. Все будут только рады. Позднее, во время очередного приступа откровенности, Лоренцо рассказал, как относились к такому в Союзе Итхлер. А относились там к таким отношениям так, что Лоренцо вступил в ряды жителей Людеона убежденным женоненавистником. Лоренцо был тогда слишком мал, чтобы демонстрировать хоть какой-то интерес к другим мальчишкам — кроме дружеского, естественно. Но он был клоном из Древнего Зла, и ученые, исследовавшие его ДНК, не делали секрета из того, что там нашли. Разработчики же его ген-кода по какой-то своей извращенной причине запрограммировали Лоренцо и всех его братьев влюбляться исключительно в лиц своего пола. Это вряд ли было ошибкой: разработчики генома продумали все до мельчайших моментов, вплоть до чувствительности разных рецепторов, и последнее как раз говорило о том, что прописанная в генах их подопытных гомосексуальность была там не случайно. Возможно, это должно было сплотить их отряд. Или, что скорее всего, разработчики генома таким способом хотели избежать любой вероятности естественного размножения и смешения созданного ими генома с естественными генами. Обычно клон-солдаты вовсе не интересовались этой стороной жизни, но случалось, что размножались даже максимально модифицированные морфосолдаты. Как бы то ни было, в Союзе однополые отношения были запрещены. Обычно пойманные на таком поселенцы изгонялись, а некоторых казнили — в зависимости от того, насколько далеко такие отношения зашли. И изгнание было ничуть не лучше казни, потому что их поселение находилось посреди пустыни. Пересечь эту пустыню пешком, без хорошего запаса воды, было практически невозможно. Лоренцо оставили в деревне лишь потому, что он был слишком мал, чтобы проявлять свои наклонности, и потому, что он был запрограммирован генетически идеальным воином. А Союзу были очень нужны хорошие воины, нужны настолько, что правители даже решили закрыть глаза на то, что еще было запрограммировано в его генетике. Хотя бы до той поры, когда эти наклонности начнут приносить неприятности. Его отдали на воспитание в местную семью и приемная мать постоянно следила за ним, одергивая, если вдруг ей казалось, что он относится к к своим приемным братьям «как-то не так». Родители запрещали другим мальчишкам общаться с ним — как будто те изменения, что были внесены в геном Лоренцо, были заразны. Конечно, это не добавляло сверстникам желания играть с Лоренцо. Дети в Астерионе относились к нему как к причудливой зверушке. Мальчишки хотя бы были искренни — они дразнили его за цвет глаз, за его особенность, которая пока что не проявилась, и не делали вид, что хотят с ним дружить. А девочки затеяли злую игру: якобы принимали его в друзья, придумывали издевательские игры, а потом, когда он делал все, чтобы не потерять эту дружбу, насмехались и прогоняли. Лоренцо сказал, что в те времена ненавидел тех, кто прописал его ген-код, а заодно и весь женский род скопом. И когда попал в племя, сначала не хотел к нему присоединяться, потому что боялся, что тут будет еще хуже. — Но оказалось, что тут лучше. Сначала я думал, что они просто не знают о моих особенностях и поэтому так добры ко мне. Но и когда они узнали, ничего не изменилось. Мабе тогда сказала, что если такие как я есть, значит, духам так угодно. И что я обязательно найду кого-то… такого же, как я, — Лоренцо задумчиво взглянул на недостроенную стену. — Если бы мы встретились в Астерионе, нам бы пришлось скрываться. А если бы нас поймали, то изгнали бы из поселения. В лучшем случае. Рэй искренне порадовался, что они живут не в какой-нибудь деревеньке Итхлера. В пиратских владениях Местечка Злодеев царили гораздо более свободные нравы. Даже более свободные, чем в Людеоне: там были дозволены все наркотики, какие только возможны, и все развлечения, до которых додумается пиратский мозг под этими самыми наркотиками. Психин, бодрин, даже люциферий… Единственным условием было лишь чтобы все участники оргий остались живыми, более-менее целыми, и в случае очередного рейда могли бы держать в руках оружие, а не валялись бы на больничной койке. Да и то это касалось лишь других пиратов, а не пленников, которые тоже часто принимали участие в пиратских забавах.

***

Это был самый обычный налет, когда механоиды с разных сторон рванули ко входу в Людеон и благополучно попались в ловушки. Но, как оказалось, не все. Айми мирно собирала амброзию за пределами защитной стены, когда единственный выживший жнец добрался до нее и покрошил буквально в капусту. Конечно, жнеца добили, но Айми это не спасло. В склепе появился новый саркофаг, напоминающий о том, что даже в процветающих поселениях жизнь не настолько безопасна, как хотелось бы. Рэя опечалило это событие. Айми была добра по натуре, у нее было много друзей, и Рэй тоже был среди них. И в то же время ему казалось это странным: Айми, которая нашла спасение в Людеоне, больше нет, а он и Лу, которые чудом не погибли в лабиринте, до сих пор жили и даже отыскали себе пару. Лу уже давно была женой Тохоса и у них даже был сын. Лоренцо после того случая стал чуть молчаливее обычного, и Рэй знал, что он винит себя в этих событиях — это он не нашел последнего жнеца и не привел его в лабиринт. Рэй боялся, что Лоренцо после этого станет еще безрассуднее, и потому во всех набегах и походах старался держаться к нему поближе и очень жалел, что не мог сопровождать его во время очередного забега по окрестностям с толпой врагов за спиной. В тот день был ливень и они были далеко от Людеона — в очередном походе, потому что союзное племя попросило разобраться с очередным бандитским лагерем на торговой тропе. Рэй и Лоренцо прятались за обломками скалы, отстреливаясь от пиратов. Когда они только занимали позиции Тонсанла предлагал Лоренцо спрятаться в расщелинах скалы, но расщелин было мало, их на всех не хватало, и Лоренцо уступил свое место Трроми, а Рэй, конечно же, последовал его примеру и уступил свое потенциальное место Небиа. И теперь они прятались за низкими обломками, которые были так себе укрытием. Из-за дождя Лоренцо было сложно прицелиться, и он периодически промахивался. И, наверное, именно из-за дождя он не заметил того пирата с винтовкой. А вот Рэй заметил и дернул Лоренцо вниз, на землю, почти прикрывая собой. И после несколько мгновений смотрел на расплывающееся кровавое пятно на рукаве, а под раной на руке в груди Лоренцо часто стучало сердце, которое Рэй, как ему казалось, чувствовал даже сквозь бронежилет. Нескольких мгновений хватило, чтобы понять, что именно могло случиться. Рэй тогда не сдержался — вскочил в полный рост и выпустил весь заряд минигана в того пирата с винтовкой. И схлопотал еще пару пуль, которые он почувствовал только когда битва закончилась. Его раны были гораздо менее серьезны, чем та, которую чуть не получил Лоренцо. Рэй не любил рисковать, но ради Лоренцо был готов рискнуть всем.

***

Рэю доводилось бывать на других свадьбах в племени, и их с Лоренцо свадьба не отличалась от них ни в чем. И в то же время Рэй казалось чем-то нереальным то, что они произносили те же слова, что и другие до них — их даже не пришлось менять, в племени клятвы не зависели от пола тех, кто приносил обет. То, что их поздравляли точно так же, как год назад поздравляли Лу и Тохосу. То, что соплеменники были искренне рады за них. Все это пьянило сильнее амброзии, даже сильнее психиновых хлопьев. Эта ночь не была их первой, да и в племени не существовало понятия «брачной ночи». Свадьба закрепляла уже существующий союз, а не создавала что-то новое. И именно этой ночью Лоренцо решил углубить их отношения. В прямом смысле этого слова. И, конечно же, это не был бы Лоренцо, если бы он предупредил о своих намерениях. Рэй тогда не сразу понял, что именно произошло. Лоренцо оседлал его верхом, и Рэю сначала показалось, что он хочет повторить одну из их прошлых ночей, когда член Рэя скользил меж двух туго сжатых половинок, не проникая внутрь. Но в этот раз Лоренцо впустил его в себя — легко, практически без сопротивления, как будто они каждый день занимались чем-то подобным. Лоренцо на мгновение замер, словно прислушиваясь к новым ощущениям. Рэй тоже на мгновение замер, боясь причинить супругу боль и мысленно ругая Лоренцо за такую самодеятельность. Но на его лице ни капли страдания. Глаза Лоренцо фиолетовые от страсти, брови слегка нахмурены. Он осторожно двигается. С губ срывается бессвязный шепот: — После такого… В Астерионе… Нас бы казнили… Тот, кто впускает мужчину, как женщина… Тот, кто входит в мужчину, как в женщину… Да будет…казнен… на главной… площади… Мы погибли для Астериона, Рэй… Я погиб для Астериона… Наконец-то… К механоидам Астерион… Рэй был полностью с ним согласен — к механоидам Астерион с его дурацкими законами. К механоидам весь Союз Итхлер. Внутри Лоренцо было жарко, тесно и влажно. Рэй окончательно потерял контроль, подхватывая движения Лоренцо, ускоряя темп, и пришел в себя лишь после того, как его теперь уже супруг сжавшись изнутри, излился прямо на живот Рэя, и он сам последовал его примеру, так и не успев выйти. Лоренцо расслаблено обмяк, и Рэй выскользнул из него. Они немного полежали, обнявшись, а потом Рэй перевернул Лоренцо на живот. Он знал, что у Лоренцо очень слабая болевая чувствительность и боялся, что тот навредил себе. На ногах Лоренцо были только белесые потеки и ни малейших следов крови. Рэй провел пальцем у входа и неожиданно соскользнул внутрь Лоренцо — слишком легко, слишком податливо. Лоренцо чуть подался навстречу, насаживаясь на палец целиком и тихо шепнул: — Хочешь еще? И Рэй понял, что действительно хочет. Позднее Лоренцо сказал, что разработчики его ген-кода были педантичны даже в мелочах. Прописав в его генах «особенность», они прописали и кое-что еще, изменив организм. Лоренцо и сам не знал, чем именно он отличается от Рэя, но это позволяло ему «впускать мужчину, как женщина» без особого труда и лишней подготовки, так естественно, словно его тело было предназначено для этого. Да что там «как будто», разработчики его генома сделали все, чтобы такое было естественно для него. Лоренцо думал, что это работает и в обратную сторону. Рэй сомневался в этом — все-таки его геном никто не редактировал, и он помнил, как пробовал что-то подобное в Местечке Злодеев. Первые разы были довольно неприятны, Рэю потребовалось достаточно времени, чтобы привыкнуть и научиться получать удовольствие от такого. И наоборот ему тогда нравилось больше. Но Рэй не мог не поддаться на уговоры Лоренцо, которому хотелось попробовать и другой вариант. Тело Рэя не было изменено, как тело Лоренцо, и ему пришлось поначалу немного притормаживать супруга, аккуратно направлять его. Когда Лоренцо понял, что и как делать… Рэй не жалел, что согласился. Его заводило даже простое прикосновение бионики к голой коже. Тут же, когда бионическая нога Лоренцо соприкасалась с кожей ноги Рэя, сам Лоренцо двигался внутри, а член Рэя скользил в кольце бионических пальцев с тем же ритмом, Рэю казалось, что он взрывается сразу с двух сторон, превращается в сверхновую и уносится на небеса. А все земные тяготы остаются там, где и положено — на земле. Они любили друг друга по-новому — животом к спине и лицом к лицу, Лоренцо в Рэя и Рэй в Лоренцо. Они становились ближе, и Рэй все лучше понимал Лоренцо и его молчаливость. Казалось, мозг Лоренцо работал на какой-то особой, отличной от других волне. Это помогало, когда на поселение обрушивались пси-волны от недружелюбных ИИ, и очень мешало в повседневном общении. Поэтому Лоренцо редко говорил, что думает. А когда все-таки что-то говорил, то старался тщательно подобрать слова, так, чтобы его точно поняли.