На полосе смерти

— Подождите, как это «посадили»? А суд? Еще же ничего не доказано! — Следователь Чон, прекратите задавать вопросы, — Невзрачный маленький мужчина со скрипучим голосом, сидевший  в большом черном кресле, скрестил руки и снова внимательно рассмотрел перстни на своих коротких толстых пальцах. — Поступил приказ посадить этого малолетнего за решетку, я его выполнил. Вы же, — он прямо указал на девушку перед собой, — не имеете права браться за это дело. Его уже закрыли. — Вы не можете... — Отставить! — повысил голос коротышка. — Занимайтесь дальше своими бумагами! Несправедливость — вот, что царило сейчас во всем мире. Двадцать второй век — век наивысших технологий, к которым люди стремились столетиями. На первый взгляд кажется, что все достижения обеспечивают удобства и безопасность, но и без ущерба прогресс не удался. В стремлении украсить свою жизнь механическими изделиями разных видов и комплектаций люди стали преобретать жестокость. Они становились хладнокровными, эгоистичными и такими же «железными», как их собственные создания. Стала нормальной смертная казнь за непреднамеренное убийство и пожизненный срок за воровство, дебоширов-подростков отправляли исключительно в колонии строгого режима, где тех избивали и за лишнее сказанное слово отправляли в карцер, где держали около недели и куда не приносили ни еды, ни воды. Пропаганда такого отношения велась уже не первый десяток лет и по большей части не имела противников, потому что все несогласные тут же начинали называться «бунтарями», к ним в дома и квартиры врывались человекоподобные роботы в черных костюмах и масках и на месте расстреливали. Каждому ребенку на пятый день от рождения вживали в мозг микрочип, который на протяжении всей жизни считывал энергетику, мысли и мотивы, и отправлял эту информацию в главное управление, называемое «Мир и Безопасность». Почти все люди современного мира поддерживали жестокость, называя ее порядком. И этот «порядок», по их мнению, делал жизнь счастливой. Чон Хвиин была дипломатом в этом спорном вопросе. Она пятнадцать лет работала в полиции и расследовала преступления. Много казней и строгих судебных приговоров она повидала на своем веку, но с подобным, из-за чего с утра повздорила с начальником, она еще не сталкивалась. Жестоко или нет, но граждан наказывали только после решения суда, и она знала, что о таком беззаконии не умалчивают, этого просто не происходит. Ён Кибом, девятнадцать лет, осужден по подозрению в крупной краже на пожизненный срок. Хвиин могла бы понять назначение срока за конкретный вид преступления, но почему он, несовершеннолетний, определен в тюрьму, а не в колонию, а также всего лишь по подозрению, так как в суде ничего не доказали, а за дело браться не разрешали? За подобные размышления ее могли бы признать бунтаркой, но девушка знала меру таким мыслям и оставалась на нейтральной стороне. *** — Ой, ну и черт с ними, тебе-то какое до них дело? — махнула рукой длинноволосая блондинка, смеющимися глазами смотря на Хвиин. — Подумаешь, посадили и дело закрыли, тебя от этого что, премии лишили? — Дело не в премии, Ёнсон, — покачала головой Чон, положив руку на перила уличной веранды ресторана, на которой сидели девушки. — Почему они так агрессивно реагируют, когда речь заходит об этом деле? Почему, в конце концов, они дело закрыли? — Успокойся, почемучка, — улыбнулась подруге Ёнсон. — Я тебе что всегда говорю? Живи в свое удовольствие, а на остальных плевать. — У нас такого еще никогда не было, — тихо говорит Хвиин. — Значит так решил Хаэчи, — без промедления парирует старшая. — Что? — переспрашивает Чон, вскинув свой взор на подругу. — Ну ты что, не знаешь? — цокнула Ким, немного закатив глаза. — Хаэчи — это древнее существо в образе льва. Он обладает повышенным чувством справедливости и является символом правосудия. Именно он и вершит суд над людьми и устанавливает порядок. — Даже если это так, то как он может быть таким жестоким? — воскликнула Хвиин. — Ведь все, что сейчас творится вокруг, — откровенное безумие! — Поаккуратнее с такими выводами, дамочка, — Блондинка сделала глоток шампанского. — На сколько я помню, тебе всегда это было безразлично. — Я работаю в полиции только ради того, чтобы бороться с несправедливостью, — твердо произнесла Чон, вдруг почувствовав отвращение к своей несуразной подруге. Девушки дружили еще со школы, когда ситуация в мире была немного проще. Прогресс шел, но жестокость еще не была образом жизни человечества. Ким Ёнсон была избалованной девчонкой из богатой семьи, жила только ради себя даже сейчас, а Хвиин, будто по классике, жила в семье более простой, повзрослела рано и все время имела стремление делать жизнь окружающих ее людей проще и комфортнее, из-за чего уже долгое время пыталась поддерживать справедливость. И несмотря на разные жизненные цели девушки хорошо общались не первый десяток лет, и за все время практически не ссорились и не ругались. Но секунду назад Чон внезапно почувствовала отвращение по отношению к Ёнсон. Ее эгоизм теперь казался фанатичным, а такое для темноволосой всегда было чем-то отталкивающим. Повисла напряженная тишина. Хвиин хотелось показать легкомысленной подруге где проблема, кто прав, кто виноват, и подтолкнуть хоть на каплю сострадания к несчастному молодому заключенному. — Неужели ты не понимаешь? — тихо, будто и не к Ким обращаясь, задала вопрос Хвиин. — Они сами нарушают свой закон. Уму не постижимо, как они это допустили. — Хорошо, пусть так, — вздохнула Ёнсон. — Но какое нам до этого дело... — Да что ты за эгоистка такая! — не дав договорить слово, вскричала Чон. — Дослушай меня! — перекричала девушку блондинка. — Пойми ты!, что мы просто не имеем права вставлять в это свои пять копеек! Жить надоело? — То есть ты хочешь сказать, что я пятнадцать лет своей жизни потратила зря, пытаясь докопаться до сути? — прошипела Хвиин. — Я похожа на дуру? — Ты не дура, ты дубина! — Ёнсон ударила рукой по столу и встала. — Упрямая, настырная! Тебе говоришь, будь аккуратнее, пекись о собственном благополучии, раз такая ситуация в мире, но разве ты слушаешь? Шла по полосе смерти и пришла в тупик... Светловолосая быстро уходила. Хвиин вскочила, с удивлением и гневом смотря в след подруге, но вскоре гнев сменил страх: из машины выходили люди в черных костюмах и масках. Палачи. Они пришли за ней. Хотела как лучше, но была неосторожна. Доигралась со справедливостью. Бунтарка.