Ночь Тенстеона

Утро наступает так неохотно, будто бы усталая ночь гонит его из теплой постели, безжалостно сдирает пуховое уютное одеяло, велит вставать немедля, а сама тотчас ложится на нагретые сонным теплом простыни, и со вздохом закрывает наконец глаза. По утрам Его Величество Тенстеон предпочитает две чашки крепчайшего кофе и пресные булочки со свежим маслом. Пока он завтракает этим нехитрым блюдом, камеристки подготавливают его одежду: чистят, пришивают оторвавшиеся ленточки или золотой позумент, гладят рубашку, проходятся ваксой по черным, как сердце предателя, сапогам. Пока камердинер, перехватив эстафету, помогает императору одеться, в дело вступает личный секретарь. Он серой тенью проскальзывает в кабинет с внушительной стопкой в руках, а в стопке… чего только нет. Утренние газеты, документы на утверждение, отчеты самых разнообразных организаций, включая нелегальные и тайные, а также письма, запросы на аудиенцию, доклады от министров и титулованных наместников… До самого полудня идет напряженная работа с бумагами, а затем, не утруждая себя переодеванием, Тенстеон спускается к официальному завтраку. Придворные, проснувшиеся, как это у них водится, буквально только что, тянутся пестрой позевывающей стайкой к уже накрытому столу, соблюдая строгую дистанцию. Не дай боги отдалиться от Его Величества слишком сильно или, наоборот, чересчур приблизиться! Привычно не обращая внимания на шепотки, то и дело приторной дымкой вползающие в уши, император съедает изрядный кусок говядины с гарниром из овощей, запивает простой водой, молча встает. Кто не успел поесть — не проблема сюзерена. День проходит в рутинных хлопотах. Иностранные послы то и дело сцепляются в словесных дуэлях — а может быть, и о чем-то договариваются с помощью тайного шифра. Дураки… Совсем не зря есть такие вещи, как тайная канцелярия и ее выкормыши: великолепные актеры, убийцы, шпионы, замаскированные под разного рода сброд, что вечно толчется во дворце и его окрестностях. Вечером на императорский стол, обтянутый бордовым сукном, лягут новые донесения от верных глаз и ушей Его Величества. А пока… пока Тенстеону невообразимо скучно. Все роли разучены, партия предугадана и маски прозрачны. Недавно подосланный наемник из числа отчаявшихся несколько развеял августейшую скуку, но надолго его не хватило. Право, совсем разучилась интриговать молодежь. Вечером, после вереницы просителей, дипломатов и гильдейцев у Тенстеона неизбежно начинает болеть голова. И вот тогда вино — кстати. Пара бокалов сухого красного изгоняют ворочающиеся в мозге каменные жернова, но впереди ночь. А ночи император боится. Ночью отчего-то обостряются чувства — как никогда. В темной тихой пустоте спальни отчетливо слышится, как за окнами, внизу, перекрикиваются охранники, лают собаки, взвизгивает служанка, от души кем-то ущипнутая за мягкое место. Слышно, как стараются в коридоре неслышно ступать горничные, собирающие господскую обувь на чистку. Как рыцарь на посту у дверей отпускает шепотом соленую шуточку, за что немедленно получает от напарника звонкую затрещину. Понемногу расслабляются мышцы. Вскоре Тенстеон погружается в полудрему: ласковую, вязкую, нежную, как прощальный поцелуй любовницы. Но он этим не обманывается. Проходит совсем немного времени, прежде чем на внутренней стороне век проступает лицо в обрамлении пшеничных волос, таких же мягких на вид, как и на ощупь. Ансия… Император сглатывает: тело реагирует на мысли о невестке слишком резво и однозначно. Не исключено, что, вздумай она появиться в его спальне здесь и сейчас, ему пришлось бы выдумывать срочные дела (а что, разве не все императоры по ночам заняты?), ретироваться, спешно извиняясь и отводя взгляд… Лишь бы не смотреть на нее дольше, чем то позволительно в его состоянии. А смотреть — хочется. И на стан ее хрупкий в облачении шелка и атласа. И на абрис манящих губ, неожиданно ярких для такой светлой кожи. И… и, кажется, Тенстеону нужно уже не вина, а виски. Прохладная горечь с дымным привкусом скатывается в желудок, зажигается в нем крохотным костром. Тенстеон садится в кресло у потрескивающего камина и запрокидывает голову, пытаясь отрешиться от накативших эмоций. Но где там… Не твоя, не твоя. Она должна быть с Блейком, она — его шанс. Кем ты станешь, если разрешишь себе дальше о ней грезить? Завтра она должна прийти. Можно и не гадать — принесет очередное восточное блюдо, от которых у Тенстеона изжога и пожар во рту попеременно, да только разве ей откажешь? И он будет через силу жевать и глотать, абстрагируясь от неприятного вкуса, только бы увидеть ее сияющую улыбку. Это ведь лучше, чем ничего. Его Величество не лжет себе. Ансия запала ему в сердце еще тогда, когда неуверенно сделала свой первый реверанс перед ним. И, будь он хоть чуточку более эгоистичным, Блейк остался бы ждать Диану и мучиться дольше, чем хотелось бы императору, а Ансия… он сделал бы ее своей, не спрося ее мнения. Юные девушки податливы; есть огромная вероятность того, что, умилостивленная дарами, ухаживаниями и искренней увлеченностью своей особой, она испытала бы ответные чувства. Так ведь? Или?.. А Блейк к ней явно привязался. Виснет на ней, как обезьяныш на матери, в глаза заглядывает, ища одобрения. Разреши она, и пожалуй, блох искать начнет. Это чувство… ревность? Серьезно? Блейку всего десять, он в ней может видеть сейчас кого угодно, кроме любимой женщины! Графин уже ополовинен. В коридоре давно стихли всякие звуки, только рыцари изредка сцеживают в кулак зевоту. Тенстеону бы лечь и попробовать заснуть, да только какой в этом прок, если Ансия все равно не даст ему покоя? Это — уже пройденный этап. Он и книги читать усаживался, и письма писать, и на ночные прогулки выходил… да проще сказать, чего он не делал, чтобы отвлечься. Бесполезно. Между строк ему виделись ее длинные, как стрелы, ресницы. В темноте за факелами мелькал ее дразнящий тонкий силуэт. И даже в самом пьяном угаре ее голос, низковатый для девушки с ангельской внешностью, шептал ему такие слова, о каких и помыслить стыдно. Девчонка ведь. Едва-едва восемнадцать минуло. Такую поберечь бы от собственных похотливых глаз, от рук, то и дело тянущихся вовсе не туда, где рукам свекра положено находиться. Тенстеон помнит совершенно взрослое выражение ее лица, когда она и Блейк, взяв охрану нахрапом, ворвались к нему и застали в одном полотенце. Всего на несколько секунд, но взгляд ее оценивающе и одобрительно, как у зрелой женщины, скользнул сверху вниз и обратно, и губы приоткрылись, слегка изгибаясь. Он тогда впервые за долгое время смутился сам — уж слишком откровенным оказался ее взор, и слишком давно он не был объектом рассматривания для противоположного пола. Отвык… Впрочем, время расставило все по местам. И не в отвычке оказалось дело, хотя она и могла поспособствовать. Но в любом случае, определяющей она не была во влечении к Ансии. Ансия… Сознает ли она то, насколько красива? Как мутнеют, темнеют и замасливаются глаза мужчин, стоит ей показаться при дворе? О, эти мысленно раздевающие ее твари! С какой охотой он каждому свернул бы шею, с каким удовольствием лично кастрировал бы! А ты тогда кто? Все, что позволяет себе Тенстеон — потрепать ее по голове, как щенка, да подставить локоть, сопровождая. Ему уже не солнечные наивные двадцать, и даже не двадцать пять. Он знает свои пределы, и знает то, как опасно близко к ним подобрался. Случись короткое затмение рассудка, и он отберет Ансию у Блейка. И что — тогда? Неизвестно, может ли снять проклятие не жена и не возлюбленная, в древних текстах было дано настолько размытое объяснение, что, право, чудилось, будто предки играли в шарады с незадачливыми потомками. Неизвестно, будет ли Диана настолько же хороша, как Ансия, затронет ли она сердце Блейка вообще. А здесь и сейчас — шанс есть. Взрослея рядом с Ансией, кронпринц вполне может успеть ее полюбить, причем даже взаимно. В соседней стране, кстати говоря, интересно вышло, вот только вместо урожденной аристократки проклятие с мальчишки сняла простая горничная, на тот момент вряд ли питавшая к незрелому пареньку что-то кроме материнской заботы. Это потом они друг друга полюбили… И вот что? И как поступить? Мысли роятся, осами гудят под лобной костью, причиняют почти осязаемую боль. Его Величество с тяжелым вздохом поднимается из кресла. На горизонте уже явственно светлеет, и хорошо бы урвать у остатков ночи немного сна. Утром Ансия придет с корзинкой на локте и порцией заботливого ворчания. И императору определенно нужны силы, чтобы пережить этот визит. Может быть, обойдется даже без стиснутых зубов и колен. Кому он врет…