Император Санноджи

Даже несмотря на то, что Санноджи стоит на коленях между ног других мужчин, в этих янтарных глазах по-прежнему нет и следа капитуляции. На невыразительном лице не было ни тени отвращения или смущения. Репортер перед ним не мог говорить, потому что его рот был заклеен скотчем, руки и ноги связаны прочной лентой, а стройные ноги в черных брюках сильно раздвинуты и привязаны к ножкам стула. Встав на колени между ног, Санноджи протянул руку в белых перчатках, осторожно застегнул молнию до конца и успешно вытащил большой половой орган из промежности репортера. Санноджи держал гениталии репортера обеими руками, как сокровище, и наклонился, чтобы поцеловать стебель, как любовник. Словно намекнув ему о судьбе этого бедного полового органа, он намеренно выдохнул тепло на прелестный дрожащий половой орган. «… !» — воскликнул репортер и повернул голову. Казалось, он хотел избежать того факта, что ему будет служить рот врага, но Санноджи торжествующе улыбнулся, когда увидел, что корни его ушей стали розовыми. Санноджи не спешил его запугивать, он решил направить всю энергию на беднягу в своей руке. Он отсосал полный мешочек репортера, засунул его в горячий и влажный рот, а затем внезапно его вырвало, заставив репортера умереть. Он неоднократно издевался, засовывая резиновый мешочек в рот и извергая его. Конечно, его вторая рука тоже не бездельничала, он поглаживал полувертикальный цилиндр совершенно порнографически, а кончики его пальцев скользили по выступающим венам, ловко дразня его. Розовая головка репортера уже немного выступала из-под его головы, и, даже выдыхая прозрачную упреждающую жидкость эмоционально, Санноджи тряхнул головой с малейшим обвинением и обнаружил, что репортер дрожал и сочился в одно и то же время. Более прозрачный сок. Он почесал репортеру колокольчик и кончиками пальцев нажал на выход, и его перчатки были все в пятнах вязкой жидкости, которую он только что выделил. Даже перед лицом своих врагов сексуальность репортера чрезвычайно честна, и невозможно устоять перед удовольствием, которое доставляет ему Микадо. Через перчатки Санноджи почувствовал, что столб затвердевает и нагревается, поэтому он держал половой орган репортера и прижал его к своему лицу, используя лицо, чтобы более непосредственно почувствовать его эрекцию. Высовывая язык и облизывая пенис репортера снизу вверх, он чувствовал каждую налитую кровью вену, а его лицо было полным опьянения, как будто он наслаждался восхитительным эскимо. Это торжественное выражение, несомненно, бросает вызов репортерам, которые не желают сдаваться, но репортеры, лишенные способности действовать, бессильны и могут только наблюдать, как враг наслаждается собой. Большое количество прозрачной жидкости вытекло из рта репортера под яростными поддразниваниями, что, несомненно, является большим воодушевлением для Микадо. Он высосал соленую жидкость, не протекая, и внезапно обернул репортерскую ножку своим теплым ртом. «Хмм …!» Внезапная сексуальная стимуляция потрясла репортера сильной дрожью. Санноджи не дал ему передышки и проглотил половой орган до конца своей глотки. Он прижался языком к половому органу и умело дразнил его кончиком языка. Я должен сказать, что у Санноджи действительно хорошая технология. Его пропускная способность не запрограммирована, но он будет использовать все свои навыки, чтобы играть со своими репортерами. Когда он глотает этот пенис, он, не колеблясь, позволяет ему дотянуться до глубины своего горла, но когда он отстраняется, он остается и постепенно сужает рот. Каждый раз, когда пенис репортера выходит из его теплого рта, это всегда будет похоже на потерю чего-то. И, будучи охваченным чувством пустоты, репортер даже неосознанно ожидает, что его снова проведут ко входу в Храм Трех Королей. Санноджи знает, как использовать покрытие для языка, чтобы лизать голову репортера, обволакивать всю колонку теплом рта и протирать ее зубами, вызывая у него приступ тонкого зуда. Это раздражение беспомощного молодого журналиста колоссально. Он хочет выбраться из этой сильной спирали удовольствия, но находится в растерянности. Он не может даже толкнуть другую сторону и жалко просить о пощаде. Единственное действие сопротивления заключалось в том, чтобы сжать пальцы ног. Санноджи затем усерднее работал, чтобы вырвать и рвать, пытаясь усилить эротический звук воды, эхом разносящийся в ушах репортера и смущающий его. «......, ......!» Репортер больше не мог этого выносить, удовольствие в нижней части его живота накопилось до критической точки, и он собирался сдаться под яростной волной наступления Санноджи. Слезы, которые он упорно держал в глазах, уже превратились в беспорядок: черные волосы, влажные от пота, беспорядочно прилипли ко лбу, а его покрасневшие щеки выглядели эротично, потому что по ним текли слёзы. «У-у-у …!» Репортер несколько раз в отчаянии покачал головой и издал умоляющий звук из горла. Это выглядело так жалко, но Санноджи использовал его плохо, чтобы донести это до всего человека. Они проглотили его, чтобы конец с такой же интенсивностью. «Ну-у-у-у!» Перед ним возник момент белизны, и репортер поднял свою красивую шею и издал долгий стон, судорожно выплевывая жидкость в рот врагу. После оргазма щеки репортера красиво загорелись, скотч был влажным от слюны и появилась темная вода, он тяжело и неистово ахнул, как умирающий. Санноджи внезапно ущипнул себя за подбородок, чтобы заставить его взглянуть на него, открыв рот, как будто показывая победу, заставляя репортера смотреть, как сперма, которую он вылил, без капель падает в рот врагу, по всему его рту. Все уголки липкие. Между зубами и упором на язык. Микадо преувеличенно жевал, пробуя на вкус каждую каплю жидкости, которую репортер закинул себе в рот, словно совершая священный обряд. Он засунул шею в поле зрения репортера, заставляя отчаявшегося репортера наблюдать, как его кадык скользит вверх и вниз из-за проглатывания его спермы. «Ёмиури-кун», — он глубоко заглянул в глаза репортеру и издевательски усмехнулся: «Даже если бы его рвало во рту его самый отвратительный заклятый враг, он все равно эякулировал бы таким густым семенем». «Ёмиури-кун, какой позор».