Тихие омуты

- Я хочу тебя выпороть, - произносит он и облизывает губы, запоздало поражается своим же словам и добавляет, краснея, - Пожалуйста. В тихом омуте не водятся демоны, сам тихий омут – демон. Способный на детскую жестокость, убивающий всех подряд, без разбору взглядом, но не нарочно. Он вскидывает взор вверх, чтобы увидать, как расширились глаза друга. - Как скажешь, - отвечает тот, покорившись уже, приняв правила игры, которые еще не были оговорены, - Мне встать на четвереньки? Кивок, глоток. Болезненная сухость в пересохшем горле, и ветер, влетевший со свистом в форточку, совершенно некстати развивающий напряженную тишь. Клод опускается на колени, чувствуя, как впивается в кожу короткий ворс ковра. В груди шевелится робкое ощущение страха, леденящее нутро и обжигающее мысли. Руки мелко трясутся, но он убеждает сам себя, что ему не страшно. Гораздо страшнее было раньше, когда впервые губы Госса коснулись его шеи – казалось, невзначай. Когда проверенная дружба висела на волоске от чьего-то двусмысленного слова или прикосновения. Когда они находились рядом, но уплывали друг ото друга. Сейчас все иначе. Мысль высказана, а единственный поцелуй когда-то давно, служит чем-то вроде маяка, даря хоть какой-то ориентир. Веру в хоть какие-нибудь отношения. Госс пристраивается позади, запускает руки под туловище Клода. Расстегивает ремень и выдергивает из петлиц, так, будто делал это уже раньше – в реальности, в мыслях. Четко, коротко, ничего лишнего. Дергает пуговицу, расстегивает молнию. Клод стискивает зубы и гонит от себя чуждые положению мысли: одно прикосновение, пусть он будет менее строг, пусть сорвется хоть на секунду… Резким движением Госс стягивает брюки и белье, опускает до колен. Специально игнорирует кожу – он не должен прикасаться, иначе случится что-то страшное, что-то непоправимое, в чем страшно давать себе отчет. Затем он задирает майку. Его друг – дрищ, без намека на мускулатуру, но такой высокий, что Госс, не наклоняясь, утыкается носом ему в плечо. Складывает ремень вдвое. Глядит на него. Думает, бред все это. Не нужна им эта игра в подчинение, которую он самолично придумал пару мгновений назад. Просто надо протрезветь. Им просто нужна отсрочка, что бы продержатся на расстоянии друг от друга чуть дольше. Чтобы была еще возможность называть другого мысленно «другом», не обманывая себя уж слишком нагло. Первый удар приходится на середину спины. Совсем несильно, кожа лишь слегка розовеет. А Клод уже дышит чаще. Второй – Госс зажимается и не бьет так, как хочется, чтобы выпотрошить свою душу наизнанку, чтобы освободится от постоянного давления на самого себя. Третий. А вдруг Клод испытывает то же самое? Мысль о том, что он помогает кому-то, заставляет сделать четвертый удар, от которого тело перед ним напрягается. Из чужой глотки вырывается странный звук. Что-то внутри их двоих жаждет освобождения. Пусть пока лишь через удары клодовского ремня. Кожа краснеет. Госс касается ее пальцем, нарушает негласные правила. Клод напрягается, застывает, а затем глядит через плечо на лицо Госса. Глаза его блестят. Они оба – омуты, не бывшие еще дьяволом. Будет возможность, говорят новые удары. Они в самом начале.