До луны и обратно

Пожалуйста, почувствуй тепло рядом со мной

Пожалуйста, обними меня своими холодными нежными руками

Я буду продолжать охранять тебя

Навсегда с тобой я позволю белому снегу падать на меня

«Snow Flower» by V of BTS (feat. Peakboy)

Подгоняемые ветром снежинки кружились в своем незатейливом танце, плавно опускаясь на землю и темный ворот пальто. Витрины ближайших магазинов зазывающе светились, создавая новогоднюю атмосферу благодаря ярким гирляндам, пока люди шли мимо них одним огромным потоком, топча только пару секунд назад опустившийся на землю свежий, до этого момента нетронутый, слой белого снега. Некоторые люди выбивались из общей массы и забегали в ближайшие магазины, хлопая дверями и заставляя консультантов сильно вздрагивать не столько от вечернего холода, наверняка резко обнявшего их тела, сколько от громких хлопков стеклянных дверей. Парочки проходили мимо почти летящей походкой, обязательно держась за руки, несмотря на мороз, и над чем-то смеясь. Чужие постоянно веселые дети, обгоняя друг друга, зигзагами оббегали всех встречающихся на пути взрослых и спешили за чем-то своим. За чем-то, чего этим скучным взрослым совсем не понять. Должно быть, за волшебством? Или, может быть, за Сантой в торговом центре? Тэхен не знал и не хотел об этом ничего знать – он просто улыбнулся уголком губ пробегающей мимо него детворе и сложил на груди замерзшие руки, надеясь их хоть как-то согреть. Холодный ветер задувал даже под его утепленное пальто, заставляя буквально дрожать, и в этом холоде, кто бы что ни говорил, совсем не было места какой-то романтике. О какой романтике вообще может идти речь, если он, альфа, человек с достаточно высокой температурой тела, человек, который должен греть омег в холода, за десять минут на улице замерз так, будто стоит уже целый час? Сегодня особенно холодно – это погода, сто процентов, специально подстроилась под его наступающий день рождения и решила чуть-чуть поморозить, чтобы жизнь не казалась ему такой уж и сказкой. Но тем не менее, выбора у него нет. Ему все равно, в любом случае, приходится стоять на улице в такой холод, игнорировать прогретый салон собственного автомобиля за спиной и ждать. Почему бы не сесть, раз уже рук даже не чувствует? Почему бы не поддаться соблазну? Все просто, а ответ только один – Пак Чимин. Чимин – его омега, который сегодня, как всегда, почему-то задерживается на своей подработке. Альфа предполагал, что именно так все и будет, но, как всегда, проигнорировал свой внутренний голос и покинул теплый салон. Вообще, омега бы лояльно отнесся, если бы обнаружил своего альфу не на улице, как привык, а в машине, но Тэхену уж очень не хотелось его расстраивать. Возможно, с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента, Чимин бы и не расстроился – тут просто не из-за чего, – но кто знает, что может сделать омега со все еще бушующими после прошедшей аж две недели назад течки гормонами. Вообще, Чимин не из тех омег, которые обижаются по пустякам, но после последней течки он сам на себя не похож. То вдруг почувствует себя одиноким, несмотря на то, что Тэхен его окружает заботой, соорудит из подушек и альфьих вещей себе гнездо в их постели и озлобленным котом начнет шипеть если кто-то к нему подойдет. То заплачет на ровном месте, чаще всего без причины, то сначала обругает на чем свет стоит своего альфу, а потом придет мириться зареванным. Благо, последние несколько дней это буйство гормонов немного ослабло и Чимин начал нормально функционировать, ну, или просто вошел в состояние, в котором может себя контролировать. Очень вовремя, кстати. В обычной жизни, когда гормоны не шалят, он бы точно ни за что не обиделся, если бы Тэхен его не встретил так, как омега привык, поэтому не было повода волноваться и делать из этого какую-то глупую трагедию, но сейчас, если вспомнить, у него нестабильный эмоциональный фон, поэтому лучше не рисковать. Да и к тому же, в голове все еще иногда всплывают события прошлого января, когда на улице стоял мороз еще сильнее сегодняшнего, а Тэхен приехал забрать омегу после работы на следующий день после течки и не вышел на улицу. Чимин не ругался с ним – он, кажется, вообще не умеет ругаться, – он просто надул губы и молчал всю поездку домой, а потом и дома, пока Ким не принес ему его любимый горячий шоколад и настойчиво не поинтересовался в чем дело. Тогда то Тэхен и узнал о себе много нового, но не принял близко к сердцу и не показал, что задело – знал, что у его омеги после течек гормоны шалят, да и Чимин потом, когда это закончилось, долго извинялся за все свои глупые действия. Целую неделю ходил как в воду опущенный и заботился чересчур сильно, и не остановился даже когда альфа сотый раз сказал, что все нормально. Тогда показалось, что, дай ему волю, и закомфортит так, что не захочется оторваться. Тем более, он был таким милым в моменты, когда переживал о том всего ли делает достаточно, носясь по квартире и не зная за что еще взяться. Был таким непривычно чересчур мягким и податливым, когда жался к теплому боку и постоянно беспокоился удобно ли Тэхену сидеть, лежать, спать, его обнимать. Но у этого всего были и минусы – одна только настойчивость чего стоит, – поэтому повторения не хотелось. Особенно сейчас, когда до дня рождения остается несколько часов, а до Нового года и воплощения в жизнь их задумки всего одни сутки. Тэхену двадцать шесть лет, когда как его бойфренду и, Ким надеется, будущему мужу, всего двадцать два. Они познакомились три с половиной года назад в чиминовом университете, когда омега досдавал долг за прошлый семестр, а альфа пришел подавать документы на поступление, чтобы получить второе высшее. Первая встреча произошла в приемной перед кабинетом ректора – Ким ждал когда его вызовут, а Чимин в это время, забрав какие-то документы у немолодого грузного альфы, вышел из кабинета и, бросив на Тэхена всего один мимолетный взгляд, пошел сдавать свой экзамен. Вторая встреча произошла в тот же день, но часом позже, когда ректор показывал Киму здание университета, в котором альфа все равно не собирался появляться чаще чем на сессиях в конце семестра. Грузный альфа зачем-то завел его корпус танцоров, где царила почти что гробовая тишина, даже свет во всех коридорах был уже выключен. К слову, ко второму образованию Тэхена искусство никаким боком не относилось. Более того – Ким его даже не понимал и не стремился понять. На мгновение тогда подумалось о бессмысленности всей этой экскурсии, и альфа даже уже собирался сказать ректору об этом и все закончить, но именно в тот момент резко зазвучавшая в глубине темного коридора громкая мелодия скрипки, заставила отложить эту мысль ненадолго и двинуться по направлению звука. Тэхена что-то тянуло туда, и он не знал, что именно это было: быть может, пробудившийся вдруг интерес, быть может, просто судьба. Но когда, с позволения ректора, он заглянул через окно в единственный освещенный во всем корпусе танцевальный зал, где перед комиссией из трех человек танцевал под резкие звуки скрипки тот самый омега из приемной – Тэхен понял, что такое искусство. До него, человека совсем в этом всем ничего не понимающего, наконец-то дошло и он сделал вывод: искусство, это не картины, пение и даже не танец. Искусство – это этот парень, пластично гнущийся под оркестровую музыку, так хорошо чувствующий свое тело и ритм настолько, что буквально сливается с этими звуками почти воедино. Тэхен никогда прежде ничего подобного не видел и, честно, ничего другого теперь больше и не хотел – он уже был поражен в самое сердце. На Чимине в тот день, альфа все еще помнит, была украшенная переливающимися на свету черными бусинами рубашка раза на два больше нужного размера, и такого же цвета самые простейшие брюки. Тэхен в тот вечер обратил внимание на то, что он танцевал босиком, но при этом ему показалось что омега не просто танцует – он парит над этим самым обычнейшим полом, подобно какому-то ангелу. Выкрашенные в темно-синий волосы парня метались из стороны в сторону и крупными прядями периодически спадали на его мокрый лоб, но это не вызывало какого-то отвращения – это заставляло еще больше им восхищаться. Чимин был похож на какое-то неземное чересчур гибкое существо, своим телом и на своем лице отображающее передаваемые музыкой чувства ее композитора. В тот день Тэхен впервые насладился искусством. В тот день Тэхен впервые увидел в нем что-то помимо непонятной мазни на холстах и хаотичных движений под музыку – в тот день он наконец-то его понял. Наверное поэтому, когда музыка стихла и омега, под ее конец рухнувший на колени, поднял голову, именно альфа аплодировал ему больше и громче шокированных показанным выступлением преподавателей. Тогда Чимин его и заметил, услышав громкие хлопки со стороны двери, и повернул голову. Ректор представил никому неизвестного альфу: – Коллеги, это Ким Тэхен – старший сын нашего главного спонсора, – душные преподаватели, придирающиеся к каждой мелочи, тут же поднялись со своих мест и поклонились молодому альфе – сопляку, сказал бы Чимин. И все равно на то, что он старше него самого. – Со следующего семестра будет обучаться на факультете международных отношений. – Тогда почему же он находится в танцевальном корпусе, если международник? – недовольно сказал Чимин, проигнорировав строгие взгляды преподавателей, которые, между прочим, все еще не выставили ему оценки, и испуганный ректора. Пак не любил, когда за ним наблюдают, а особенно – когда наблюдают за настолько тяжелым и, в какой-то степени, откровенным танцем. – Вы знали, что подглядывать за людьми как минимум некрасиво, а максимум неприлично? – Пак Чимин! – крикнул ректор, заставив тяжело дышащего после танца омегу опустить голову. – Прошу простить мне мое невежество, – пробубнил он и снова поднял надменный взгляд на все еще стоявшего с приоткрытым ртом сына университетского спонсора. В тот момент Тэхен осознал, что Пак Чимин – Искусство, с большой буквы, не только во время танца, но и за его пределами. Тогда он наконец понял кого хочет видеть рядом с собой и понял, что совсем не хочет его отпускать. Завоевать доверие этого омеги было не просто, но еще сложнее было заставить его отбросить все свои маски и показать себя настоящего. У альфы получилось, иначе почему они уже три года строят романтические отношения? Чимин вышел из танцевальной студии, в которой преподавал после пар, ровно в тот момент, когда уже до костей промерзший альфа полез в карман за телефоном чтобы ему позвонить. Омега в цветной эко-шубе потерянно оглянулся по сторонам в поисках знакомой машины, а заметив Тэхена на улице через дорогу, широко улыбнулся и помахал своей очаровательно крошечной ладошкой. Альфа улыбнулся ему в ответ замерзшими губами и быстро кивнул в сторону автомобиля. Не смотря по сторонам, Пак быстро перебежал дорогу, проигнорировав пешеходный переход в десяти метрах от студии, и тут же оказался в холодных объятиях альфы. Природный запах привычно забился в легкие, а Чимин так же привычно получил поцелуй в уже успевшую замерзнуть щеку. – У тебя губы холодные, – сказал он, отстранившись и проведя пухлыми пальцами по синеющим губам альфы. – Зачем на улице стоял так долго? – Не хочу повторения прошлогодних ошибок, – выдохнул альфа и, взяв его за ладонь, повел к передней пассажирской двери. – Я уже извинился. Это был глупый поступок, – сказал Чимин, когда Ким спустя пару секунд опустился на водительское сидение и выпустил стон, оказавшись в тепле. – Ты же знаешь… у меня бывают проблемы. – Течка закончилась две недели назад, – ответил Тэхен, откинувшись головой на сиденье и включив подогрев еще больше. – А завтра тридцатое. Я не хотел рисковать. В прошлом году и так чуть не умер из-за твоих извинений, – продолжил он, не заметив опущенный взгляд омеги рядом. – Даже успел почувствовать себя последним уродом. – Бедняжка, – иронично вздохнул Пак. – И чем тебе моя забота только не угодила? – Я люблю твою заботу, – признался альфа. – Честно, обо мне даже мама в детстве так не заботилась, но, когда этой заботы стало чересчур много, прости, она начала капать на нервы. – Забочусь – не нравится, не забочусь – тоже не нравится, что тебе нравится вообще? – отвечает Чимин, потихоньку начиная закипать – он не любит обсуждать ту ссору. – Ты, когда не пытаешься прыгнуть выше головы. – Спасибо, больше ничего не дождешься, – усмехнувшись, заключил Чимин и отвернулся к окну. Тэхен улыбнулся и провел рукой по его бедру, обтянутому синей джинсовой тканью. Они оба знали, что это не правда, а эта небольшая обидка продлится только первые десять минут. Они знали друг друга так хорошо, что и не думали в этом засомневаться. Торговый центр встретил их шумом ищущих место на парковке машин, гулом толпящихся на эскалаторах людей с огромными, но пока еще пустыми тележками и криками всегда веселых чужих детей, попавших в красиво украшенные залы. Тэхен говорил по телефону с кем-то из своих подчиненных, а Чимина, несмотря на свой возраст все еще норовящего рвануть к украшениям и все-все потрогать, крепко держал за руку. Омега придерживал их тележку свободной рукой чтобы она вдруг не скатилась и оглядывался по сторонам, будто впервые пришел в это место. Люди периодически косились на них, но ни Тэхен, ни Чимин не обращали на них никакого внимания, занятые своими делами и давно уже привыкшие к подобному вниманию. Когда эскалатор таки доставил их на второй этаж, альфа тут же завершил свой важный разговор и отложил телефон. Чимин расстегнул свою шубу и, оставив ее на плечах, взял альфу за локоть. Витрины магазинов пестрили новогодними украшениями так и маня зайти – Тэхен часто попадается на эту уловку и тащит омегу внутрь, но не сегодня. Сегодня Пак включил свой режим экономного омеги и сам оттаскивал своего бойфренда подальше от ярких витрин. Сегодня они пришли не за одеждой, сегодня их цель – новогодние украшения, а на обратном пути – ювелирный. Проходя между рядами с цветными шарами, Чимин останавливался практически у каждой полки и что-то клал в их тележку, предварительно бросая на Тэхена вопросительные взгляды. Вообще, во всех их походах в магазин за чем-либо, альфа только возил тележку, одобрял предложения омеги и тормозил его, если тот расходился. Когда же дело касалось всех этих новогодних приготовлений, Ким становился почти что невидимкой и полностью доверял Чимину весь процесс выбора украшений. Для омеги этот праздник нечто особенное, он занимает определенное место в его немаленьком добром сердце и, пусть и раз в год, позволяет чувствовать себя ребенком. Чимину это важно – это чувство детской непосредственности и беспричинной радости. Омега каждый год превращается в большого ребенка, искренне радуясь всему, что происходит вокруг. Когда они едут куда-то, он почти буквально прилипает к окну, следя за цветными огнями витрин и украшенных улиц. Когда они приходят куда-то, он щупает каждое украшение и напротив каждого ставит у себя в голове пометку «купить». Чимин самый настоящий ребенок в душе и Тэхену в нем это нравится. Как ему вообще может хоть что-то не нравиться в своем собственном омеге? Их отношения в какой-то степени похожи на сказку. Конечно, они не идеальны и у них, так искренне и душевно любящих, тоже бывают какие-то мелкие ссоры по пустякам. Но все эти ссоры, раз в полгода происходящие на неделю разлуки из-за работы и охлаждения в особо тяжелые моменты – всего лишь временные узоры на замерзшем стекле их любви. Что такое вообще эта любовь? Ее часто встречают в книгах, фильмах и музыке, а в жизни… ее трудно найти. Кому-то везет, кому-то не очень. Кто-то просто встречает ее неожиданно в абсолютно разных местах. Как они – в танцевальном классе, в котором их обоих в тот день не должно было быть. Неожиданно, резко и чересчур сильно. Влюбиться с первого взгляда, первого движения и первого грубого слова, возможно ли это? Возможно ли вырастить из обычного восхищения светлое чувство? Возможно ли стать кем-то большим, чем просто понравившимся друг другу людьми? Можно. Им достаточно было всего лишь довериться и снять все свои маски. Достаточно было всего лишь снова встретиться в стенах университета в начале другого семестра и дать всего один маленький шанс. Они давно друг для друга больше, чем просто альфа и омега в романтических отношениях. Они уже почти два года вместе живут и строят общие планы на будущее. Один из пунктов этих планов: скорый брак, который они обсуждали уже тысячи раз. Тэхен еще не сделал Чимину предложение – пока не было подходящей обстановки, но кольцо уже куплено и ждет своего часа в домашнем сейфе альфы. Переломным моментом их отношений, а точнее, моментом, когда они поняли, что дальше только вместе и больше никак, стал один из дней в самом начале этих отношений, когда, после звонка родителей, Чимин приехал к Тэхену в слезах и истерике, и все никак не мог успокоиться. Ким удивился тогда, увидев этого сильного омегу с вечной маской холодности на лице в таком уязвимом состоянии, но ничего не сказал. Он просто обнял так крепко, как позволили рамки приличия, заварил его любимый чай, усадил на диван в гостиной, укутав пледом, и молча ждал пока он сам успокоится. Он не лез с расспросами, не пытался успокоить словами – знал, что этим совсем не поможет, а, скорее всего, только усугубит. Чимин тогда пришел в себя достаточно быстро, и он потеплел. Впервые за два месяца после знакомства наконец-таки потеплел и сам рассказал. Тэхен молча выслушал все. Всю историю, все недовольства, все описания тех чувств, что его омега успел испытать за всего один коротенький разговор со своим папой. Когда Пак периодически замолкал – он делил с ним тяжелую тишину, не давал ненужных советов, не переключал тему и все время был рядом. Альфа уже тогда знал, что Чимин держит в себе все свои чувства и переживания, поэтому прекрасно понимал, что ему не просто важно, ему жизненно необходимо было выплакаться. И не кому-то, а тому, кому он точно мог доверять. Тэхен тогда поклялся, что будет защищать его и его внутренний мир ценой собственной жизни, и всегда будет рядом. Он тогда еще не строил огромнейших планов, но он уже знал, что этот омега будет его. Ким сказал, что всегда будет рядом, а Чимин, даже если у них ничего не получится, в любой час может заявиться в эту квартиру, упасть на этот диван и найти утешение. Тэхен уже тогда был готов подарить ему целый мир, ведь он прекрасно знал одну абсолютную истину: он принадлежит Чимину, а Чимин ему – и это никак не оспорить. Наверное, поэтому он сейчас смотрит на уже почти три года как своего омегу, носящегося между рядов и вешающего на себя, кажется, все, что только можно. Со стороны Тэхен сейчас выглядит как родитель, наблюдающий за шалостями своего чада. Он его не стыдится – как можно? – альфа, наоборот, обожает ходить с ним куда-то и собирать на себе косые взгляды глупых слишком серьезных людей, не умеющих давать волю чувствам и своему настроению. Чимин простой в этом плане: он не боится показаться кому-то смешным, не боится встретить где-нибудь родителей своих учеников и опозориться перед ними, не боится испортить свой имидж серьезного и требовательного тренера – ему все равно. Омега считает, что нужно жить здесь и сейчас и не стоит задумываться о чужом мнении, ведь, как он говорит, ты живешь для себя, а не для кого-то. Так зачем думать о том, что скажут другие? Им вообще должно быть плевать. Почему кто-то должен диктовать тебе что нужно носить, что делать и как себя вести, если ты сам себе хозяин? Да и к тому же, незнакомцы помнят нас максимум двадцать минут, а потом забывают. Тогда какая разница? Поначалу, когда отношения начинались, а они только привыкали друг к другу, Чимин боялся показывать эту свою беззаботную сторону, страшась чужого неодобрения. Причем под «чужим» он имел ввиду неодобрение не каких-то там неизвестных людей, а Тэхена – ему не хотелось его позорить. Но потом, после того как Ким сам опозорился при большом количестве незнакомых людей, все встало на свои места и жить стало куда проще. Поэтому сейчас Тэхен не спешил его успокаивать и активировать функцию «заботливый омега, ведущий домашнее хозяйство», и, навалившись локтем на ручку тележки, просто наблюдал за своим бойфрендом, так ярко в этот момент улыбающимся. Альфа любил водить его в те места, которые заставляли пухлые губы растягиваться в этой счастливой улыбке. Чимину много для счастья не надо – перед Новым годом ему достаточно прийти в отдел украшений с любимым альфой под руку и заставить его вместе с собой их выбирать. Что он и сделал, собственно. На самом деле, дома у них полно украшений. Там и гирлянды, и мишура, и шары самых разных форм и размеров, другие игрушки, венки, несколько украшений в виде листьев омелы и много-много чего еще. Вот только Чимину каждый год мало – он всегда хочет что-то новое и побольше. Иногда Тэхену начинает казаться, что в декабре он работает только для Нового года, иначе почему четверть зарплаты уходит на украшения, свитера и прочие тематические вещи, вторая четверть на продукты, третья на подарки, а последняя на прочие расходы? Омега зарабатывает совсем немного – сколько вообще может зарабатывать детский тренер по танцам без образования? – по сравнению с ним, начальником целого отдела в крупной корпорации. По началу, когда Чимин только устроился в свою студию, Тэхен был против этой затеи. Зачем ему подработка, если они живут вместе, и альфа сам может их обеспечить? Зачем ему эти постоянные перебежки и бешеный график: сначала занятия в университете, а потом сразу же в студии? Благо, на дом танцорам ничего не задают, иначе альфа бы уже давно лишился рассудка и у этого было бы две причины: первая, факт того что Чимин постоянно уставший, а вторая – гнущееся во все стороны пластичное тело перед глазами. Он и так постоянно перед глазами, но не танцует, а между Чимином, увлеченным любимым делом и просто находящимся рядом, есть разница. Тэхен тогда не побоялся высказать свое мнение насчет бесполезной подработки, на что получил удивленный, даже несколько злой взгляд и спокойное: «мы не в браке чтобы ты меня обеспечивал, да и мне самому бы не помешало иногда отвлекаться от университета, дома и однообразных будней». Вопреки, Чимин никогда не был уставшим после работы. Только если перед ней в университете выдался сложный день, а так никогда. Альфа забирал его каждый вечер, и каждый раз омега садился в машину бодрым, радостным и абсолютно спокойным. Работа и правда его успокаивала и помогала перезарядиться после учебного дня, чтобы потом весь вечер отдавать себя заботе о бойфренде. Чимину хватало сил на все, так что вопросы отпали. Кассир смерил их максимально уставшим за день на ногах взглядом, в котором, несмотря на усталость, все равно можно было прочитать умиление. Вот только от чего? От их пары или же от Чимина, увлеченно выкладывающего вещи из тележки на ленту и мило дующего губы в процессе? Честно, будь на его месте Тэхен, он тоже бы умилялся. Потому что, как при виде этого омеги можно остаться безразличным? Чимин, кажется, заставляет улыбаться даже самых бесчувственных людей. Если не включает колючку, конечно же. Домой после торгового центра едут не сразу, сначала Чимин просит заехать на Инсадон. На самом деле, Тэхен планировал на днях отправиться туда самостоятельно – он помнит, что омега несколько дней не замолкает насчет пуноппанов, – но, видимо, Пак решил, что ждать придется долго и сам взял все в свои руки. Что ж, альфа всегда исполняет его, даже такие простые, желания. Не задержаться на Инсадоне тоже не вышло. Не стоило даже надеяться на то, что они пробудут там только пятнадцать минут, купят рыбок и сразу уедут – с Чимином такое не работает. Сначала они отстояли огромную очередь за пуноппанами, решив, что нет смысла идти вглубь улицы и искать другую палатку с уличной едой, если можно постоять у первой попавшейся. Тэхен, второй раз за день до костей промерзший, проклял все на свете и себя в том числе, ведь, если бы он раньше выкроил время или даже сегодня не приехал бы пораньше к студии, а съездил бы сюда и купил эти, любимые его омегой, пирожки, то сейчас бы не мерз. Жаль, что он не всегда думает о последствиях наперед и не может отказать своему бойфренду – от этого все проблемы. В итоге Чимин потом обходит чуть ли не все магазинчики, хотя ничего себе так и не выбирает. Домой они едут в тишине и почти полностью забитой машине. А ведь еще даже не конец недели и не время для их обычной полноценной закупки! Они просто заехали за парочкой новогодних игрушек и пуноппанами, а получилось, в итоге, все, как всегда. Тэхен не жалуется, вовсе нет, он только в очередной раз удивляется тому, что каждый чертов раз происходит одно и то же, а он, как маленький глупый мальчик, ведется на Чиминовы просьбы, скупая в итоге чуть ли не пол магазина. Но ему это в радость. Видеть улыбку на любимых пухлых губах куда важнее, чем возможность провести лишние три часа на диване дома. Улыбка и по-детски светящиеся глаза омеги для него лучшая награда за пройденные муки.

***

Тридцатого декабря Тэхен проснулся не благодаря привычным ласковым поцелуям своего омеги во все открытые участки своего тела, не благодаря теплу его тела рядом, а благодаря распространяющемуся по всей квартире запаху любимых пышных панкейков, которые Чимин готовит по эксклюзивному рецепту своей давно умершей бабули. Вообще, альфа любит все блюда, готовящиеся его золотыми руками, более того, он готов буквально есть с этих рук, но именно это блюдо, такое обычное и максимально простое в приготовлении, он любит больше всего. Наверное, поэтому омега так редко готовит его. Тэхену не удалось познакомиться с бабушкой Чимина – она умерла, когда омеге было семнадцать, – но по его рассказам Ким понял, что бабуля Пак всегда хорошо управлялась со всем тем, что нужно было готовить из теста. Именно она научила Чимина всем его кулинарным навыкам в плане выпечки, а он, судя по всему, был способным учеником, иначе почему из-под его рук всегда все такое вкусное? Омега не меняет ее рецепт и готовит именно так, как бабушка учила его, но в качестве топинга всегда добавляет что-то свое. Бабуля Пак предпочитала подавать свои панкейки с медом, который Чимин не особо сильно любит, а омега чаще всего выбирает какой-нибудь сладкий сироп, шоколад или что-либо еще такое же сладкое. Он не сладкоежка и к сладкому довольно таки равнодушен, но иногда, когда сильно хочется, позволяет себе наесться чуть ли не до отвала. Правда потом, когда встает на весы, весь следующий день издает странные звуки и ходит поникший, но это так, мелочи. Тэхен, надев на себя найденную на стуле футболку, находит омегу пританцовывающим под их общий новогодний плейлист на своей большой кухне. Из динамика телефона вдруг очень удачно начинает литься их обоих любимая песня как раз в этот момент, так что ему приходится остановиться в проеме, сложив на груди сильные руки, чтобы не мешать и дать самому себе возможность насладиться зрелищем. Эта нежная, медленная, романтичная и очень красивая музыкальная композиция была рождественским подарком фанатам от мембера одной очень известной группы. Эта песня написана как раз в том стиле, который они оба очень любят, так что неудивительно, что Чимин слушает ее почти двадцать четыре на семь все две недели перед праздниками. Его бедра плавно покачиваются под голоса двух певцов, а некоторые строчки неконтролируемо слетают с пухлых губ, заставляя все еще стоящего в проеме альфу улыбнуться. Чимин не изменяет себе – на нем сегодня, несмотря на день рождения бойфренда, любимая мягкая и очень теплая новогодняя пижама, состоящая из кофты с длинными рукавами и шорт, закрывающих бедра лишь на одну третью часть. Светлые волосы собраны в небрежный хвост на затылке, чтобы не мешались, а на щеках, Тэхен со спины видит, яркий румянец. Это может означать всего три вещи: омега уже успел попробовать с утра что-то спиртное, хотя алкоголем предпочитает не баловаться, либо он чем-то сильно смущен, или ему просто жарко. Первый и последний вариант сразу же отпадают, а значит высока вероятность того, что он смущен. Но чем? Тэхен подходит к нему со спины и резко обхватывает тонкую талию руками, заставляя не ожидавшего омегу дернуться и чудом не уронить за пределы сковороды практически готовый панкейк. Чимин тяжело вздыхает и тут же убирает последствия чуть не случившейся было катастрофы, но альфа, несмотря на этот вздох, знает, что он улыбается, а щеки наверняка пунцовеют еще больше чем уже есть. Руки сильнее сжимаются на скрытой пижамой талии, а холодный нос утыкается в теплую шею, вдыхая пряный запах имбирного печенья. Под ладонями чувствуется небольшая выпуклость почему-то все еще не сошедшего после течки небольшого животика и Тэхен, зная, что омеге, несмотря на все его возмущения, всегда нравится то, как он трогает его выпуклый живот, не боится заползти одной рукой под кофту и смело огладить пальцами. Носом Ким осторожно ведет вверх по его шее до ушка, чтобы слегка укусить за мочку и прошептать свое хриплое: – Доброе утро, – а после почувствовать как вздрагивает омега в его руках вовсе не от неожиданности, а, скорее, от пробежавшего тока по телу. Чимину стоит огромных трудов пытаться делать вид, будто он остается невозмутимым, и продолжать заниматься их завтраком. – Я ожидал что меня разбудят горячими поцелуями, а когда проснулся, нашел только пустую постель. И где твое «с днем рождения, Тэхени», м? – Тэхен, – выдыхает Чимин, наклонив голову вбок чтобы губам Кима было где разгуляться. – Я готовлю нам завтрак. Успокой своего внутреннего альфу, если не хочешь остаться без этого, как ты говоришь, произведения кулинарного искусства. – Самое главное произведение искусства уже в моих руках, что мне какое-то кулинарное? – целуя его в открытую шею и плавно покачиваясь из стороны в сторону под медленную музыку общего плейлиста, шепчет альфа. – М-м, неужели ты откажешься от панкейков по рецепту моей бабули? – пропускает смешок Чимин и на секунду прикрывает глаза, когда Тэхен сначала лижет языком его источающую запах жилку на шее, а потом легонько царапает в том месте кожу своими удлинившимися клыками. – Ты прав. Как я могу отказаться от приготовленного тобой завтрака по рецепту бабушки Пак? – смеется Тэхен и отрывается от шеи, на которой все еще не сошли следы после их последней близости. – Тогда сядь и не мешай мне, если не хочешь есть угольки, – говорит Пак и спиной чувствует этот обиженный взгляд. Он на него не купится. Не сегодня. Тэхен выполняет его просьбу и уходит к столу. Что еще остается? Чимин максимально прозрачно намекнул, чуть ли не прямым текстом сказал, что привычного первого подарка этим утром Ким не увидит. Вообще, альфа на это и не надеялся, ни сегодня, ни когда-либо еще – их секс праздничным утром всегда был инициативой омеги, а Тэхен никогда и никак не влиял на желания, возникающие в его голове. Да и не хотелось особо. За почти три года отношений, два своих дня рождения, по пробуждению, Тэхен находил Чимина либо сидящего сверху на своих бедрах в одной только шелковой светлой накидке на тонких плечах, либо под одеялом в опасной близости от своего члена, готовящимся вот-вот взять его в рот. Этого омегу иногда сложно понять: в какие-то моменты он робее впервые оказавшегося в постели со взрослым мужчиной шестнадцатилетнего девственника, а в какие-то обладает невиданной прежде смелостью и уверенностью. Все эти два раза Чимин проявлял инициативу самостоятельно – Тэхен не настаивал, не просил, не намекал и, честно, даже подумать не мог, что когда-нибудь проснется от губ или пальцев на члене. В обычные дни омега всегда будил его поцелуями в не скрытые одеялом участки голой кожи и только на день рождения позволял себе больше. Так же он, в принципе, очень редко проявлял инициативу в их сексуальной жизни, если не брать в расчет течки: редко предлагал, редко намекал, редко сам пытался неумело возбудить своего альфу. В основном инициатором близости всегда был Тэхен и так им обоим жилось куда проще. Чимин всегда смущался просить и, хотя прекрасно знал о своей привлекательности и том, что альфа считает его буквально искусством, все равно принижал свои достоинства, считая себя кем-то не настолько красивым и желанным, каким бы хотелось быть для любимого альфы. За три года им почти удалось побороть эту проблему с его низкой самооценкой, но она периодически возвращалась беспричинными слезами на омежьих щеках. В такие моменты рядом с ним всегда был Тэхен, который делал все для того чтобы доказать ему свою любовь и тот факт, что этот омега достоин его больше чем кто-либо другой, и, конечно же, для того чтобы выбить эти дурацкие мысли из его головы. Тэхен искренне сильно его любит. Как там говорят? До луны и обратно? Да, именно так. Тэхен любит его до самой-самой луны и обратно, и он готов вечность об этом шептать на краснеющее от смущения ушко и долгими ночами доказывать ему свои чувства. Вот только доказывай, не доказывай – Чимин все равно в определенные моменты будет впадать в панику и думать, что Ким его бросит из-за какой-то очередной ерунды. В самом начале их отношений омегу очень сложно было вытаскивать из скорлупы его страхов, сомнений и неуверенности, но им удалось, а сейчас, вот такими короткими вспышками паники, он на несколько шагов отходит дальше от ранее достигнутого результата и снова в себе закрывается. Альфа все еще помнит как тяжело было три года назад и как бывает сейчас, когда Пак закрывается – он не хочет снова раз за разом повторять этот путь и мучить их обоих. Он хочет раз и навсегда доказать, пусть и не любовь, ведь ее раз и навсегда доказать никогда не получится, но хотя бы серьезность своих чувств и намерений, сделав один большой шаг в их совместное будущее. Неужели время пришло? Сейчас, сидя за столом и просто наблюдая за кружащимся по кухне парнем, готовящим им пусть и не праздничный, но очень вкусный завтрак, наблюдая за его нежной влюбленной улыбкой в те короткие моменты, когда он поворачивает голову, бросая на Кима быстрые взгляды через плечо. Сейчас, слушая его голос, тихо подпевающий новогодним песням, Тэхен понимает, что да, это время наконец-то пришло. Он готов. Уже завтра, когда они совершат тот смелый поступок, к которому морально готовятся уже практически месяц. Завтра, в последние секунды уходящего года, альфа опустится перед ним на колени и сделает это. Сколько можно тянуть? Большая тарелка с довольно внушительной горкой панкейков со стуком опускается на керамическую столешницу перед ним. Тэхен вздрагивает от громкого звука, перебившего даже музыку, которую, с его приходом, омега сделал чуть громче. Чимин улыбается, замечая замешательство на чужом лице и возвращается к рабочей поверхности гарнитура чтобы забрать оттуда две большие новогодние кружки. Красная кружка с очертаниями пузатого Санта Клауса опускается перед Тэхеном – в ней кофе со сливками и плавающими на поверхности зефирками, а вторая – с коричневым оленем, – ставится на противоположную часть стола. В ней, сто процентов, горячий шоколад и минимальное количество маленьких зефиринок. Себе Чимин ставит точно такую же, как и альфе, тарелку с панкейками, вот только их там, как и зефиринок в кружке, тоже значительно меньше, чем у него – всего три штуки. Он, пусть и не сладкоежка, но к сладостям тоже питает особые чувства и ест, но в умеренных количествах, а сейчас зачем-то сидит на диете, вот и отказывается от любимых продуктов в любимое время года. Свои панкейки, кстати, он ничем не полил, в то время как на тэхеновы щедро налил шоколадный и карамельный сиропы, пару ложечек меда и сверху на эту грозящую кариесом смесь выложил несколько ягод клубники. Сам не ест и при этом, видимо, пытается все то, что должно было оказаться в собственном рту, добавить в тарелку Тэхена. Да у него с ним к концу праздников сахарный диабет разовьется! Но альфа не жалуется – он с его рук съест все, что угодно, но все же… можно было быть чуть милосерднее. На самом деле Тэхен неравнодушен к сладкому, но в обычные дни не позволяет себе есть больше трех долек шоколада или всего одной маленькой порции чиминовых сладких творений. Сегодня, видимо, придется восполнить уровень сахара в крови за все годы жизни. Ну, говорят, день рождения на то и день рождения, чтобы ни в чем себе не отказывать. – У тебя сегодня не будет никакого мероприятия? – интересуется Чимин, облизывая ложку после того как выловил зефирку в своей кружке. Каждый день рождения родители альфы, несмотря на его возраст, устраивают в честь него что-то вроде вечеринки для сливок общества. Проще говоря – прием. Чаще всего это происходит в заранее забронированном ресторане и пускают туда только по приглашениям, которые получает далеко не каждый член высшего общества. В основном на приемах появлялись партнеры тэхенова отца, друзья семьи и другие люди, чье присутствие просто нельзя было игнорировать. Тэхену никогда не нравились эти вечера, как минимум потому что, хоть формально он и являлся хозяином вечера, он им себя не ощущал. Да и не хотел, собственно. Хотя кого интересовало его мнение? Родители альфы делали все возможное чтобы заполучить известность в газетах и журналах, и чтобы вывести компанию отца на мировой уровень. Все приемы в честь всех пяти членов семьи устраивались именно для этого, а не для того чтобы порадовать ребенка или сделать ему такой своеобразный подарок. Тэхен не любил ходить на приемы ни в качестве гостя, ни в качестве хозяина вечера, но терпел эти бесконечные встречи с лицемерными и высокомерными людьми вплоть до своих двадцати шести. Да, последние три года тоже терпел, отказывая себе и Чимину в возможности провести праздничный вечер вместе именно так, как им двоим хочется. В этом году он обрел смелость и, когда мать прислала ему на согласование список гостей, впервые в жизни ответил ей четким «нет» во время звонка. Конечно же женщина взбушевалась, напомнила ему о том чей он сын и кто такая она, и отключилась, забыв о его существовании на неделю. По ее истечению, она вспомнила о том, что почти двадцать семь лет как является матерью и лично приехала в главный офис компании. Тэхен спешил на совет директоров в тот день, поэтому не мог долго сидеть с ней и говорить о жизни, но ответил на самый главный и, наверное, единственный вопрос, что привел маму сюда. Вопрос о том, почему вдруг он отказывается от приема в честь дня рождения и что за собственные планы на этот день. Женщина не была в курсе его личной жизни, ровно, как и все члены семьи, так что альфе пришлось рассказать об омеге, с которым он планирует построить семью в скором времени и которому отдал свое сердце. Мать была не в восторге от этой истории и, прежде чем позволить им пожениться, потребовала познакомить ее с этим омегой. Тэхену достаточно было рассказать про Чимина, как она тут же забыла про разрушенные планы и тот дурацкий прием. Ее цель поменялась. Она больше не хотела уговаривать Кима организовывать этот совсем никому не нужный вечер. Теперь она хотела увидеть Чимина и, конечно же, сделать все возможное чтобы убрать его из тэхеновой жизни. Мама еще пять лет назад нашла ему подходящую партию, с которой, по достижению тридцатилетия, Тэхен должен был заключить брак. Как жаль, что все ее планы пойдут коту под хвост. – Я же говорил, что ответил ей «нет», – отрезая кусочек панкейка ножом, говорит Ким. – И вчера весь вечер говорил, что хочу провести день с тобой. – Ну откуда я знаю, может за ночь что-то изменилось, – пожимает плечами Чимин. – Чем планируешь заняться? – Не знаю, – отвечает альфа, отправляя пышный панкейк в рот и блаженно прикрывая глаза. – Это мой первый день рождения, когда мне не нужно надевать дурацкий костюм, куда-то идти и улыбаться всем подряд. Даже не знаю, что люди обычно делают в такой день. – Можем просто заняться сегодня всем тем, чем ты не позволяешь себе заниматься в повседневной жизни, – предлагает омега, воруя у Кима с тарелки клубнику. – Ты же многое себе запрещаешь из-за статуса, возраста и всего такого. – Тогда… – сделав вид, будто задумался, начал Тэхен. – Я хочу все и сразу. Тэхен не хотел, чтобы этот день казался необычным. Ему не хотелось ощущать себя именинником и постаревшим на год, поэтому у него с вечера выключен телефон – он не хотел чувствовать себя особенным. Это правда, то, что он многое себе запрещает, и поэтому поддерживает идею Чимина. Как ни крути, ему хотелось хотя бы раз провести этот день так, как он проводил бы каждый, если бы не был заключен в определенные рамки и ни о чем не беспокоился. Сегодня ему хотелось чего-то одновременно веселого, но при этом спокойного и необычного. Тэхен боялся сам себе честно признаться, но ему впервые захотелось прочувствовать атмосферу праздника. Казалось бы, просто пройди по квартире и посмотри по сторонам и все – готово. Жаль только, что от этого новогоднее настроение не появится. Да, их квартира полностью украшена и куда ни глянь, везде будут новогодние украшения, но это не то. Тэхен, сколько себя помнит, ни разу не ощущал эту волшебную атмосферу, не ждал подарков под елкой и не надеялся на какое-то чудо. В его семье Новый год отмечали не так, как принято в других, нормальных семьях. Когда у всех в домах в канун праздника царила атмосфера тепла и уюта, когда другие дети сидели под елками и раскрывали подарки, пока их родители общались с друзьями и родственниками за огромным столом, когда все ждали окончания последней минуты уходящего года и громкого биения часов в коридоре – Тэхен одергивал рукава подобранной стилистом рубашки, держал спину прямо и улыбался приехавшим с другого конца света родственникам в большой гостиной, оформленной в стиле какого-то средневекового замка, и боялся сделать хоть что-то не так, как говорила мама или господин Чха, учащий всех детей семьи Ким этикету. Пока все дети радовались, жгли бенгальские огни и широко улыбались – он сидел и боялся пошевелиться без команды собственной матери. Пока мир практически каждого ребенка этой планеты был окрашен яркими красками – его утопал в серости. Когда в свои двадцать альфа съехал на подаренную родителями квартиру и начал жить самостоятельно, ничего не изменилось. Скудные украшения и серо украшенная елка в гостиной не поднимали настроения, а все обычные радости, которые в родительском доме были всегда под запретом, а теперь стали доступными – не заставили улыбаться. Чувства праздника, чуда и волшебства не было. Были все те же серые краски, вытеснить которые в новогоднюю ночь не могли ни друзья, ни клубы, ни вечеринки в домах старшекурсников – внутри была пустота, которую, казалось, совсем не чем было заполнить. На двадцать третьем году жизни появился Чимин, заставивший сначала поверить в любовь с первого взгляда и чувства без истинности, а после познакомивший с жизнью обычного человека, выросшего в относительно нормальной семье. Именно омега научил его наслаждаться жизнью, жить здесь и сейчас, и показал все прелести того, чего Ким раньше не видел. Чимин привнес в его жизнь цвет и Тэхен был с ним действительно счастлив, поэтому и не хотел теперь отпускать. Он научил его любить Новый год хотя бы за возможность встретить его рядом с любимым человеком, в глазах которого отражаются звезды и огни наряженной ели, с его миниатюрной ладошкой в своей и бокалом игристого, так тщательно выбираемого ими накануне. Чимин научил его любить эту пору за горячие пуноппаны в мороз, за совместные походы в торговые центры и долгий выбор идеальных для праздника украшений, за прогулки в парке вечерами и за поцелуи по традиции под омелой, пусть эта традиция и вовсе рождественская. Он научил его искать волшебство в мелочах и доказал, что для того чтобы почувствовать праздник не обязательно шататься по клубам или ехать куда-то. Для того чтобы почувствовать праздник достаточно любимого человека рядом, зажженной на елке гирлянды, не смешной, а, скорее, чересчур глупой новогодней комедии, теплого пледа на двоих и поцелуев в последние секунды уходящего года. С ним Тэхен и не нуждался уже в тех простых мелочах, которые обычно делают семьи и парочки в праздники. Не нуждался, потому что им двоим не нужен был повод чтобы куда-то сходить и насладиться атмосферой – если кто-то из них предлагал, другой никогда не отказывался, и они просто делали это. Но все равно за почти что три года получилось сделать не все. Чем обычно люди занимаются в праздники? Парочки носят парные вязаные свитера, готовят печенье, пьют сладкий какао с зефиром, много гуляют вдвоем несмотря на мороз и валяются в снегу, делая кривых снежных ангелов. Тэхен не знает насколько это нормально для всех, но, судя по рассказам друзей об их собственных отношениях, этим парочки и занимаются в свободное время зимой. Альфа с детства слышал о подобных развлечениях и всегда мечтал сделать то же самое со своим любимым человеком, но, когда вырос, сначала потерял смысл, а потом зачем-то придерживался своего образа в глазах никому ненужной общественности. Сейчас выпал шанс воплотить в жизнь детские мечты и порадовать Чимина, который точно обрадуется, потому что любит подобное, но никогда не просит этим заняться, потому что знает о зависимости своего альфы от мнения незнакомых людей. Первым пунктом мини-плана на сегодня стало печенье. Чимин почти буквально засиял, когда альфа сам предложил его приготовить и напомнил о том, что омега несколько дней откладывал готовку из-за их поздних приездов домой и усталости. Паку понадобилась ровно секунда чтобы подняться с места и убежать в спальню переодеться. В этом не было смысла – Тэхен знал, что они оба, в любом случае, снова все будут в муке. Они не в первый раз собирались вместе готовить печенье, поэтому альфа уже знал от и до весь процесс, но это не помешало ему удивиться тому количеству продуктов, которые омега достал в этот раз. Позже, когда на подготовленную для работы барную стойку опустилась тарелка с вишней и форма для выпекания, Чимин пояснил что хочет сразу же запечь вишневый тарт, о котором грезит уже целых два дня. Ким не стал возражать, только еще раз прошелся взглядом по парню напротив и улыбнулся уголком губ. На омеге был большой длинный красный свитшот, полностью закрывающий задницу, а на ногах короткие шорты, скрывшиеся под тканью свитшота – температура в квартире позволяла ходить и вовсе без одежды, но омега не рисковал, особенно, когда готовить приходилось с альфой, почти зависимым от его тела. Как Тэхен и предполагал, к тому моменту как тарт был уже отправлен в духовку, а тесто для печенья раскатывалось его сильными руками – все вокруг уже было усыпано мукой. И это так обычно для них, то, что омега снова включил свой режим ребенка, а альфа его поддержал. Мука была рассыпана по всей столешнице, на полу, на новогодних носках, одежде, лицах и даже в волосах их обоих. Последствия недавно царившего веселья, конечно, не очень веселые, но зато они теперь чувствуют себя еще чуточку счастливее. Это многого стоит, не так ли? Чимин, задирая постоянно сползающие рукава грязными руками, стоит рядом и покачивается в такт играющей из динамика телефона музыки из все того же новогоднего плейлиста, и, кусая губы, выбирает формочку, которую первой хочет использовать. Тэхен смотрит на него неотрывно и, правда, не может отвести взгляд. В омеге, даже сейчас, в домашних и уже грязных вещах, прекрасно все: и его не уложенные пушистые после мытья волосы, и след от муки на щеке, и надутые искусанные губы, и измазанный в муке свитшот, и его тонкие руки, открытые задранными длинными рукавами, и он сам целиком и полностью. Альфа не может выделить в нем что-то одно – он всегда выделяет все и сразу. С Чимином иначе нельзя. Наконец выбрав подходящие формочки, омега с растянувшейся на губах улыбкой поворачивается к Тэхену всем корпусом и тут же замирает под этим пристальным, даже несколько собственническим взглядом. – Ты чего? – выгнув бровь, интересуется, пока Ким медленно скользит глазами по его лицу, а после и телу. – Тэхен? – Я… – начинает альфа и, дернув уголком губ, подходит чуть ближе – почти что вплотную. Чимин на секунду отводит взгляд и, отложив на стол выбранные ранее формочки, снова смотрит прямо в глаза. – Знаешь, я понял, что без тебя я бы никогда не почувствовал праздник на вкус. – Хах, – качнув головой, пропускает смешок омега. – Мы просто лепим печенье, Тэхен. – Это касается не только печенья, – машет головой Ким. – Все эти украшения, елки, прогулки в украшенных парках вечерами и даже эта омела над нами, – указав взглядом на висящее украшение над стойкой, продолжает альфа и, неожиданно для Чимина, кладет свою почему-то измазанную мукой ладонь на его щеку. – Все это уже сколько-то дарит мне ощущение праздника, впервые, и это все только благодаря тебе. Ты как художник со своей особенной палитрой ярких красок, раскашивающий ими мою серую жизнь, – омега в ответ прикусывает свои губы и трется щекой о его большую ладонь в своем обычном и таком давно уже привычном жесте. Тэхен смотрит в его блестящие глаза из которых вот-вот норовят покатиться соленые слезы, и наклоняется ближе к чужому лицу, в нескольких сантиметрах от дрожащих губ договаривая: – Спасибо за все, что ты для меня делаешь, мой маленький ангел. Вот это «мой маленький ангел» становится отправной точкой, по достижению которой, Чимин больше не может сдерживаться и поэтому первым сокращает оставшееся расстояние, закидывая руки Тэхену на шею. Омегу всегда очень просто было смутить и растрогать – он очень чувствительный во всех возможных смыслах этого слова, поэтому неудивительно, что после таких, вроде бы, самых простых слов, из его глаз уже вовсю текут слезы, пока он нежно прикусывает зубами тэхеновы губы. Короткие пальчики зарываются во вьющиеся отросшие волосы, крепко сжимая их у корней, когда свободная ладонь Тэхена заползает под длинный свитшот. Омеге приходится стоять на носочках чтобы удобнее было его целовать, а альфе – резко и без предупреждения поднять его на руки, чтобы еще больше облегчить задачу. Чимин взвизгивает, когда понимает, что больше не стоит на полу, в то время как ноги сами собой обвивают крепкий торс. Он отрывается от губ Тэхена и, смотря на него теперь сверху вниз, обхватывая обеими ладонями щеки, шепчет: – Люблю тебя, – и этого становится достаточно чтобы на этот раз уже Тэхен без промедления сократил расстояние и перенес их двоих на диван в просторной гостиной. Они оба этого не планировали, но тарт так и остается в духовке, забытым на ближайшие час-полтора, а так и не начатое печенье грустно лежит в куче рассыпанной по стойке муки, пока они где-то на фоне предаются своим нежно романтическим чувствам.

***

Вторым пунктом сегодняшнего плана стал каток в центре города. На каток в праздники ходят как многие семьи, так и обычные парочки. У Тэхена с Чимином было достаточно много свиданий, но там они вдвоем еще ни разу не были. Чимин не был вместе с ним, а альфа вообще в принципе не был, от того и побаивался первый раз в жизни вставать на коньки. Омега с огромным трудом за короткие полчаса отыскал в шкафу свой прошлогодний бежевый пуховик до середины бедра, а альфе достал его черный, который Тэхен надевал один единственный раз, когда они ездили с друзьями загород. В спорткомплексе было достаточно много людей, несмотря на то, что еще только середина дня, так что на парковке им пришлось покружить чтобы найти себе место. Зато в прокате Чимин справился быстро и взял им коньки на два часа. У альфы в груди поселилось волнение, когда омега повел его к раздевалке. Он никогда не ездил и даже в руках коньки не держал, так что ничего удивительного. На секунду у него появилось желание вручить их Чимину и сбежать, пока еще не поздно, но оно сразу пропало, стоило Паку нежно погладить его по спине и сказать, что все будет хорошо. Хорошо, кстати, не было. Потому что, пусть у Тэхена и получилось надеть это адское приспособление – встать на него получилось с трудом, а идти ко льду пришлось крепко хватаясь за омежьи руки. На резиновом покрытии у него хорошо получалось стоять, а на льду всего за пару секунд он раз десять все норовил свалиться и выставить себя на посмешище. Чимин крепко держал его за предплечье и улыбался, сдерживая смешки. – Держись за ограждение, – сказал он, подтащив альфу к краю катка. – Так будет хоть какая-то опора. – Ты уверен, что люди именно радость испытывают, занимаясь этим? – вздохнув, ответил Тэхен. Они явно очень смешно выглядели со стороны: Чимин, уверенно стоящий на льду, и он, почти тридцатилетний альфа, как маленький ребенок цепляющийся за ограждение и норовящий вот-вот упасть задом на лед. – Точно не стыд? – Ты впервые здесь, так что все нормально, – говорит Чимин, заглушая свои тихие смешки накрывшей рот ладонью. К концу первого часа альфа чувствует себя чуточку увереннее – у него уже получается стоять без опоры. Только кататься самому не получается – его по льду возит Чимин, держа за руки. Такой позор… Тэхену еще никогда не было так за себя стыдно. Как хорошо, что их никто здесь не знает, а люди помнят незнакомцев максимум двадцать минут. Когда омега отпускает его руки и откатывается на пару метров подальше, прося альфу доехать до себя самостоятельно, Ким тяжело выдыхает и, сделав всего один шаг, тут же машет руками в поисках какой-нибудь опоры. Чимин со своего места, конечно же, видит, что его альфа буквально балансирует на грани и вот-вот упадет, поэтому быстро подъезжает к нему ближе, надеясь успеть вовремя схватить за руку и не дать упасть, но в итоге на лед летят они оба. Он схватил Тэхена за руку как раз в тот момент, когда у того уже подкосились ноги и он почти что упал на спину, так что, омеге пришлось полететь следом за ним. Удар головой получился не сильным благодаря еще дома заботливо натянутой на голову Чимином вязаной шапке, так что, казалось, особой проблемы здесь не возникло. Кроме, разве что, огромнейшего чувства стыда перед всеми проезжающими мимо людьми. Парочки подозрительно косились на них, лежащих посреди катка друг на друге, но при этом крепко держащихся за руки, переплетая пальцы. – Все-таки, это не весело, – заключает Тэхен, смотря Чимину в глаза на расстоянии максимум десяти сантиметров. Омега в ответ улыбается, превращая глаза в щелочки, и тихо посмеивается – поехать на каток было его идеей. – Но я все равно люблю тебя, знаешь? – Знаю, – отвечает омега, быстро клюя его в сжатые губы. – Лучше, чем кто-либо другой, знаю. Следующим местом назначения стал городской парк, где они, снова купив пуноппаны, решили прогуляться среди украшенных к празднику мест. Чимин любил гулять на свежем воздухе и альфе, после начала с ним романтических отношений, тоже пришлось полюбить. Тэхен любил их прогулки. Любил держать его замерзшую ладошку, или, как сейчас, скрытую варежкой, в своих теплых руках и ощущать его близость. Раньше, к слову, он гулять не любил. Наверное, это потому что не было рядом Чимина? Определённо. С другими, не Чиминами, все было не так. Не было тепла и комфорта, которые ему дарит его омега сейчас. С ними нельзя было просто идти в глубину парка, держась за руки и размахивая сцепленными ладонями, подобно маленьким детям. С ними нельзя было просто идти и молчать, слушая звуки заполненного людьми парка. С ними нельзя было присесть на занесенную снегом скамейку, снять варежки и собственным дыханием согревать их замерзшие руки, а потом в очередной раз говорить по душам. С ними нельзя было улыбаться и смеяться без какой-либо причины. Их нельзя было целовать в замерзший маленький носик, нельзя было своим тереться о красные щеки, тем самым заставляя кровь в их телах буквально бурлить от таких простых и невинных действий. С ними нельзя было долго целоваться в губы под фонарем и пролетающими мимо снежинками. Нельзя было поддаться их уговорам и упасть в сугроб чтобы сделать двух кривых, но в то же время уникальных в своей кривизне, снежных ангелов. С ними нельзя было расслабиться, чувствовать эту свободу, что так сладка на вкус, и быть собой, как делает он это с ним и сейчас. Все те, с кем Тэхен когда-либо пытался построить отношения, были обычными, скучными и серыми, но Чимин, произведение искусства во плоти, его маленький ангел, был другим. Он нежный, мягкий, веселый, улыбчивый, добрый, комфортный и… можно до бесконечности перечислять этот список, но также его можно обобщить всего одним словом: счастливый. Он в этих отношениях счастлив и дарит это счастье Тэхену. Он драгоценный маленький ангел, заботящийся о нем так, как даже мама никогда не заботилась. Ким никогда не требовал от него чего-то подобного, но, раз уж это приносит его омеге некое удовольствие, то как можно отказываться? Тэхен его любит. До самой-самой луны? Без сомнений. Чимин – весь его мир, ради которого альфа готов даже планету вверх дном повернуть, если понадобится. Как в него можно было не влюбиться? В такого нежного, мягкого и домашнего, отпаивающего замерзшего во время прогулки и валяния в снегу альфу своим фирменным горячим шоколадом с зефирками? Как его можно не любить, когда он, посетив ванную, надевает на себя свою плюшевую пижаму в два раза больше него самого, а потом, попросив Тэхена выбрать очередную рождественскую комедию на этот вечер, убегает на кухню, таская оттуда то блюдо с печеньем, таки приготовленным ими днем, то свой вишневый тарт, то тарелку с очищенными мандаринами? Как его можно не любить, когда, закончив свои перебежки и судорожные приготовления, он наконец-таки опускается рядом с ним на диван, подогнув под себя ноги и накинув на них двоих плед? Существуют ли вообще в этом мире причины, по которым Тэхен его когда-то разлюбит? Чимин красивый. Чимин очень красивый в этом несколько романтическом полумраке, разбавляемом светом от телевизора и гирляндой на елке, стоящей прямо у спинки дивана. Свет отбрасывает тени на его идеальное лицо, вылепленное будто бы самым лучшим скульптором, и заставляет рассматривать. На него в принципе невозможно не смотреть – этот омега даже сейчас, в такой максимально домашней обстановке, притягивает взгляд. То, как трепещут его ресницы, когда он моргает, как рассыпаются на тэхеновом плече его серебристые волосы, как надувается щека пока он жует мандарин, как мокрый язык смачивает его пухлые губы – совершенство в квадрате. Омега опускает свою голову на тэхеново скрытое темным свитером широкое плечо и зевает, промаргивая заслезившиеся глаза. Пухлые пальчики с характерным звуком отрывают дольку от все еще находящегося в его руках мандарина и тянутся к губам альфы. Тэхен чувствует дрожь его рук, когда, забирая кисловатую сладость, мимолетно касается губами пальцев. Чимин всегда такой. Всегда нежный и робкий, будто бы это вовсе не они живут вместе почти что три года и делят постель – это тоже его особенность. Громко вздохнув в тишине комнаты, разбавляющейся звуком начавшийся комедии, Тэхен тянет скрытую пледом руку к его оголившейся из-за явно не самого удобного положения спине. Тонкие длинные пальцы нежно скользят по наверняка пахнущей лишь чистотой нежной коже, пересчитывая позвонки и падая в поясничные ямочки. Чимин выдыхает, прикрывая глаза и откидываясь почти полностью головой на плечо своего альфы – наслаждается. Он любит, когда Тэхен так делает – скользит руками ему под одежду и осторожно касается теплой кожи. Рука тем временем переползает на талию и тянется к ребрам, потом ниже, к чуть впавшему из-за этих действий животу, а после возвращается на изгиб талии и остается на месте, нежно поглаживая. Тэхен утыкается носом в его волосы, дышит любимым запахом и просто наслаждается теплым телом любимого рядом. На экране тем временем кадры заснеженной и украшенной к празднику Америки, красивые елки в чужих домах и милые пары, ярко улыбающиеся друг другу и танцующие медленный танец. – Хотелось бы мне когда-нибудь так же станцевать с тобой у большой, красиво украшенной елки, – полушепотом произносит Чимин. – Я надел бы что-то блестящее, праздничное, сделал бы красивую укладку, накрасился… А потом встретил бы Новый год в твоих объятиях. – Мы обязательно станцуем с тобой у большой елки, мой маленький ангел, – отвечает Тэхен, бросая быстрый взгляд на его покрасневшие из-за этого обращения щеки. Свободная ладонь сама собой тянется к его лицу, осторожно заправляет выпавшую прядку за ушко и опускается на бархатную кожу щеки. Чимин улыбается, кусая губы, и поднимает голову, следуя за его огромной ладонью. Альфа смотрит на него так нежно, так искренне, со всей своей любовью в глазах и заставляет испытывать внутри те самые чувства, что и после их самого первого свидания три года назад. Его большой палец гладит нежную кожу, а лицо, несмотря на и так слишком короткое расстояние, приближается ближе. Судорожно бьющееся сердце омеги в этот момент замирает. – Я люблю тебя до самой-самой луны… – И обратно? – И обратно, – кивнув, шепчет альфа в его пухлые губы прежде чем сократить оставшиеся два сантиметра и слиться с ним в кисло-сладком поцелуе со вкусом недавно купленных мандаринов. Тэхен целует его медленно, нежно сминает днем самим собой искусанные почти что до крови губы. Чимин достает из-под пледа свои затрясшиеся зачем-то руки и обвивает его шею, прижимаясь всем телом и чувствуя, как тэхенова рука все крепче сжимает талию, не больно впиваясь пальцами в пошедшую мурашками кожу. В этом поцелуе нет страсти и пошлости – в нем нет подтекста и чего-то большего, кроме нежности и любви, уютно устроившейся в сердцах обоих и заполнившей их до краев. Чимин не открывает глаза, когда воздух заканчивается и им приходится отстраниться. Он тяжело дышит, перебирает тэхеновы темные волосы в своих коротких пальцах и не может произнести и слова, хотя сказать хочется многое. Но им эти слова не нужны – все видно в обычнейших действиях. Они любят друг друга так сильно, что любой позавидует, и это не изменить – это факт. Поэтому он просто гладит своей нежной ладонью его щеку с едва проявившейся за день щетиной и снова прижимается к губам в поцелуе.

***

Последнее утро уходящего года начинается для Тэхена со звонка будильника где-то на тумбе. В этот раз ему не приходится искать омегу своими сонными, еще не до конца раскрывшимися глазами – он лежит рядом, прижимаясь к оголенной груди альфы, крепко обхваченный его сильными руками, и дует губы во сне, кажется, совсем не собираясь реагировать на раздражающие звуки будильника. Оно и не удивительно: Чимин любит подольше поспать, особенно, когда знает, что впереди выходной. Тэхен на мгновение расцепляет руки, но только для того чтобы отключить ужасные звуки и, снова погрузив освещенную дневным светом спальню в тишину, нарушаемую лишь тихим сопением, возвращается назад. И он не может не заметить, что Чимин, всего на пару секунд потеряв тепло его рук, сразу же сморщил свой маленький всегда мерзнущий на холоде носик, а потом, когда тепло вернулось, тут же уткнулся им назад в теплую грудь. Тонкие руки с задравшимися до локтей рукавами пижамной рубашки сами собой оплетают крепкий торс и Пак улыбается, даже во сне понимая и, что главное, чувствуя, что его альфа рядом и никуда не ушел. Ким осторожно, боясь нарушить его явно не самый крепкий сейчас сон, проводит ладонью по растрепанным волосам, красиво отливающим серебром в легшем на постель луче холодного зимнего солнца, по щеке, рассматривает трепещущие почему-то густые ресницы и надутые губы, и все никак не может налюбоваться. Этот омега – его. Это бесценное сокровище, равным которому по красоте и масштабам огромного доброго сердца нет никого – его и только его. А ведь еще три года назад даже подумать было сложно о том, что Пак Чимин, начавший огрызаться в первую же встречу, когда-нибудь будет настолько доверчиво прижиматься к его голой груди, искать защиту в его руках, искренне сильно любить и безвозмездно дарить всю свою не растраченную за годы жизни заботу. Альфа даже подумать о такой роскоши в то время не мог, но по итогу они, совсем не по чистой случайности, все равно оказались здесь сейчас вместе, и они любят так сильно и искренне, как, наверное, не любит никто. Тэхен зарывается носом в его волосы чтобы еще один не лишний раз вдохнуть чистый природный запах и насладиться, полностью прочувствовать, что именно он рядом, но, помимо любимого имбирного печенья, в нос пробирается еще кое-что. Кое-что, что заставляет губы альфы дернуться и растянуться в улыбке. Кое-что, заставляющее глаза неожиданно вдруг заслезиться, а руки еще сильнее сжать это хрупкое теплое тело. Кое-что, что заставляет почувствовать себя еще больше счастливым, чем было до. Как тут оставаться невозмутимым, когда в запахе человека, раскрасившего черно-белую пленку жизни в яркие цвета, чувствуется совсем слабый, еще только начавший формироваться запах топленого молока со сливочной карамелью? Молоко – запах, которым пахнут абсолютно все дети с момента появления эмбриона и до пятилетнего возраста. Подумать только… Чимин – его маленький ангел, – беременный! Но как? Когда? Омега же всегда строго следит за безопасностью их половых актов и исправно пьет свои препараты, защищающие от нежелательных беременностей… Неужели таки решился? Неужели решил пока отложить построение карьеры на танцевальных площадках Кореи и мира в угоду своей личной жизни и созданию семьи? Неужели наконец-то доверился до такой невообразимо высокой степени? У Тэхена внутри все переворачивается от одной мысли о том, что его омега решился на такой важный шаг. Не верится. В это, наверное, вообще невозможно поверить сразу же, поэтому он, сдерживая дрожь собственного тела, снова судорожно зарывается носом в чиминовы серебристые волосы и, прикрыв глаза, вновь наслаждается едва ощутимым запахом сладкого молока. Слезы вот-вот, подобно дождевым каплям в солнечный день, сорвутся с его длинных ресниц – это чувство – чувство того, что он скоро станет отцом, – отдается приятной болью груди. Подумать только, через каких-то полгода в этой квартире будет раздаваться детский плач, который, потом, конечно же, изрядно успеет надоесть им обоим, а уже через пару лет и топот маленьких ножек человечка, созданного ими обоими в одну из ночей их бесконечной любви. Звучит фантастически, но это их будущее. Да, сильно идеализированное Тэхеном, но их с Чимином и малышом общее будущее. «Он беременный, Боже…» – эта мысль не дает альфе покоя. Теперь становится понятно почему Чимин на прошлой неделе выбирал ехать в университет на метро, а не на машине в тепле и комфорте. Теперь становятся понятны все его ожидающие чуда взгляды в окно автомобиля после работы, его случайные остановки возле парочек с детьми и его так подозрительно часто тянущиеся к детским новогодним вещам руки. Становятся понятны все эти необычные странности, происходящие с омегой последние две недели. Вообще, Тэхен всегда внимателен к нему и замечает все изменения, но почему-то не заметил самого главного: живот, увеличившийся чуть больше, чем это обычно бывает после течек. Как и почему? Не понятно. Возможно, альфа просто никогда не придавал какого-то особого значения чиминовой фигуре в их повседневной жизни, но это его не оправдывает. Как можно было не заметить? Как можно было не почувствовать? Где вся его хваленая внимательность? Когда Чимин начинает ворочаться в его руках и громко причмокивать сухими губами, Тэхен понимает, что он собирается проснуться, так что альфа спешит как можно скорее прикрыть глаза и максимально выровнять дыхание так, чтобы более правдоподобно притвориться спящим. Он не будет ему говорить о том, что все узнал – омега наверняка самостоятельно хотел обо всем рассказать, – поэтому и притворяется. Иначе Чимин точно поймет, что Ким уже в курсе того, что с ним происходит, а это им ни к чему. Расстраивать омегу и самого себя лишать возможности услышать эту информацию именно от него Тэхен не будет. Просыпаясь в привычном тепле сильных рук и нагретого их телами за ночь одеяла, омега промаргивается, поднимая пощипываемые глаза на спящего рядом альфу. Обычно, когда Тэхен спит, его сложно разбудить чем-то, кроме будильника и его собственных внутренних часов, так что Чимин не боится вытянуть из-под их прижатых друг к другу тел свои руки и, прежде чем окончательно выбраться из хватки, быстро клюнуть альфу в пухловатые губы, сухие после долгого сна. Вот только в этот раз они вовсе не оказываются такими уж и сухими, но он не придает этому незначительному моменту большого внимания – с вероятностью девяносто процентов его альфе просто что-то приснилось, и он сам смочил их во сне. Выбравшись из постели, Чимин встает на мягкий ворс ковра у кровати и потягивается, заставляя позвоночник и все остальные кости в своем теле громко захрустеть в тишине, нарушаемой тихим дыханием альфы где-то у него за спиной. Тэхен, не раскрывая себя, но приоткрыв один глаз, наблюдает за тем, как омега разминает шею, поправляет сползшую из-за потягиваний резинку длинных тонких пижамных штанов и одергивает задравшуюся рубашку, складками спавшую на пока еще еле заметный живот. Омега, в своей привычной манере, не отходя далеко от постели, делает несколько наклонов вперед и разные стороны, чтобы немного размять кости перед утренним душем. Чимин об этом не знает и никогда не узнает, но альфа за его спиной еле заметно улыбается, следя за этими, с его ракурса, достаточно соблазнительными движениями и с силой кусает губы, чтобы в эту же секунду не подорваться и не провести своими большими ладонями по его чуть ли не перед лицом маячащей заднице. А руки так и тянутся к запретному на данный момент, но Чимин лишает его возможности даже смотреть, когда, похрустев напоследок шейными позвонками, отправляется в сторону ванной, тихо шлепая босыми ступнями по холодному полу. Все то время, пока в ванной льется вода, а огромное количество чиминовых флакончиков тихо бьется там дном о полки над раковиной и в душевой, Тэхен лежит на спине, сцепив на голом торсе руки в замок, смотря в потолок, и думает о еще несколько минут назад открывавшихся ему видах на все еще стройное тело своего омеги. А ведь скоро фигура Чимина приобретет еще более аппетитные формы… Что тогда с ним будет происходить? Как Тэхен потом будет на него реагировать? Что будет, когда Чимину запретят заниматься сексом для их с ребенком сохранности? Что будет, если омега, несмотря на медицинское заключение, начнет умолять, как в течку? Тэхен когда-то читал в интернете статью, где говорилось что это – самая распространенная проблема для омег, которым где-то на четвертом-пятом месяце врачи запрещают вести половую жизнь. В статье говорилось, что в это время омеги ведут себя даже хуже, чем в течки, и Тэхен, честно, даже представить не может как переживет это все. Чимину же невозможно отказать ни в чем абсолютно! Альфа точно сойдет с ума к концу его беременности. Дверь в ванную с тихим щелчком открывается – Тэхен даже не вздрагивает, просто продолжая смотреть в потолок. Чимин выходит оттуда в одном полотенце на бедрах и тут же замирает в проеме, заметив своего альфу, во-первых, проснувшимся, а во-вторых, в таком довольно-таки странном положении. На самом деле, Чимин не думал о том, что Ким встанет так скоро – у него был план пойти приготовить им поздний завтрак в три часа дня, но, видимо, теперь его готовить они будут вместе, так что поводов для расстройства из-за того, что этот мини-план не удалось воплотить в жизнь, у него нет. Омега только улыбается уголком губ, уже предвкушая то, как они вдвоем сейчас пойдут на кухню и приготовят что-нибудь легкое, и, отбросив пижаму на стоящее под книжной полкой кресло, своим привычным шагом двигается в сторону кровати. Ким даже не дернулся, когда он, в одном полотенце на бедрах, улегся рядом с ним на постель. Мокрые волосы оставили следы на подушке, но омега не обратил на это никакого внимания, почти сразу же приподнимаясь на локте чтобы вблизи рассмотреть уже и так вдоль и поперек изученное лицо своего альфы. Тэхен бездумным взглядом смотрит в потолок, найдя там, видимо, что-то куда более интересное чем полуобнаженное тело любимого омеги рядом, его ресницы шевелятся, когда моргают глаза, крылья носа с небольшой родинкой почти на самом кончике вздымаются вместе с его мерным дыханием, сердцевидные припухлые губы плотно сжаты, а вокруг них и на подбородке хорошо видна пробившаяся трехдневная щетина, от которой альфа избавится уже через пару часов – Чимин не может этим не любоваться. Альфа не реагирует на него и омега, почти сразу, безошибочно понимает почему. Тэхен всегда спит без одежды, в одних только пижамных штанах, если повезет, и сегодня он самому себе не изменяет – лежит сейчас топлес, прикрыв только нижнюю половину своего тела одеялом, наивно думая, что Чимин ничего не поймет. За три года омега хорошо изучил его привычки и уже многое мог предугадать по простым действиям, но здесь, в этой конкретной ситуации, гадать было не нужно – то, что у его альфы крепко стоит, нельзя не заметить даже под слоем одеяла. О чем он уже успел подумать по пробуждению? Какие картинки нарисовало воображение? Чимин не может даже представить, что творилось в его голове, но он точно уверен, что главную роль во всех мыслях своего альфы играл сам. У Тэхена три года стоит только на него, так что омега просто не может ошибаться в своих этих выводах. Тонкая рука с пухлыми короткими пальцами осторожно ложится на обнаженную грудь, заставляя альфу громко вдохнуть носом пахнущий ими обоими воздух. Облизнув губы и неотрывно наблюдая за по-прежнему отстраненным взглядом своего бойфренда в белый потолок немаленькой спальни, омега медленно заскользил ею к низу тэхенова живота, но, только он добрался до края одеяла, отделяющего его ладонь от резинки пижамных штанов – Ким тут же перехватил руку. Не ожидавший подобной реакции Чимин крупно вздрогнул, почувствовав его крепкую, но в то же время нежную, не причиняющую боли хватку. Омега отвлекся от чужого лица на мгновение, но, когда снова поднял глаза – чуть не упал на постель, заметив, что Тэхен приподнялся и его лицо от чиминова теперь находится буквально в десяти сантиметрах. – Что ты делаешь? – выгнув бровь, спрашивает альфа. Чимин судорожно сглатывает от его низкого после сна голоса и лижет пухлые губы. – А то ты не понимаешь, – отвечает он, дернув рукой в попытке вырвать ее из его хватки. Тэхен не хочет отпускать. – Хочу сделать своему альфе приятно. Нельзя что ли? – Тебе можно все, ты же знаешь, – чмокнув его в надутые губы, говорит Ким и медленно оглаживает большим пальцем сжатое в своей ладони запястье. Такое тоненькое, обтянутое нежной бархатной кожей… и как его отпустить? – Тогда в чем проблема? – постельное белье шуршит под их телами, а тихое дыхание в тишине спальни слышится чересчур громко, когда Тэхен, перевернув его на спину, нависает сверху. – Ты только из душа, а я еще даже не мылся, – отвечает Ким, огладив свободной рукой чиминову щеку. У него какой-то фетиш на них – эти щеки – иначе Чимин не понимает почему альфе так нравится трогать его лицо. – Дурацкая отговорка, – снова дует губы омега, чувствуя, как Тэхен прижимает его зажатое в тисках запястье к постели. – Обычно тебя это не волнует. – Сейчас начало волновать, – тихим голосом почти шепчет Ким, заставляя его сощуриться и прислушаться к тому, что он говорит – С чего это вдруг? – интересуется Чимин. И это вполне себе нормальный вопрос, ведь раньше, когда омега сам пытался склонить альфу к близости – опустим тот факт, что все его попытки с крахом проваливались, потому что это было больше похоже на то, как ребенок у родителя просит конфету, – Тэхен никогда не отказывался. Он всегда поощрял его смелость! Что изменилось сейчас? – Да так… появились причины. Это все, что отвечает Тэхен, прежде чем встать с постели и, оставив своего недоуменно выгибающего брови омегу в кровати, пойти в ванную, абсолютно никак не скрывая выпирающий через тонкие пижамные штаны огромный стояк. Чимин только пораженно усмехается и вертит головой. Что произошло? Что это только что было? Возможно, у его альфы какие-то проблемы со здоровьем? Но ведь еще вчера, когда они занимались этим в гостиной, все было нормально. Или на Тэхене так сказывается волнение перед предстоящей встречей? Да, наверное, так и есть. Но ведь это не повод отказываться от близости! Тем более, когда никогда не отказывался. В любом случае, не Чимину решать повод это или нет. Если бы ему пришлось знакомить альфу со своими родителями, как бы он себя вел перед их встречей? Наверное, точно так же. Но все же… то, что омеге предстоит пережить сегодня – Тэхену не предстоит пережить, наверное, никогда. Потому что, его, Чимина, родители не настолько требовательны, консервативны и строги как тэхеновы, да и в принципе… они куда проще. Мы не выбираем в какой семье родиться, и мы не выбираем родителей, но мы сами выбираем свой жизненный путь и то, какими мы хотим быть. Не у всех получается, правда, но у них с Тэхеном получилось стать лучшими версиями себя. Не самыми лучшими, конечно, но и не плохими. Что дает им это знакомство с родителями? Ничего особого, по сути, ведь им предстоит жить не с ними, а друг с другом. Их благословление – простая формальность, которая нужна просто для галочки. Поэтому, даже если сегодня Чимин опозорится, не получит расположение тэхеновой матери и родители альфы по итогу не благословят их на дальнейшую совместную жизнь – ничего страшного не случится. Мнение семьи, оно, конечно, важно, но не тогда, когда оно касается человека, с которым ты хочешь связать свою жизнь.

***

Как бы сильно Чимин себя днем не убеждал в том, что в знакомстве с родителями ничего страшного нет и все это только для галочки, сейчас он ничего не может сделать с со своими трясущимися руками и бешено бьющимся сердцем. Они сидят в тэхеновом автомобиле только вдвоем, но омегу преследует такое ощущение, будто бы с задних сидений за ними сейчас наблюдает кто-то из родителей Кима – например, мама, – и пытается выделить отрицательные стороны не только их пары, но и Чимина в частности. Тэхен мало что рассказывал о своей семье – альфа не любит о ней говорить, – но из того, что омеге удалось узнать, он все-таки смог построить в голове психологические портреты его самых близких родственников. Например, портрет матери альфы, Ким Сохен: строгая женщина, чтящая порядок и уважение, а также требующая слишком многого не только от членов семьи, но и от тех, кто просто посещает их дом. Тэхен рассказывал, что госпожа Ким – манерная женщина, воспитанная в строгой консервативной семье и пытавшаяся воспитать своих детей по своему собственному подобию. Она не любит посторонних в доме, кроме, разве что, гостей тэхенова отца – и то только потому что, кроме как улыбаться им, у нее нет больше другого выбора, – или ее самой. Кстати, Тэхен будет первым, кто приведет в их особняк кого-то, кого не знают ни родители, ни остальные члены семьи. Поэтому альфа заранее предупредил Чимина о том, что его мать буквально накинется на него со своими неудобными вопросами лишь для того, чтобы попытаться опустить его – потенциального нового члена семьи, – в глазах остальных. В принципе, это как раз то, чего и стоит ожидать от такой женщины. Ким Усон – отец Тэхена, – бизнесмен, уже много лет ведущий их фамильный бизнес. Господин Ким, в отличие от своей жены, не вспыльчивый и достаточно спокойный человек, но ровно до того момента, пока его не выведут из себя. Взрывается он, к слову, даже на самые простые и безобидные действия, но только если у него выдался сложный день. Тэхен сказал, что с ним не должно возникнуть проблем, тем более, если учесть, что он уже три дня как не был в офисе, а это значит, что уровень стресса в его организме сейчас должен быть почти на нуле. Альфа почему-то уверен в том, что его отец не несет угрозы, но Чимин сомневается. Что, если жена уже успела сегодня довести его до точки кипения? Что, если он ему не понравится в качестве бойфренда старшего сына? Что, если господин Ким сочтет его недостойным Тэхена? И как он отреагирует на него? Самые тихие и спокойные люди всегда страшнее всего. Также Тэхен рассказывал о том, что у него есть родные сестра и брат: Ёнсон и Дарым. Ким Ёнсон одного с Чимином возраста, учится в Сеульском университете на вокальном отделении, работает моделью и стремится попасть на большие экраны. С ней будет не просто, потому что она характером полностью пошла в мать, но помимо этого она слишком высокомерна и до безобразия цинична – возможно, по этой причине Тэхен и сократил с ней общение. Их младший брат – Ким Дарым, – только заканчивает старшую школу, но это не мешает ему уже начинать ставить себя выше других и кичиться своим положением в обществе, а так он тихий и спокойный мальчик, не представляющий никакой опасности. Обычно его не интересуют посторонние люди, но никто не знает как он отреагирует на избранника старшего брата. В общем, Чимин сделал вывод: если тэхеновы младшие его не оценят – начнут вставлять палки в колеса. Исходя из рассказов Тэхена, омега еще два года назад справедливо рассудил, что его альфа – лучшее, что его родителям удалось воспитать. Его Тэхен добрый, заботливый, ищущий счастье в мелочах и ценящий эти самые мелочи – и как можно было в него не влюбиться? Предложение познакомиться с семьей – змеиным гнездом, как назвал их сам альфа, – не было для омеги чем-то неожиданным, ведь он прекрасно знал, что когда-то этот момент все равно настанет и ему будет не отвертеться. Тэхену тоже, в принципе. Вот только у альфы больше времени на подготовку, в то время как у Чимина было всего полтора месяца. Они любят друг друга, вместе живут и строят планы на будущее, а это значит, что совсем скоро остро встанет вопрос о создании новой семьи. Особенно, если еще учесть тот маленький «плюс один», который растет в чиминовом животе. Последние два дня его почему-то преследует чувство, что все то, что у них с Тэхеном сейчас происходит, – все неспроста. Не просто так альфа проводит с ним настолько много времени рядом все эти дни. Не просто так он часто задерживает на нем взгляд и слишком много думает о чем-то своем. Что, если вопрос о создании семьи встанет уже совсем-совсем скоро? Что, если сегодняшней ночью? Омегу бросает в дрожь от этой мысли. Хочет ли он выйти за него замуж? А какой омега не хочет создать семью с любимым альфой? Чимин очень хочет стать его мужем и Тэхен подарит ему эту возможность – в этом нельзя сомневаться. Волнение не уходит. Возможно ли вообще избавиться от него перед столь важным событием? Чимин сидит, прислонившись плечом к двери автомобиля и наблюдает за тем, как за окном со скоростью пролетают занесенные снегом крыши домов частного сектора, украшения на входных дверях, светящиеся гирлянды в окнах. Уже довольно-таки поздно, но не они одни в этот вечер спешат на новогодний ужин в кругу семьи и, соответственно, не одни стоят в образовавшихся на узких улицах мини-пробках. Крохотные пушистые снежинки медленно кружат свои танцы под освещающими улицы фонарями, заставляя заламывающего в волнении пальцы Чимина наблюдать за собой с грустной улыбкой, которая все никак не хочет сползать с его пухлых губ, пока любимый певец в своей песне поет на корейском: «Весь мир наполняется белыми цветами, Делая наше время еще более особенным В это время, поставленное на паузу, Я желаю, чтобы цветы опустились на твою грустную улыбку». Тэхен, сосредоточенно крутя руль, тихо подпевает любимой ими обоими песне. Омега бросает на него быстрый взгляд: темное пальто, торчащий из-под него ворот рубашки, широкая сильная шея, за которую Чимин так часто цепляется своими небольшими ладонями, идеальный профиль сосредоточенного на дороге лица, пару часов назад с трудом уложенные отросшие вьющиеся темные волосы. Он прекрасен. Он идеален. Мечта эстета, да и, наверное, каждого омеги этого мира. Но он его. Его и только его одного – они поклялись, что всегда будут вместе и, пусть это и глупо, никогда и ни за что друг от друга не откажутся. «Ты заставляешь меня хотеть быть лучшим человеком», – поется в песне и Чимин не может не согласиться с этой так правильно подобранной фразой, потому что ему и правда хочется становиться лучше рядом с ним. Ему хочется стать лучшим для него и пока что все довольно-таки хорошо получается. Рука Тэхена в успокаивающем жесте сжимает его бедро, заставляя тихо выпустить воздух из легких. Тяжелая голова с трудом отрывается от стекла и осторожно падает на сильное плечо. Альфа сейчас улыбается из-за этого действия – Чимин чувствует его улыбку своим сильно-сильно бьющимся сердцем. Так комфортнее. Так спокойнее. Так им обоим теплее. – Волнуешься? – прекрасно зная ответ, спрашивает альфа, чуть убавляя любимую песню. – А ты как думаешь? – слышит в ответ. Чимин, вздохнув, осторожно опускает свою ладонь на лежащую на бедре руку и тут же принимается водить пальчиками по выпирающим венам и косточкам. – Можно ли вообще не волноваться перед встречей с родителями любимого человека? – Ну, в самой этой встрече ничего такого особо страшного нет, – вздыхает альфа, поворачивая на нужную улицу. – Нужно только держать спину прямо, вести себя максимально прилично и с достоинством выдержать давление моей матери. Звучит так просто, но на деле, Чимин понимает, все совсем не так, как кажется. Если с первыми двумя пунктами ему и удастся справиться на отлично, то с последним точно могут возникнуть проблемы. Чимин ненавидит когда на него давят. Причем не важно как: словами или аурой – он просто это ненавидит. Еще больше он ненавидит моменты, когда люди начинают лезть не в свое дело и давить на больное, прекрасно по его реакции замечая, что тема неприятная. Тэхен всегда четко разграничивал то, на какие темы можно с ним разговаривать, а на какие нет, так что все неприятные темы в их разговорах никогда не поднимались, либо просто сразу же опускались во избежание конфликта. Но это Тэхен – его альфа, человек, который его любит и делает все, чтобы на его лице не было слез, – а сегодня Чимину предстоит разговор с его матерью, которая сделает все, чтобы напомнить ему о его ущербности и недостойности ее сына – омега уверен, что все будет именно так. В Новый год люди обычно радуются и чувствуют счастье, а он в этом году пройдет через пытку – по-другому предстоящую встречу больше никак не назвать. Что ж, в любом случае, это не смертельно, потому что Чимин планирует ее выдержать, как бы тяжело не было. Вот только планировать – это одно, а над тем получится ли, стоит большой знак вопроса. Большие кованые ворота сами собой разъезжаются в стороны, стоит только их автомобилю завернуть на выложенную камнем дорожку. Въезд в эту часть частного сектора доступен только по пропускам, значит, правильно будет предположить, что охрана на въезде просто уже сообщила родителям альфы о том, что его машина въехала на территорию. Так же это значит и то, что семья Ким теперь в курсе, что они здесь. Следовательно, их уже ждут. Чимин выдыхает. Волнение тяжестью оседает в груди, когда, миновав ворота, перед глазами вырастает большой трехэтажный особняк, выполненный в европейском стиле и выглядящий, если честно, не очень доброжелательно. Может ли вообще чей-то дорогой особняк выглядеть доброжелательно? Тэхен останавливает автомобиль прямо у пятиступенчатой лестницы, ведущей ко входу непосредственно в сам дом. Омега на мгновение зажмуривает глаза и снова медленно выдыхает воздух из легких, крепко вцепляясь пальцами в его ладонь на рычаге коробки передач, на что альфа тихо посмеивается, а после проводит свободной ладонью по его волосам, спускаясь к подбородку и поднимая его выше, чтобы Чимин посмотрел на него. В глазах Тэхена омега видит эту ярко выраженную немую поддержку и только благодаря ей позволяет дрожащим губам улыбнуться, за что Ким почти сразу же дарит ему быстрый поцелуй в эти самые дрожащие губы. Альфа обходит автомобиль спереди, запахивая расстегнутое пальто и дрожа от холодного ветра – он всегда быстро мерзнет. Чиминова дверь открывается одним легким движением где-то снаружи, а перед его глазами почти сразу же возникает протянутая ладонь – это не показательное выступление перед наверняка наблюдающей за ними из окна матерью или прислугой, – Тэхен всегда так делает. Омега смотрит своими по-прежнему испуганными большими глазами на его улыбающееся успокаивающей улыбкой лицо, на образовавшиеся из-за нее возле глаз еле заметные небольшие морщинки, на медленно осыпающиеся на волосы снежинки. Смотрит и снова влюбляется. Его поддерживающие глаза, улыбка и будто бы окутывающий все тело в большое пуховое одеяло природный запах – действительно успокаивают. Успокаивают и заставляют верить в лучшее, поэтому, снова тяжело выдохнув и подняв на Тэхена полные уверенности глаза, Чимин смело вкладывает ладошку в его и наконец-то покидает автомобиль. – Ничего не бойся, – шепчет ему на ухо альфа, пока они поднимаются. – Я все время буду с тобой рядом и никуда не уйду. Его теплые пальцы крепко обхватывают чиминовы – уже успевшие сильно замерзнуть. Дверь открывает дворецкий, приветствующий Тэхена простым: «господин Ким» – и поклоном. Альфа кивает ему в ответ и, стоит бете чуть отойти от двери, первым внутрь пропускает Чимина. – Огон-ши, загоните автомобиль под навес, – передавая бете ключ, говорит Ким. – И, будьте добры, заберите подарки с заднего сиденья и положите их к остальным. Стоит бете поклониться и уйти куда-то вглубь особняка, видимо, за верхней одеждой, как перед парой будто из ниоткуда вырастают две горничных. Тэхен снимает с чиминовых плеч уже расстегнутую шубу и передает одной из девушек, свое пальто – другой. Горничные, выполнив поставленную задачу, с вещами в руках куда-то убегают. Чимин тяжело выдыхает. Волнение снова захлестывает огромной волной и омеге кажется, что он вот-вот в нем совсем захлебнется, но рядом вовремя оказывается Тэхен, опустивший ладонь на тонкую талию. Омега смотрит в его глаза, снова чувствует немую поддержку и на пару процентов успокаивается. Но только лишь на пару, потому что, стоит пройти чуть дальше по коридору, ближе к широкой лестнице с коваными перилами, волнение вновь резко накрывает огромной волной, потому что там, на выступе, оделяющем второй и первый этажи, Чимин замечает их. Не родителей альфы, еще пока нет, но кое-кого, чье мнение они явно учтут. Там омега замечает, судя по внешнему виду, тэхеновых сестру и брата: Ёнсон и Дарыма. Ёнсон довольно красивая девушка, не может не отметить Чимин. Ее длинные волосы выкрашены в блонд, хотя, когда Тэхен последний раз про нее говорил, упоминалась стрижка «каре» и прямые волосы естественного цвета. Сколько тогда они не виделись, раз ее вешний вид так изменился? У нее красивая фигура, полностью соответствующая стандартам красоты и представлениям омеги, подчеркнутая белым костюмом, состоящим из юбки до щиколоток и топа, покрытых кружевами, придающими ей еще большей легкости. Светлые волосы завиты в легкие кудри, что прядями спадают ей на лицо, но не скрывают больших пронзительных глаз, проходящих по Чимину липким оценивающим взглядом, и губ, изогнутых в легкой полуулыбке. В Дарыме Чимин не выделяет ничего необычного: простой тинэйджер, стоящий чуть поодаль от сестры, сложив на груди руки, и точно так же, как и она, оценивающе рассматривающий бойфренда старшего брата. Он явно не хочет здесь сейчас быть и смотреть на него, но, видимо, у парня просто не было выбора. Тэхен как-то рассказывал, что под натиском Ёнсон сложно стоять на своем, так что, наверное, можно сделать вывод, что она его просто заставила, но это всего лишь предположение. Тэхен, заметив их, улыбается и только крепче сжимает чиминову талию в поддерживающем жесте. Ни Ёнсон, ни Дарым и слова никому из них не говорят – они просто кивают брату и продолжают рассматривать внешний вид Чимина, оценивая его в своих головах. Долго у лестницы они не задерживаются – альфа тянет омегу в гостиную, где, как он предполагает, находятся в данный момент родители. И альфа не ошибается, потому что, когда они входят, опустивший глаза Чимин резко останавливается под заставляющим поежиться холодным взглядом тэхеновой матери. Госпожа Ким, как и ее младшие дети ранее, медленно скользит этим взглядом по его телу, оценивая. Рассматривает долго подбираемую ими с Тэхеном белую блузу, обтянутые достаточно свободными брюками длинные ноги, укладку серебристых волос, легкий макияж на лице и сжимающие небольшую коробочку маленькие ладони с, что достаточно необычно, но предусмотрительно, минимальным количеством колец на пальцах. Тэхен что-то ей говорит, здоровается с поднявшимся с кресла отцом, а Чимин, пытаясь подавить в себе дрожь, неотрывно смотрит в глаза его матери, чувствуя себя мышью, загнанной в угол удавом, и не слышит ни слова. Это его состояние не остается незамеченным альфой, поэтому его ладонь совсем незаметно для родителей начинает скользить вверх-вниз по скрытой приятной тканью блузы талии. Вздохнув, омега таки отмирает и тэхенова мама, потеряв контакт с его глазами тоже приходит в себя. Напряжение между ними так и сквозит в воздухе, неприятным осадком оседая на кожу всех присутствующих в этой роскошной гостиной. Женщина, все это время державшая в руках блюдце и чашку из дорогого фарфорового сервиза, преподносит чашку к губам и делает небольшой глоток, скорее всего, обычного зеленого чая – она его любит, – и, со стуком опустив ее на блюдце, а после блюдце на кофейный столик возле своих колен, встает на ноги так, как могут только такие роскошные женщины, воспитанные явно в аристократичной семье. На ней блуза из какой-то легкой поблескивающей голубой ткани с эффектом помятости – Чимин мало что знает про ткани, так что точно не может сказать, – и узкая черная юбка длины миди. Заправив выпавшую из прически прядку за ухо и сложив ладони внизу живота, она, громко стуча высокими каблуками, подходит к Тэхену под внимательным взглядом его отца и целует в щеку, приветствуя. – Так это Вы тот омега, из-за которого моему сыну пришлось отменить важное мероприятие? – повернувшись к Чимину с высокомерной улыбкой, обратилась она, протянув ухоженную ладонь, на пальцах которой было, помимо обручального, еще одно кольцо с большим голубым камнем. – Приятно наконец-то увидеть Вас. Ким Сохен, – представляется она. – Пак Чимин, – замешкавшись, не зная что именно сделать, отвечает омега и просто пожимает ее руку. – Это Вам, в честь знакомства, – опомнившись, протягивает ей небольшую коробочку, которую до это держал в руках. Женщина не удивилась подарку – только осторожно распустила на коробочке большой белый бант и открыла. Ее брови дернулись в удивлении и только лишь эта деталь указала на реакцию – выражение лица так же осталось беспристрастным. – Мы долго выбирали его, пол города объездили, – вставляет Тэхен, снова почувствовав дрожь любимого омеги. – Я настаивал на немного другом, но в итоге мы решили взять тот, что больше всего понравился именно Чимину. – Что ж, – вынув из коробочки перстень с крупным сапфиром, женщина подозвала мужа для оценки подарка. – У Вас определенно есть вкус, Пак Чимин, – еще раз пройдя взглядом по его внешнему виду, заключила она. – Считайте, что уже заработали один плюс в свой оценочный лист. – Спасибо, – поклонился омега в ответ. Ким Сохен любит тонкие кольца, но точно так же она питает особую страсть к перстням с крупными камнями, хорошо выделяющимися на руке, так что, такой подарок она точно бы оценила – Тэхен это знал и, конечно же, не ошибся. Кто знает эту женщину лучше, чем ее собственный сын? – О, Ёнсон, детка, подойди сюда, – заметив у лестницы дочь, подозвала ее женщина. Девушка, стуча каблучками, осторожно прошла в гостиную, встав рядом с ней все с той же улыбкой, какой улыбалась брату и его спутнику какие-то минут пять назад. – Как тебе этот молодой человек? Вы же уже успели познакомиться? – М-м, еще нет, – тянет Ёнсон, ярко улыбаясь матери и брату. Играет на публику – буквально только что она чуть ли не скалилась. – Ким Ёнсон, младшая сестра Тэхена, – говорит девушка и протягивает омеге ладонь. – Пак Чимин, – снова пожимает руку омега, в очередной раз поклонившись. – Да брось ты эти поклоны, – засмеявшись, весело машет свободной рукой она. – Мы же одного возраста, правда? Не стоит утруждаться. – Мы оставим вас на десять минут, пообщайтесь, – говорит Ким Сохен, с легкой улыбкой смотря на дочь и будущего зятя, который, все еще под вопросом. – Огон-ши позовет вас к ужину. Все, кроме них двоих, выходят следом за женщиной. Тэхенова рука медленно, словно змея, соскальзывает с чиминовой тонкой талии, но, не успевает альфа сделать и шага, как она тут же перехватывается цепкими короткими пальчиками. Ким стоит рядом несколько секунд, крепко сжимая его пальцы, пытаясь так поддержать, но все равно выходит следом за родителями, несмотря на то, что омега ни в какую не хочет отпускать его руку. Чимину совсем не хотелось оставаться наедине с этой девушкой. Казалось, будто она сделает что-то, что заставит его не просто расстроиться и, возможно, расплакаться, но и снова, в очередной раз разочароваться в самом себе. А Ёнсон, между прочим, пока они будут только вдвоем, может сделать все что угодно. В принципе, Чимин не ошибается в выводах, как минимум потому что, стоит дверям за старшими Кимами тихо закрыться, как дружелюбная улыбочка тут же сползает с женского лица, и оно приобретает то самое высокомерное выражение, о котором когда-то рассказывал Тэхен. Как он мог его одного с ней оставить? Омега впервые чувствует себя преданным, пусть у его альфы и не было выбора. Ёнсон, стоит шагам за дверями стихнуть, не говоря ни слова, разворачивается на каблуках и, громко стуча ими по полу, направляется в сторону диванов, жестом предлагая Чимину занять место в одном из кресел напротив. Сама она опускается на обитый бежевой дорогой тканью диван и, поскольку длинная, но достаточно широкая внизу юбка позволяет, закидывает ногу на ногу, укладывая руки на бедра. Выражение ее лица не изменилось и Чимину вдруг резко начало казаться, что она сейчас скажет что-то, что больно уколет. – Так значит, это тебя выбрал мой брат? – сказала Ёнсон самым пренебрежительным тоном, на который только была способна. – Я всегда думала, что у него есть вкус на омег. Оказывается, я ошибалась. – Люди не выбирают кого им любить… – начал Чимин, но его сразу же перебили: – А у вас разве любовь? – усмехнувшись, ответила девушка. – Мой брат тебя любит, я это вижу, а вот ты… – поджав губы, она еще раз прошлась взглядом по его внешнему виду и покачала головой. – Признайся, что ты с ним из-за денег и ради хорошей жизни. – Что? Как ты можешь так говорить? – хмурится Чимин. – Мне не нужны его деньги! Я сам в состоянии заработать! – Все так говорят, – качает она головой и по этому потухшему взгляду становится понятно, что многие ее отношения, в которых она, возможно, любила, закончились ничем именно по этой причине. – Вы все друг на друга похожи. Несете чушь про любовь, а потом, когда наиграетесь, бросаете с разбитым сердцем, – почти шепчет, опустив глаза на плавающие в чашке матери чайные листья. – Поэтому лучше скажи правду сейчас мне, и я не буду позорить тебя перед родителями, а дам возможность признаться в этом Тэхену в спокойной обстановке. – Мне не в чем признаваться, – осмелев, складывает на груди руки Чимин и откидывается на спинку своего кресла, за что получает ее удивленный взгляд и поднятую вверх светлую бровь. – Я никогда его не обманывал, а все то, что мы построили – результат долгой работы над собой и над нами, а не моя алчность. – Все стоишь на своем, – щурит глаза Ёнсон. – Почему вам всем всегда так сложно говорить правду?! – Потому что то, что я сказал только что, и есть правда. Я не умею врать – это сразу читается на моем лице, – объясняет Чимин. – И это ты поставила себе в голове установку, что все вокруг лжецы и начинают отношения только из-за твоего достатка, а сейчас не хочешь верить в чистейшую правду, – уверенно продолжает омега. – Ты можешь делать что хочешь. Можешь пойти и рассказать своим родителям и Тэхену о своей точке зрения, вот только, может родители тебе и поверят, но мой альфа точно нет, – усмехнувшись, Чимин приподнимает уголок губ и смотрит на нее так, будто это не она выше него по статусу в этом доме, а в точности наоборот. – Потому что он знает, как все на самом деле. Ты можешь попробовать влезть в наши отношения и заставить Тэхена во мне усомниться, но поверь, он тебя по головке за это точно никогда не погладит, – складывает на груди руки омега, замечая, как гаснет ее ранее горящий огнем взгляд и как в глазах появляется что-то, очень похожее на осознание. – Я вижу, что не нравлюсь ни тебе, ни вашей семье и прекрасно понимаю, что ваша мать будет сегодня всеми способами пытаться опустить меня в глазах твоего брата, но я переживу это, потому что знаю, что каким бы ужасным я ни был – Тэхен меня любит и никогда не позволит кому-либо причинить мне боль, – договаривает он и поднимается с места. – И я тоже люблю его, и буду любить, даже если ваша компания обанкротится, потому что я люблю его не за деньги, а за то, что он просто есть и одним своим существованием раскрашивает мой мир яркими красками, – договаривает. – Мы искренне любим друг друга и это не из-за каких-либо внешних факторов. Смирись с тем, что у твоего брата появился кто-то важнее семьи и продолжай жить в своих убеждениях, но не трогай меня – я тебе ничего плохого не сделал. Выйдя за пределы огромной гостиной и оставив там ошарашенную этой пламенной речью Ёнсон, Чимин, прикрыв двери, опирается о них спиной и тихо выдыхает. Сердце неистово бьется после этого довольно таки смелого поступка. Чем он ему обернется? Что будет делать Ёнсон? Поймет ли то, что он до нее пытался только что донести? Омега не знает, что ему делать сейчас. Смеяться или плакать? Вдруг, вот этой своей реакцией на ее слова, он все испортил? Хотя какая разница, если весь этот вечер простая формальность… За спиной слышится тихий женский всхлип, эхом отражающийся от высоких потолков. Чимин отрывается от двери и, поймав мимо проходящую горничную, просит провести себя в уборную. Как только дверь из белой дорогой древесины за ним закрывается, а замок на резной ручке щелкает, он отпускает себя. Вся накопившаяся в груди тяжесть резко падает вниз с одним выдохом и омега, пошатнувшись, делает пару шагов к раковине, отделанной темным мрамором. Пальцы с кольцами звонко ударяются о камень, когда он резко хлопает ладонями по нему, опираясь, и с трудом сдерживаясь чтобы не открыть сейчас кран и не намочить руки, а после не провести ими по огнем горящему сейчас лицу, боясь испортить свой легкий макияж. Чимин поднимает глаза на свое отражение, из которого на него смотрит уже не тот смелый омега, отстаивающий свои отношения каких-то несколько минут назад. Из отражения на него смотрит маленький испуганный мальчик, которого зачем-то засунули в незнакомую и совсем неподходящую для него среду к злым, ждущим его краха людям. На него из отражения смотрит тот самый мальчик, который чуть больше трех лет назад плакал в тэхеновой квартире на коленях у альфы и судил о несправедливости и жестокости жизни. На него смотрит тот, кто нуждается в поддержке и помощи, которые все три года ему дарил его альфа. Чимин не любит выглядеть и чувствовать себя уязвимым, но сейчас он именно такой и есть. А ведь впереди еще допрос тэхеновой матери… Как он выдержит? Она же, если увидит в нем эту слабость, сразу же найдет на что надавить. И не ошибется, потому что Чимин, когда вот так слаб, может расплакаться от любого обидного слова. Омега тяжело выдыхает и снова впускает в легкие порцию воздуха, пытаясь себя успокоить. Он должен прийти в себя в течение нескольких минут и выйти к Кимам. Он должен снова надеть свою маску уверенности и бесстрашия. Он не должен сейчас облажаться. Спустя пару тройку таких упражнений, когда в глазах уже исчезает испуг, а руки перестают дрожать, Чимин вздрагивает от громкого стука. Неужели дворецкий? Неужели выделенное время так быстро прошло? – Чимин? Ты здесь? – слышится голос Тэхена по ту сторону. Омега облегченно вздыхает, подходя к двери и открывая замок, чтобы уже через пару секунд найти себя в крепких объятиях своего альфы. Спокойствие начинает полноценно накатывать только сейчас, когда Тэхен крепко прижимает к себе и позволяет лбом уткнуться в плечо. – Она тебе что-то сделала? Сказала? Что у вас там произошло вообще? – Ничего такого, из-за чего тебе нужно было бы волноваться, – почти шепотом отвечает Чимин, цепляясь короткими пальцами за ворот его рубашки. – И ничего, с чем бы я не смог справиться. – Но почему-то же ты здесь. – Мне не хотелось сидеть с ней в одной комнате и снова слушать ее глупые доводы, – говорит омега, отпуская воротник и теперь обхватывая руками его крепкий торс. – Что она тебе говорила? – хмурится Тэхен. – Дома расскажу, – улыбается Чимин, несмотря на тяжесть, снова зачем-то поселившуюся в груди, и тянется к губам альфы. – Господин Ким, – стучит в дверь Огон, отвлекая Тэхена от пухлых чиминовых губ. – Все ждут вас в столовой. Они входят в комнату вместе, крепко сцепив друг с другом ладони. Чимин улыбается альфе легкой улыбкой, которую не стирает даже недовольный взгляд его матери. Неужели Ёнсон успела что-то ей рассказать? Омега не боится, что их с девушкой разговор как-то отразится на отношении кимовой матери к нему, но все же… Ёнсон могла все хорошо приукрасить. – Чем Вы занимаетесь, Чимин? – после подачи горячего интересуется госпожа Ким, отставив свой бокал с белым вином. – Работаете где-то? – Учусь и работаю, – смутившись, отвечает омега. Сидящий рядом Тэхен хорошо чувствует его состояние и поэтому, стараясь сделать это так, чтобы никто не увидел, кладет ладонь на чиминово бедро, осторожно поглаживая в попытке показать его внутреннему забившемуся в угол омеге свое присутствие и поддержку. – Я танцор. – Ого, – криво улыбается Ким Сохен и Чимин по взгляду понимает, что его род деятельности ей очень и очень не нравится. Неужели это первый минус в его оценочный лист? – Какими именно танцами занимаетесь? Балет? Или, может быть, бальные? – Специализируюсь на «Контемпорари», – произносит он, запнувшись на названии вида танца. – Неплохо, – продолжает допрос женщина, бросив быстрый взгляд на тэхенову опущенную под стол руку. – Где и кем работаете? – Преподаю современные виды танцев в детской студии, – позволяет себе чуть улыбнуться Чимин и тоже тянет руку под стол, опуская ее на тэхенову ладонь и сжимая его длинные пальцы. – Хах... еще лучше, – пораженно выдохнув, машет головой госпожа, приоткрывая губы и делая небольшой глоток из бокала. На пару минут в столовой воцаряется тишина, прерываемая только всегда играющей в доме классикой и звуком приборов на фоне. Эти две минуты не дают Чимину ничего – абсолютно ничего, – потому что он не успевает успокоиться после первого этапа допроса, как Ким Сохен собирается начать второй. Омега читает на ее лице следующий вопрос, стоит только ее нежной руке с тонкими длинными пальцами коснуться высокой ножки бокала. Она снова преподносит его ближе к лицу, вертит из стороны в сторону, наблюдая за плескающимся в хрустале напитком, а после, в очередной раз пригубив, продолжает: – Вы не попробовали вино, – подозрительно сощурившись, произносит она и взгляды всей семьи снова обращаются на него. Даже Тэхен, который, вообще-то, должен был поддерживать, смотрит на него так же несколько подозрительно. Будто знает о том, что омега от него что-то скрывает. – Знаете, что это дурной тон? Или Вы не пьете спиртное? – Мне… нельзя, – неловко отвечает Чимин, особенно сильно чувствуя острый взгляд Ёнсон на себе. – Я принимаю витамины после течки, а их не рекомендуют мешать с алкоголем. – Ясно, – кивает тэхенова мама. – Вы могли просто сразу сказать. Огон-ши, – со стуком отставив бокал на керамическую столешницу, подзывает дворецкого. – Подайте нашему гостю что-то безалкогольное, – говорит, стоит только бете к ней подойти. Чимин замечает, как губы Ёнсон изгибаются в усмешке, а после переводит глаза на госпожу Ким. Та смотрит на него заинтересованным взглядом и предлагает: – Может быть, сок? Чимин-ши? Какой Вы предпочитаете? – Мне не принципиально, – замешкавшись от такого внимания к своей персоне, отвечает Чимин и тут же снова чувствует теплую ладонь альфы на своем бедре. – У меня нет ни на что аллергии, так что, любой по Вашему усмотрению. – Огон-ши, посмотрите какие фрукты есть на кухне и распорядитесь чтобы сок был сделан, как и всегда, самого лучшего качества. Мы предпочитаем пить с минимальным количеством сахара или вообще без, может быть, Вам больше нравится, когда сладко? – обращается женщина уже к Чимину. – Нет, я довольно равнодушен к сладкому, поэтому можно и без. – Хорошо, – кивает госпожа Ким и снова бросает мимолетный взгляд на тэхенову руку. – Огон-ши, распорядитесь чтобы сок был сделан так, как предпочитает Тэхен – у них с нашим гостем запросы похожи, – как только дворецкий, поклонившись, уходит, она, вздохнув, меняет ту позу, в которой сидит. Чимин не видит ничего под столом, но предполагает, что госпожа закинула ногу на ногу. Вообще, эта поза в психологии означает, что человек чем-то взволнован, но, судя по тому как это делает она, эта поза, скорее обозначает превосходство. – Чем занимаются Ваши родители? Тэхен уже знаком с ними? – У них сеть небольших магазинов в Пусане и ближайших городах, – нехотя отвечает Чимин. – Сейчас они проживают в Италии. У меня с ними не очень хорошие отношения, так что с Тэхеном они пока не знакомы. – Вот как, – говорит женщина, кивнув головой. – Тогда, раз у вас с ними натянутые отношения, то за чей счет ты учишься и живешь? Моего сына? – Мама! – вскочив со стула, выкрикивает Тэхен, не на шутку заставляя омегу заволноваться. Госпожа Ким не любит подобное – он сам ему об этом когда-то рассказывал. Она и так не в духе, зачем альфа злит ее еще больше? Сам же просил реагировать на все как можно спокойнее. – Сядь, – резко сменив относительно дружелюбный тон на холодный, говорит она сыну. В этот момент за столом ежатся все – даже господин Ким. Чимину на мгновение показалось, что даже музыка стихла – настолько напряженной стала атмосфера. – Это обычные вопросы, вытекающие один из другого. Не думаю, что твой омега не сможет на них ответить. – Родители полностью оплачивают мою учебу, – опустив глаза, тихо заговаривает Чимин, осторожно поглаживая тэхеново предплечье, за которое не успел заметить, когда ухватился. – А личные расходы я оплачиваю сам. – Молодец… – отвечает госпожа Ким, сверля взглядом его ладонь на руке своего сына. В принципе, как и все здесь присутствующие. – Вот только не уверена, что зарплаты детского тренера хватает чтобы вести с моим сыном совместный бюджет и при этом носить не самые дешевые вещи. – Мама, прекрати этот допрос, – теперь уже спокойно высказывается Тэхен, положив свою ладонь на чиминову, что все еще поглаживает его руку сквозь ткань рубашки. – Тэхен, я просто пытаюсь лучше узнать твоего избранника, – показательно сменив тон на более дружелюбный, улыбается она. – Разве не все матери так делают прежде чем позволить своим детям вступать с кем-то в брак? – Но мы еще даже не планировали так далеко… – проговаривает Чимин и сразу же ежится потому что: – И не нужно, – снова резко сменив тон на холодный, говорит Ким Сохен. – Когда-то мой сын наконец возьмется за голову и закончит эти бессмысленные отношения, которые никому из вас не приносят никакой пользы, – продолжает она и резко встает из-за стола, заставляя ножки стула со скрежетом проехаться по кафельному полу. Чимин сильно кусает губы чтобы не разреветься из-за ее давящей на голову ауры и сильнее вцепляется руками в тэхеново предплечье. Альфа не дает ему долго сжимать свою руку и, высвободив, приобнимает ей за плечи, крепко прижимая к себе. Госпожа Ким не долго наблюдает за ними и, как только сын подает омеге свободную ладонь, чтобы ему было за что цепляться как за спасительный круг, подарив им последний скептический смешок, громко стуча каблуками уходит, оставляя за спиной свою ошарашенную таким выступлением семью и почти плачущего потенциального зятя, уткнувшегося головой куда-то в ребра Тэхену. – Не думал, что она может быть и такой, – вздохнув, говорит тэхенов отец. – Не вздумай плакать, Чимин, – мягко улыбается он, смотря на то как сын нежно прижимает омегу к себе ближе. – Ей просто нужно время чтобы принять все происходящее. Перебесится и все будет нормально, обещаю, – продолжает он, а потом, услышав полный скептицизма смешок дочери, обращается к ней: – Ёнсон, что за недовольное лицо? Неужели тебе тоже не нравится этот омега? – кивает в сторону Чимина альфа, заставляя его снова вздрогнуть. – Или, может быть, ты ему тоже не веришь? Посмотри на его глаза, когда он смотрит на твоего брата. Посмотри, как он к нему прижимается. Я следил за вами весь вечер, – говорит господин Ким, снова обращаясь к их паре. – И я увидел многое из того, чего не заметила моя жена. Ты и правда любишь нашего сына, я сделал этот вывод еще две недели назад, когда Тэхен мне немного рассказал о тебе. Вы очень красивая пара и, самое главное, между вами самые настоящие чувства. Я благословлю ваш будущий брак от имени всей семьи и надеюсь, вы будете счастливы. – Спасибо, – отвечает Тэхен, не глядя стирая большими пальцами слезы с чиминова лица. – Правда, большое спасибо.

***

Когда до Нового года остается буквально сорок минут, Тэхен зачем-то уходит в кабинет отца, оставляя Чимина с матерью и своими младшими в гостиной наедине. Ёнсон уже давно не смотрит на него косо в открытую, но все равно продолжает бросать чем-то недовольные взгляды, в то время как госпожа Ким вообще предпочитает игнорировать его существование. Находиться в этой давящей атмосфере не очень приятно, так что омега, отставив на столик свой апельсиновый сок, поднимается на ноги и, извинившись, покидает гостиную. Тихо закрыв за собой дверь комнаты, он почти сразу же находит дворецкого, почему-то из коридора руководящего работой прислуги в столовой. Бета кланяется ему так, будто Чимин тоже хозяин этого дома и негромко интересуется чем может помочь. Омега, опешив от такого внимания к своей маловажной персоне, слишком тихим смущенным голосом просит провести себя на террасу. Выход на нее был прямо из столовой, так что Чимин не мог не заметить его во время ужина и, соответственно, не мог не заинтересоваться. Особняк семьи Ким находился в закрытой части частного сектора, на некой возвышенности и почти на окраине. Вид этой открытой террасы выходил как раз на то, что находилось не просто за окружающим особняк забором, а на то, что находилось за территорией сектора и пригорода Сеула. На улице шел мелкий снег, когда Чимин, просто накинув на плечи свою эко-шубу, вышел на воздух. Снег скрипел у него под ногами, а изо рта валил пар все то время, что он подходил к ограждению. Руки сами собой оперлись на парапет, в то время как взгляд зацепил этот сказочный вид, открывающийся из кимова особняка. За пределами частного сектора расстилался большой лес с высокими зелеными елями, сейчас покрытыми белым одеялом, и река, покрывшаяся тонким и совсем не безопасным слоем льда. Вкупе с пролетающими мимо снежинками это выглядело не просто красиво, а очень даже сказочно. Только бы сказка была с хорошим концом, а не вот этот ужастик, в который превратился его новогодний вечер. По старой привычке, когда внутри сидит тяжесть, страх и волнение перед будущим, омега тянет руку в карман чтобы вынуть оттуда тонкую пачку еще две недели назад любимых сигарет и зажигалку. Забыв обо всем, Чимин подносит тонкую палочку к губам и поджигает кончик, но, еще не успев затянуться, резко вспоминает о кое-чем важном, тут же вынимая ее изо рта. Ладонь с зажатой между указательным и средним пальцем сигаретой с тихим хлопком опускается на парапет. Чимин неотрывно смотрит на прикушенный фильтр и медленно горящий кончик сигареты, и понимает, что в этот самый момент ему хотелось бы быть как она – медленно сгорать до момента пока не останется лишь пепел. Он не феникс – из него не восстанет и так будет лучше. – Куришь? – раздается сзади недовольный голос тэхеновой матери и Чимин, наивно полагая что это поможет, быстро давит свою сигарету в стоящей рядом пепельнице. Женщина тем временем, стуча каблуками, подходит ближе. – Разве танцорам можно курить? – Нет, – выдыхает Чимин. – Тэхен тоже против этого, но мне тяжело бросить. Да и я очень редко курю, только в особо тяжелые моменты. – Если Тэхен против – ты должен его слушаться, – пропустив смешок, говорит она, остановившись рядом в точно так же, лишь накинутой на плечи, не застегнутой черной шубе. – Мой муж тоже не был этим доволен, – продолжает женщина, еще недолго крутя в руках точно такую же сигарету, а после поджигая ее чиминовой зажигалкой, лежащей на парапете. – Но почему-то сейчас Вам ничего не мешает идти против его слова, – забыв обо всем, о чем говорил когда-то Тэхен, и совсем не думая о последствиях, отвечает омега, смотря на то, как госпожа Ким медленно делает первую затяжку. – А я вдруг должен слушаться. – Хах… Ну, так ты с моим сыном всего три года, а я со своим мужем тридцать лет, чувствуешь разницу? – объясняет она и замолкает на какое-то время, медленно куря. Чимину почему-то начинает казаться, что сейчас, именно здесь, с ней гораздо проще говорить. Они общаются сейчас будто на равных и это так… странно. – Вообще, как я уже говорила, я считаю, что ты не тот, кто нужен моему сыну… – Послушайте, – голосом великого мученика перебивает ее омега и поворачивается всем корпусом. – Я не хочу обидеть Вас своими словами, но, пожалуйста, дайте нам возможность самим разобраться в том кто кому подходит, а кто нет. – Дослушай, – холодным голосом отвечает госпожа Ким, а потом продолжает резко потеплевшим: – Я не сказала, что вы должны расстаться или что-то еще сделать с вашими отношениями. Я сказала лишь, что не в восторге от тебя, как от кандидата на роль супруга Тэхена, – говорит, еще раз пройдя по Чимину своим оценивающим взглядом. Омега, поежившись, сильнее натягивает шубу на плечи. Что он там думал насчет разговора на равных? – Но, знаешь, я не против этих отношений. Если мой сын с тобой так искренне улыбается, если он с тобой счастлив, то, так уж и быть, дам тебе один шанс. Но только один, так что не разочаруй меня, – уточняет женщина, зачем-то кивнув головой. – Я вижу в тебе хорошего человека, и вижу, что ты его любишь, так что, если ты постараешься, то, может быть, из ваших отношений и вырастет что-то достойное. – Я… Боже, – путаясь в словах, не знает что сказать Чимин. Хотя ему так и хочется задать вопрос о том, что это за представление было около часа назад. К чему был допрос? Она проверяла сколько он продержится или что? – Спасибо, – судорожно кланяется он, все еще пребывая в легком шоке от такой откровенности. – Большое спасибо. Боже, да я на колени встану… – Успокойся, – перехватывает его за руку госпожа, когда омега и правда почти опускается на колени. – Простого «спасибо» достаточно. И больше не смей совать в рот эту дрянь, – кивая на пепельницу с раздавленной недокуренной сигаретой, говорит она. – Не думаю, что ребенку внутри тебя полезно будет дышать дымом. – Как Вы узнали? – не скрывает удивления омега. И правда, как? Без медицинского заключения посторонний человек бы никогда не узнал о том, что он в положении. – Глупый вопрос, – усмехается Ким Сохен. – Я родила троих, и я женщина, – объясняет, выделив голосом последнее слово. – Если мой сын и муж не почувствовали от тебя детский запах, то это не значит, что Ёнсон и я тоже. В то время, пока ошарашенный этими словами Чимин стоит на террасе под опускающимися на их с госпожой Ким головы снежинками и пытается осознать ситуацию, Тэхен, закончивший разговор с отцом в его кабинете, стоит с бокалом игристого в гостиной, вместе с Ёнсон, и наблюдает за происходящим на улице. Сестра продолжает строить недовольное лицо, но больше не смотрит на его омегу с той неприязнью, с которой смотрела ранее. Она тоже держит бокал в тонких пальцах, но не пьет – крутит его из стороны в сторону, как ранее делала мама, и наблюдает за образовывающейся воронкой напитка. – Ты правда его любишь? – спрашивает Ёнсон, прекращая крутить бедный хрусталь. Альфа, заметив, как его омега, разговаривая с матерью, ежится и сильнее натягивает на плечи шубу, делает небольшой глоток вина и отвечает: – До самой луны… – Как ты это понял? – перебивает его девушка. Она отставляет свой ненужный бокал на узкий, низко расположенный подоконник большого окна и, сложив на груди руки, сама себя обнимает. – В какой момент? – В какой момент я понял, что люблю его? – глупо переспрашивает Тэхен, бросая на нее мимолетный взгляд, а потом снова возвращая его к Чимину. Он даже с такого расстояния может в деталях разглядеть удивленное выражение лица омеги. Улыбка так и просится на тэхеновы губы. – Мы тогда уже были в отношениях пару месяцев, и он… готовил на моей кухне нам завтрак с утра. – Что? – сведя брови, непонимающе спрашивает Ёнсон. – Вы спали тогда? – Нет, мы просто вместе смотрели фильм вечером, а он, устав после учебы и кафе, в котором работал на тот момент, уснул в моих руках. Но это не важно, – мечтательно вздыхает альфа. Он любит вспоминать то время, когда все еще только начиналось. – Я тогда отнес его в спальню, а сам остался спать на диване. Утром, когда я зашел на кухню, он ходил в моем растянутом свитере, прикрывающем его ноги только до середины бедра, и в одном нижнем белье, – закусив губу, продолжает Тэхен. – Чимин так мило морщил нос, пока пытался просчитать верные пропорции для воздушных панкейков по рецепту своей бабушки, потом бегал по кухне, словно маленький играющийся котенок, и старался греметь шкафами в поисках нужной посуды максимально тихо, а когда я чихнул, обнаружив ему свое присутствие, он вздрогнул всем телом, – беззлобно усмехается альфа. Его щеки, кажется, вот-вот лопнут от того насколько широкая улыбка цветет на лице. – Я все еще помню его максимально мило округлившиеся в испуге глаза, ударившие меня в самое сердце, и ту улыбку, которой он мне улыбнулся. Такую нежную и милую, несмотря на весь тот спектр эмоций, что он перенес всего за несколько секунд, – останавливается на мгновение Ким. Это воспоминание, на данный момент, наверное, самое ценное, что у него есть. – Именно тогда я и понял, что не хочу куда-то его отпускать и с кем-то делить. Тогда я понял, что уже по уши и без шанса вернуться назад. – Ты уверен, что он любит тебя так же сильно? – спрашивает Ёнсон почему-то севшим голосом. – Он бы не приехал сюда и давно сдался бы под вашим давлением, если бы не любил. Когда до Нового года остается пятнадцать минут, а от улыбок для тэхеновой матери уже болят щеки, альфа наконец покидает гостиную и, надев свое пальто, выходит к ним на террасу. Женщина реагирует на появление сына теплой материнской улыбкой и тут же тушит сигарету в пепельнице. Тэхен, хрустя снегом под ногами, подходит ближе, сразу же притягивая Чимина к себе в собственническом жесте – чтобы показать серьезность своих действий и то, что просто так сдаваться он не намерен. – Поговорили? – улыбается альфа, поглаживая чиминову руку. Женщина улыбается им обоим, кажется, впервые за вечер и, просто кивнув в ответ на вопрос, уходит, оставляя наедине. Чимин, стоит только двери за ее спиной тихо хлопнуть, сразу же тяжело выдыхает, будто бы не дышал эти двадцать минут, находясь с ней рядом. Альфа осторожно поглаживает его руку, скрытую под слоем шубы и омега, придя в себя, сразу же поворачивается, прижимаясь к нему как можно плотней. Короткие пальцы сильно сжимают ворот пальто, будто Чимин боится, что Тэхен на эти пятнадцать минут до Нового года куда-то уйдет от него, а лоб, в уже привычном жесте, потирается о рубашку. Тэхен где-то сверху тихо выдыхает из-за его этих действий и, обхватив руками за талию, зарывается носом в покрытые мелкими снежинками серебристые волосы. В легкие тут же забивается запах топленого молока и имбирного печенья, заставляя почувствовать, что в его руках действительно тот омега, который так нужен. Из гостиной хорошо слышится бессмертная в этом доме классика, тихие разговоры семьи, собирающейся вот-вот начать встречать Новый год, и даже стук посуды в столовой. Это звучит где-то на фоне, заставляя их вспоминать о том, что они не одни, но ни Тэхен, ни Чимин на эти звуки никак не реагируют – они сейчас будто бы в каком-то своем собственном непроницаемом пузыре, в своем собственном маленьком мире, в котором, кроме них двоих, жмущихся сейчас так близко друг к другу, больше нет никого. Тэхен держит его за талию своими большими руками, мерно покачивается из стороны в сторону, пытаясь успокоить своего, пережившего сильнейший стресс, нежного ранимого омегу. Время течет медленно, словно сладчайшая патока, снежинки летят как маленькие цветы и теряются в уже наметенных сугробах, холодный ветер обжигает щеки и нос, но им тепло не столько от прижатых друг к другу тел или теплых дыханий, сколько от простого чувства, что сейчас в твоих руках находится человек, который для тебя дороже всех на свете. Человек, которого ты безмерно любишь и ради которого готов спалить весь этот чертов мир. Тот, кто не требует огромных поэм с признанием в любви. Тот, кто видит твою любовь в действиях и тоже любит в ответ. Человек, которого уж слишком сильно хочется сделать самым счастливым этой ночью, и Тэхен сделает – остались считанные минуты. Альфа осторожно отстраняет его от своей груди. Чимин, встряхнув головой, поднимает на него большие глаза, в которых читается буквально все: и его эмоции, и чувства, и желание рассказать о чем-то чересчур важном – Ким знает, о чем, но ему тоже есть, что сказать. Альфа не даст ему возможность заговорить первым, потому что, он точно уверен, что расплачется, и о каком серьезном шаге тогда говорить? Тэхен, бросив быстрый взгляд на часы на своем запястье, медленно разглядывает его давно знакомое идеальное лицо с красными щеками, небольшим, уже снова замерзшим, аккуратненьким носиком и пухлыми губами. Под краснотой его щек альфа замечает бледные веснушки, которые омега так старательно каждое утро прячет тональным кремом и прочей косметикой. Он – не реальный. Не может такой идеальный человек существовать в реальности. Не может! Он точно спустившийся с небес ангел, не иначе. И смотрит сейчас так преданно, будто готов со скалы броситься, если альфа попросит, быстро облизывает свои розовые губы, которые так великодушно позволяет чересчур часто ему целовать, и цепляется короткими пальцами за рукав тэхенова пальто. Альфа поправляет его сползшую с плеча шубу, рассматривает красиво легшие на волосы пушистые снежинки и поднимает глаза вверх, на светящий прямо над террасой фонарь. Сразу вспоминаются строчки ими обоими любимой песни: «Весь мир наполняется белыми цветами, Еще больше углубляя наше настроение Под неподвижным фонарем, Я желаю, чтобы цветы опустились на твою яркую улыбку». Тэхен осторожно опускает ладонь на его щеку, заставляя омегу вздрогнуть и улыбнуться. Как тут не реагировать? Он прикрывает глаза, словно кот потираясь щекой о теплую ладонь, и уже тянется к губам, когда вторая рука, вырвав рукав пальто из его цепкой хватки, осторожно накрывает чиминовы губы самыми кончиками пальцев. Чимин бы пошутил, спросив какую отмазку альфа придумает в этот раз, но он просто отстраняет от себя обе ладони и делает небольшой шаг назад. Тэхен сегодня какой-то чересчур странный – то от близости отказывается, то от поцелуя. Омега соврет, если скажет, что это его совсем не волнует. – Пока у нас еще есть в запасе пара минут, – начинает альфа, сглотнув вязкую слюну, что все равно не смогла смочить пересохшее горло. – Я хочу успеть кое-что сделать. Я уже полгода набираюсь смелости и чем сейчас, кажется, лучшего времени больше не будет, да? Я готов это сделать, – твердо говорит он, подходя ближе, но не для того чтобы снова коснуться, как подумал Чимин, а для того чтобы упасть на колени в его ноги и низко склонить голову. Как в позапрошлом веке… высший символ повиновения альфы своему возлюбленному. – Три года – не такой большой срок, но все же… – он поднимает глаза, снова рассматривая своего омегу, неверяще замершего на фоне заснеженных крыш чужих теплых домов. – Я уже знаю, что дальше только вдвоем. Я не смогу один, так что… – альфа прерывается на секунду, потянувшись к карману пальто за той небольшой черной коробочкой дорогого ювелирного дома, – Пак Чимин, – только крышечка открывается, давая возможность камню сверкнуть в свете яркого фонаря, как тут же слышится удивленный вздох и первый всхлип где-то сверху. – Ты выйдешь за меня? Чимин, прижав руку к груди в той области, где быстро-быстро забилось сердце, резко закрывает глаза, стоит только альфе договорить. Первая слеза сама собой скатывается на покрасневшую из-за мороза щеку, обжигая ее своим теплом, а омега, не контролируя самого себя, падает на выложенный скользкой плиткой пол, больно ударяясь коленями. Тэхен смотрит на него с надеждой в глазах, все еще держа в руке раскрытую коробочку, в то время как Чимин, прикрыв рукой рот, быстро моргает слезящимися глазами. Не верится… Омега предполагал, что Тэхен сделает этот шаг именно сегодня, но до последнего не был уверен. Как можно было? Интуиция его никогда не подводила. Чимин смотрит в глаза теперь действительно своего альфы всего пару секунд и, как только где-то, будто бы в совсем другой вселенной, начинают взрываться фейерверки в небе, а люди в домах разливать по бокалам игристое и жечь бумажки с желаниями, он, чье главное желание только что исполнилось, почти сразу же набрасывается на тэхенову сильную шею, обхватывая ее тонкими руками и шепча на ухо со всхлипом тихое: да. У Тэхена в этот момент будто целая скала с души спадает. Он чувствует внутри облегчение и всепоглощающее счастье, опуская коробочку прямо в снег, для того чтобы освободить руки и прижать своего плачущего омегу еще ближе к себе. Многострадальная шуба снова сползает с тонкого плеча, но они оба этого не замечают, потому что Чимин, отстранившись, кладет свою небольшую ладонь под тэхенову линию челюсти, приподнимая его голову чуть повыше, и сам целует, шепча в перерывах о своих чувствах. Этот момент станет еще одним самым важным и в деталях запомнившимся воспоминанием, потому что сейчас, когда все вокруг радуются окончанию очередного тяжелого года, где-то в частном секторе в пригороде Сеула они вдвоем сидят в снегу на террасе дорогого особняка родителей альфы и целуются под звуки цветных фейерверков, совсем не замечая, что в снегу мокнут колени и что в гостиной затихла бессмертная классика, ведь все члены этой консервативной семейки с бокалами шампанского прилипли к окнам в надежде хоть что-то услышать или получше их двоих рассмотреть. Где-то здесь, на охраняемой территории частного сектора, сидя на заметенном снегом холодном полу и прижимаясь лбом ко лбу своего жениха, Чимин расскажет альфе о том, что внутри него, уже две недели как, развивается новая жизнь – маленькая частичка их обоих и плод их крепкой любви. Где-то здесь, под взглядами будущего мужа, родителей, сестры и брата, Тэхен впервые настолько сильно расплачется, но не от горя – от огромнейшей радости. Омега, с блестящим на пальце кольцом, будет нежно гладить его снова начавшие виться из-за растаявших снежинок волосы, пока альфа лбом будет прижиматься к его животу и улыбаться, а Чимин шептать в тишину первой ночи наступившего года: «Спасибо за то, что находишься рядом». Он не услышит ответ, но Тэхен все равно тихо прошепчет куда-то в живот: «Спасибо за то, что ты просто есть, мой маленький ангел». Под неподвижным фонарем снежинки снова начнут кружить своей медленный танец, белыми цветами опускаясь на их сгорбленные тела. В головах снова заиграют строчки из песни: «Я буду продолжать охранять тебя. Навсегда с тобой я позволю белому снегу падать на меня…» – и они оба сами себе поклянутся что никогда – никогда! – не позволят мирам друг друга снова окраситься в те серые краски. Ведь они есть друг у друга, а вместе сильнее, правда же? Вместе они будут в порядке и это нерушимая истина.