kietai

      Все началось с Фуюми. Ее тело нашли недалеко от школы, где она преподавала математику младшим классам. Совсем рядом к корпусу героев, где ее знали благодаря отцу. В небольшом ручье заметили бледную руку, а за ней и все остальное. Конечности были покрыты ожогами и волдырями, а синтетическая ткань одежды прилипла к телу. Ее узнали лишь по лицу и волосам - единственные не тронутые части, оставшиеся такими же, какими были при жизни девушки.       Далее произошло нападение на клинику. Несмотря на тотальную охрану психиатрического отделения, проникнуть в больницу было удивительно легко, а устроить небольшое воспламенение, перерастающее позже в яркое огниво горящих стен, ещё проще. Тогда погибло много врачей и пациентов, среди которых была Рэй Тодороки. Ее доставали из под завалов пластика и камня, надеясь на чудо. Синие лепестки цветов прилипали к ее влажным волосам и жирным алым пятнам по всему телу. Семейные фотографии иронично валялись рядом.       С Тодороки Шото все произошло чересчур внезапно. Несмотря на его силу и защиту со стороны героев, от внезапного нападения даже это не могло помочь. Его голова была обнаружена членом семейства Тодороки на ступеньках их поместья. Остальные части тела нашли гораздо позже, буквально собирая его по кусочкам. Не хватало лишь руки, хранившей в себе наследие отца.       В стране полыхнули волнения. Страх окутывал практически каждого гражданина, вне зависимости от наличия у них причуды. Понятно было как день - если даже герой номер один не смог уберечь свою семью, то остальные были вовсе обречены. Объявленные меры безопасности не внушали должного доверия, а герои теряли человеческую веру. Все вокруг ожидали нового нападения. Но наступило затишье.

***

      - Это ты во всем виноват! - яростный крик разнёсся по закрытому помещению. Будь тут хотя бы малейшее подобие окон - стекло в них уже давно было бы разбито. Но были лишь стены, давящие с каждым днём всё больше. - Мама, Фуюми, Шото! Все они мертвы из-за тебя! И Тойя тоже...       Гнев и агрессия накатывали постоянно. Нацуо не пытался сдерживаться - желания бить больнее, вывернуть отца наизнанку и до этого горели в его груди, а после всего он просто перестал их скрывать.       Кричал, срывал горло и ногти о бетонные плиты, проклинал Старателя, пока не начинал захлёбываться такими же злыми, как вылетающие слова, слезами, дрожащими кулаками продолжая сбивать серую краску. Каждый день, по кругу. Пока сердце и голову не простреливало острой болью, а кровоточащие пальцы переставали разгибаться. Только тогда он успокаивался и наступала тишина. До следующего возгорания.       Энджи Тодороки не мог ничего ответить. Будь его воля - он бы умолял убийцу своей семьи расквитаться с ним лично, только бы не трогали их. Будь его воля - он бы отрекся от звания героя, только бы не подвергать их опасности. Будь его воля - он бы не рождался вовсе, только бы предотвратить случившееся.       Но ее не было.

***

      - Тодороки-сан, у вас будет десять минут. Постарайтесь, пожалуйста, уложиться в обозначенное время. Мы будем за дверью.       Мужчина, облаченный в черный костюм, вышел за пределы комнаты, оставляя Нацуо одного. Ему разрешили вернуться домой, всего на несколько минут, перед тем, как он покинет его. Дальше его ждёт лишь жизнь вдали от этого места - Тодороки сам ещё не знал, где, но все вокруг твердили, что там будет безопасно. Там его не найдут, не смогут убить.       - А Шото вы говорили то же самое, оправдывая вечный конвоир рядом? Ему очень помогло, спасибо.       Стоя посреди своей комнаты, он чувствовал удушье. Смотря на оставленные не так давно вещи, покрывшиеся пылью, стопки листов и разбросанные ручки на столе, изображения его семьи на стене - тошнота подкатывала к горлу. Нацу непроизвольно вспоминал останки брата, найденные на входе в дом. Каждая мелочь здесь напоминала о произошедшем. Вплоть до ненавидимого запаха огня, исходящего и от него самого.       Пытаясь дышать неглубокими вздохами, Нацуо подошёл к единственной вещи, которую хотел забрать.       - Привет, Тойя.       Яркие голубые глаза смотрели в его собственные из-под тонкого стекла ритуальной фоторамки. Он сделал собственный алтарь, с благовониями и цветами, - когда понял, что брат уже не вернётся. Не хотел лишний раз показывать свои эмоции и видеть скорбящих мать, сестру, отца, смотрящего на фото своего первенца. С таким выражением лица, будто и правда испытывал боль. Будто он имел на нее право.       Лишь фотографии тогда остались от него. Ни тела, ни праха, ни че го.       Нацуо провел подушечками пальцев по глянцевой поверхности, стирая накопившуюся грязь. Тойя всегда был ему близок, гораздо ближе, чем остальные члены семьи Тодороки. Старший брат, о котором каждый мечтает - сильный, замечательный, его самый лучший брат. Человек, достойный всего в этом мире.       Пока отец не начал его ломать.       Он все ещё помнит Тойю, каждый вечер стоящего на пороге этой комнаты. Брата, еле сжимающего руки в глубоких ожогах после очередной тренировки. Его глаза, покрасневшие от огня, усталости и злости на самого себя. И хриплый сорванный голос, зовущий по имени. Нацуо всегда прижимал его к себе, маленькими руками поглаживая белые волосы, пока плечо намокало от слез. Они сидели так до того, как дыхание Тойи не приходило в норму и он крепко засыпал, вцеплясь в одежду Нацу.       Ежедневно Тойя тренировался, сжигая собственную кожу до уже незаживающих ран, лишь бы получить заслуженную похвалу от отца и увидеть новый прием, который тот придумал именно для него. Как он обещал. Но его маленькое детское тело не могло больше выдерживать эту силу. Ожоги становились только больше, обугленные края постоянно кровоточили - бинты, что Нацуо перевязывал каждый раз, практически сразу окрашивались в красный.       А потом родился Шото. Идеал отца, лучшее творение Старателя. Он стал тем, кто смог бы реализовать его мечты. Он, не Тойя.       И брат исчез, будто его никогда не было. Оставил после себя поминальный алтарь, фотографии и вечную скорбь в глазах семьи.       Нацуо снова провел пальцем по счастливому лицу на изображении, прерывисто выдыхая. До сих пор хотелось верить, что он жив. Где-то далеко, где никто не знает, что он Тодороки. Живёт спокойной жизнью, не вертящейся вокруг героев и их нового символа мира.       Поток холодного воздуха заставил поежиться. Морозный ветер со свистом задувал в небольшую щель приоткрытого окна, выходящего на задний двор дома. Нацу подумал закрыть его - поступок, на самом деле, бессмысленный, - пока не ощутил чужое присутствие в полупустой комнате. Мурашки теперь бегали вовсе не от перепада температуры.       - Нацу-чан, ты все еще скидываешь свое одеяло на пол? За столько лет ничего не поменялось, хах.       Скрипучий голос резанул по барабанным перепонкам, заставляя сердце биться чаще. Тодороки слышал только его стук - может, потому что второй человек в комнате не произносил больше ни звука. Будто ожидал чего-то.       - Ну что же ты, даже не посмотришь на меня? - чужое дыхание опалило его шею, а на плечи легли горячие ладони, тепло которых ощущалось даже под слоем куртки.       Нацуо, застыв, думал о том, как быстро его убьют. Буквально молился, чтобы не повторить судьбу Шото или Фуюми. Надеяться на то, что все произойдет быстро - эгоистично, но только пока ты жив. Позже в эгоизме даже не будет смысла. Как и во всем остальном.       - Как грубо, Нацу-чан. Раньше ты всегда принимал меня в свои объятия.       Стоп. Только сейчас до него начали доходить сказанные слова. Кто вообще это мог быть, кто его зна...       - Тойя?..       Он повернулся так быстро, что голову повело от резкого движения. Распахнутые во всю глаза пытались удостовериться в том, что он не ошибся. Черные волосы, куски сожжённой кожи, держащиеся на грубых скрепах, исходящий жар и ледяной взгляд. Слезы непроизвольно стекали по белым щекам, мешая обзору, но Нацу не мог даже стереть их. Вместо этого тянул руки к чужому лицу, аккуратно касаясь металла вокруг век.       - Я в тебе не сомневался. Остальные так и не поняли. Только я теперь Даби.       Пазл начинал складываться. Нацуо предполагал, что за убийством его семьи могла стоять Лига злодеев. Этот вариант, в целом, был основным для всех, кто занимался расследованием. Но поймать их не могли. Иногда он думал, что не хотели. Разницы, на самом деле, никакой.       Теперь же, видя того, кто разрушил все вокруг него, Нацу не обвинял его. Не кричал, не размахивал кулаками. Он просто.. смирился. Это ведь был его брат. Тот, кого он не мог ненавидеть. Это Тойя - с улыбкой во весь рот, несмотря на ожоги, горящими глазами и огромным желанием стать героем. Его самый дорогой человек.       - Я так рад, что ты жив, - руки с лица переместились за спину, притягивая к себе, как когда-то в детстве. Теперь брат был выше, и слезы пропитывали его плечо. - Так рад, Тойя...       Прижимаясь друг к другу, они оба понимали, что эта встреча станет последней.       - Прости, Нацу. Я обещаю, это будет не больно.

***

      Даби сделал шаг назад, скрываясь в темноте. Бирюзовые глаза, несмотря на влажную пелену перед ними, все ещё не отрывали взгляда от бездыханного тела.       - Ну что ж, отец... Настал момент нашего последнего танца.