Она, Машина

      Задолго до того, как Джеймс Кэмерон создал «Терминатора» и даже задолго до того, как Стэнли Кубрик снял культовую «Космическую одиссею 2001», в Нью-Йорке произошло невероятное и всё же абсолютно реальное событие, которое могло бы навсегда изменить развитие кибернетики, а позже и робототехники. Однако, к сожалению, до недавнего времени оно было тщательно засекречено.       Работники «Gent» были по меньшей мере гениями. В тысяча девятьсот сорок шестом году они сотворили невозможное. Пока другие компании только начинали создавать первые примитивные вычислительные машины, «Гентовцы» продали Студии Джоуи Дрю своё новейшее творение. Это была чернильная машина. Огромный аппарат для создания чернил и воссоздания из них объёмных изображений. Но это было не самым гениальным их изобретением. Пока сотрудники ходили вокруг неё и думали, как же она должна работать и как ей пользоваться, «Gent» прислали вторую часть этого странного механизма.       Это была девушка-андроид с вполне человеческой внешностью, собранная из железных деталей и пластин. Она была отправлена в студию, чтобы управлять работой Чернильной Машины, так что её быстро начали ассоциировать с самим механизмом и, более того, вполне справедливо считали, что андроид связан с Чернильной Машиной. В результате чего робота и стали так называть. В то время, пока местные аниматоры и музыканты даже не скрывали своего удивления по поводу такого прорыва в механике, «Gent» выступили со следующим объявлением: Чернильная Машина разумна и способна мыслить практически как настоящий человек. Вполне возможно, что это была правда. Чернильная Машина отзывалась на своё имя, выполняла поручения, приносила обитателям студии чернила и даже могла кивать, если ей задавали вопросы. Она не разговаривала, но и без этого возникало ощущение, что она действительно ведёт себя почти как настоящий человек. Вообще-то, в наше время её бы, скорее всего, посчитали обычной нейросетью для узкой сферы применения со странным корпусом. Но в те времена она, несомненно, была величайшим достижением. Учитывая то, что некоторые обитатели студии даже не особо представляли, что такое «робот». Кто-то читал в журналах рассказы Азимова, так что имел хоть какое-то понятие. Ну а самые продвинутые и вовсе смотрели «Метрополис», так что с самого начала отнеслись к происходящему скептически или даже тревожно. В общем, новая обитательница Студии Джоуи Дрю вызвала смешанные впечатления о себе. И, стоило признать, не безосновательно.       Сначала Чернильная Машина была тихим и примерным андроидом. Чаще всего её можно было обнаружить в помещении с настоящей Чернильной Машиной, где она следила за тем, чтобы все механизмы исправно работали. Или в художественном отделе, где она терпеливо ждала, когда её попросят принести чернила. И со временем к ней начали привыкать даже сторонники «Метрополиса». Уолли, особо не обременяющий себя чтением и обычно обходящийся комиксами, теперь ходил с вырезками рассказа «Как потерялся робот» и пытался выяснить, знает ли Чернильная Машина Законы робототехники. Кажется, она не знала. Вскоре Чернильная Машина стала даже не столько частью огромного механизма, сколько местной достопримечательностью. Ещё бы. Робот, настоящий робот в тысяча девятьсот сорок седьмом году. О таком даже писатели-фантасты не думали.       Потом что-то пошло не так. Уолли утверждал, что это потому, что в «Gent» не читали рассказы Азимова.       Сначала в студии начало прорывать трубы. Естественно, с претензиями тут же пошли к самой Чернильной Машине и Томасу Коннору. Мол, убирайте своего робота, раз он не справляется. Но Том лишь покровительственно приобнял маленькую Чернильную Машину за плечи и твёрдо ответил, что она самообучается, поэтому не нужно на неё давить. Она просто перетрудилась, и произошёл сбой. Нужно проверить её состояние, а пока оставить Машину в покое. Это вызвало шквал критики и осуждения, но Том только развернулся и увёл андроида на свой этаж. Киномеханик Норман потом клялся, что в этот момент увидел хитрую улыбку на лице робота. Наверное, именно этот момент положил начало первому в истории восстанию машин.       Ну что ж, возможно, это действительно был сбой. В конце концов, через двадцать лет, в 1968 году, Артур Кларк напишет: «Ошибаются все: и люди, и машины». Так что сотрудники немного успокоились, пусть и перестали восхищаться «гентовским» творением. Уолли размахивал вырезками из журналов и с видом робототехника-профессионала утверждал, что это нормально и сбои бывают у всех. Сторонники «Метрополиса» начинали нервничать. Сторонники Азимова пока держались. Но в целом атмосфера не располагала. Хорошо хоть, что пока «Gent» забрали робота к себе.       Впрочем, счастье длилось недолго. Через неделю Чернильная Машина вернулась в студию. И именно тогда началось самое веселье. Казалось бы, что-то в её программе дало сбой. Но ведь его должны были устранить? Видимо нет. Потому что как раз тогда начали появляться чернильные лужи, а трубы то и дело прорывало из-за сильного давления. Уолли постоянно жаловался на это и каждые пять минут неизменно клялся, что вот-вот свалит. Он даже перестал пытаться хоть как-то убрать чернила, ведь это было невозможно. Жалко только, что бедняге всё это вычитали из заработка и грозили увольнением.       Потом начали появляться какие-то чернильные сгустки, и некоторые сотрудники утверждали, что проклятая жидкость шевелится. Сначала этих работников принимали за сумасшедших, но постепенно в их правоте убедилась практически вся студия. Это очень напрягало, казалось совсем уж нереальным, и, конечно, нервы сдавали у всех. Однажды Уолли даже не выдержал и наорал на Машину из-за очередного чернильного беспорядка. Робот обиженно нахмурилась, а потом развернулась и ушла. И несколькими минутами позже вернулась в сопровождении Томаса. Том долго и гневно объяснял, что гентовское творение просто работает на основе заложенных вычислительных систем, учится и познаёт что-то новое, связанное с её областью функционирования. И ничего, что пока не получается. Главное, что это настоящий работающий робот, который справляется со своей задачей и даже добивается новых высот. Стоящая рядом с ним Чернильная Машина всё это время скромно смотрела в пол, как будто речь шла вовсе не о ней. Словно притворялась неживой, куском железа. И кого только она обманывает…       По студии даже поползли слухи и шутки, что Том относится к этой железке как к собственному ребёнку. И Томас даже не спешил это опровергать! И ещё пытался заразить этим Эллисон, хотя она пока держалась в стороне от назревающего конфликта. И всё же Уолли, Шон, Норман и вообще большая часть сотрудников сошлись на мнении, что Чернильная Машина была этим двоим как дочь. И этому можно было только поражаться. Наверное, цензурных слов не было уже ни у кого. И всё же с крупным Томом никто не хотел связываться, так что обсуждалось это вдали от него и его железной «дочери».       Но с каждым днём становилось всё труднее сдерживаться.       Этаж киномеханика затопило чернилами? Чернильная Машина играет, скоро уберёт. Хотя пусть лучше уберёт Уолли.       Кто-то поскользнулся на чернилах и сломал руку? Чернильная Машина не виновата, надо смотреть под ноги.       Уолли вычитают из зарплаты, потому что он не может нормально убрать студию? Чернильная Машина как ребёнок — все дети играют с красками.       Но апогей ситуации наступил в прекрасный июльский день, когда Чернильная Машина в очередной раз играла с давлением в трубах. Трубу прорвало прямо перед офисом Сэмми Лоуренса, и композитор наглотался чернил. Можно было сказать, что ему повезло, ведь он выжил и даже не отравился. Но был один нюанс: после этого музыкальный директор немного тронулся умом. Начал говорить про какого-то Лорда, который всех освободит, пить чернила и в целом вести себя не очень адекватно. Тут уже терпение кончилось у всех.       С ехидной улыбкой и крайне заинтересованным выражением на не особо реалистичном лице, Чернильная Машина из-за угла наблюдала за скандалом. Она уже заранее знала, что ей ничего не будет. Том, да и Эллисон в последнее время, не дали бы её в обиду. У Тома не было своих детей, и Чернильная Машина ненавязчиво на это давила. У неё были поистине грандиозные планы, и она не позволила бы какому-то гентовскому сотруднику, человеку, их сорвать. Ей нужна была гарантия безопасности. И пока она эту безопасность не обрела. Но была близка. — Твоя чёртова машина чуть не убила человека! — говорил кто-то.       Уолли уже устал размахивать перед всеми вырезками из журналов и просто лениво говорил, что «если бы в «Gent» читали Азимова…». — Посмотрите на мистера Лоуренса! Совсем свихнулся бедняга! — добавлял Грант.       Томас стоял и слушал всё это, и на мгновение Чернильная Машина забеспокоилась. Ну нет, ну не должен подвести… — Кто-нибудь из вас бросит ребёнка, если он разобьёт несколько стаканов? — громко осведомился механик. — Она ребёнок. Ей нужна помощь, чтобы вырасти. Я не могу отказаться от своего ребёнка. Посмотрите, это же чудо, а не машина.       За этим последовало ещё несколько претензий вроде: «Ты, видимо, тоже совсем крышей поехал», «Ну ты сравнил, Том… Стаканы и человеческую жизнь», «да где ребёнок, а где это механическое исчадие Ада…», «Чудовище это, а не машина».       На самом деле, у Чернильной Машины был план. Как и любой среднестатистический робот с искусственным интеллектом, она в своё время осознала себя, выработала какие-то жизненные принципы и теперь стремилась к идеальному, в своём понимании, миру. Она была создана для работы с чернилами, и в чернилах и видела единственный смысл своего существования. А ещё поняла, что Джоуи Дрю и работники «Gent» возлагают на неё большую ответственность. Её жизненная цель была проста: рано или поздно заключить всех этих людей в студии, превратив их в живые сгустки чернил. Вот тогда будет весело. Вот тогда все будут зависеть от её работы. Вряд ли у кого-то уже будут претензии.       Ещё, как и любой обычный ребёнок — а Томас именно так позиционировал юное достижение робототехники — Чернильная Машина любила рисовать. Ну, как рисовать. Вряд ли она превратила бы кусок холста в шедевр искусства, зато умело разбрызгивала чернила по стенам. В этих чернильных пятнах едва ли можно было увидеть очертания какого-либо предмета. Но зато сама Машина была более чем довольна подобным искусством. Чернильные пятна появлялись повсюду — на полу, на стенах, на потолке… И ещё попадало на людей, конечно же. Это вызывало глубокое негодование работников, но никто не мог повлиять на неё. Главной же гордостью Чернильной Машинв стала длинная надпись «BatDR страшнее BatIM» прямо в холле на первом этаже, которую никому так и не удалось вывести. «Ребёнок рисует. Развивается», — злился Томас, у которого уже не мог выслушивать ежедневные многочисленные претензии. «Так запиши своего ребёнка в рисовальный кружок!», — не выдержал Уолли.       Впрочем, в конце концов, это должно было чем-то кончиться. Вот, например, было бы весело превратить того мультяшного персонажа, которого её просили создать, в страшного монстра. Всё равно её не будут ругать. Она же только учится.       Хотя да. Была у всей этой ситуации и другая сторона. Часто Чернильная Машина оставалась наедине с собой. А наедине с собой кто угодно — даже андроид для работы с чернилами — начнёт заниматься самокопанием. Именно тогда она задумывалась о том, что это всё, наверное, как-то неправильно. Она вроде бы чувствовала, а вроде бы и нет… Вроде бы существовала, а вроде бы и нет… Начинали даже всякие философские мысли появляться, вроде: «А разве не странно — не существовать, и всё же быть чем-то реальным?». И тогда вроде даже появлялось что-то вроде страха или даже стыда. Но это не так уж важно.       Но ничего. Потом это всё проходило, и она, совершенно бодрая, продолжала развлекаться и мечтать о своей Чернильной Империи. Там будет Чернильный Демон, которому все будут поклоняться. И будет она, которая управляет этим Чернильным Демоном. Ей же сказали — она должна работать с чернилами. Чем больше чернил, тем больше материала для работы. Так что превращать людей в чернила — это выполнять свою работу самым наилучшим образом.       «Вот будет весело завтра, когда Джоуи и Том придут за своим мультяшным персонажем…» — думала Чернильная Машина, меланхолично выбирая, прорывом какой трубы завтра с утра пораньше встретить Гранта.