Прожить счастливую жизнь

      Когда метка внезапно обожгла болью, Люциус обреченно готовился аппарировать, но тут метка на его руке растворилась без следа. От ощущения свободы лорд упал на колени и разрыдался. Он был свободен. Прибежавшая Нарцисса с недоверием смотрела на чистую руку мужа, после чего уселась рядом с ним и приняла участие в слезоразливе. Они были свободны.       Когда первые ощущения свободы отступили, Люциус вспомнил о Северусе и немедленно отправился к нему домой. Увидев Люциуса, Снейп напрягся, видимо, готовясь вцепиться ему в горло.       — Северус, остановись. Я, как и ты, был рабом метки, и меня точно так же держали за горло семьей.       — Был? Как так? — удивленно спросил зельевар.       — На руку посмотри и зови Лили.       — Зачем? — недоверчиво спросил Северус.       — Сниму с нее ошейник, ты достаточно настрадался, друг мой, — сказал Люциус, доставая склянку с кровью.       Полив шею покорной женщины кровью младенца и проговаривая формулу снятия ошейника, лорд Малфой видел, как разгораются ненавистью глаза Северуса Снейпа. Лили что-то пискнула и упала на пол, рядом упало колье рабского ошейника.       — Вот и все…       — Кто! Скажи мне, кто это сделал с ней?       — Темная Леди, но я не знаю, кто она. Судя по тому, что метки больше нет, она, скорее всего, мертва.       — Слава Мерлину!       — Надеюсь, ты меня сможешь простить, Северус, клянусь, не по своей воле делал это все. Прощай.       — Прощай, Люци…       Когда Малфой аппарировал прочь, Северус поднял на руки свою любимую, свободную от ошейника, и перенес ее на диван, не замечая слез, текущих по щекам. Свобода. Очнувшаяся Лилия завизжала и принялась обнимать своего любимого. Только потом он рассказал о том, что узнал, как пытался снять ошейник и как это сделал Люциус.       — Давай уедем? — спросила Лили. — Куда-нибудь далеко-далеко.       — А как же твой сын?       — Какой сын? Когда мы успели?       — Это ты с Поттером успела.       — Знаешь, Северус… Может быть, я плохая мать и вообще недостойный человек, но я его не знаю, я не смогу его полюбить. Давай уедем?       — Хорошо, только я из школы уволюсь, и сразу же уедем. Обещаю.

***

      Когда Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор увидел чистую руку зельевара, то сразу понял, что абсолютно все его планы рухнули. А если учитывать исчезновение Минервы, то и дел значительно прибавилось. Отпускать Снейпа не хотелось, но пришлось, потому что зельевар пообещал взорвать замок, а в то, что Мастер зелий такое может, Альбус верил.       Что теперь делать, было абсолютно непонятно, впрочем, ничто не мешает провести ритуал над мальчишкой тогда, когда тот поступит в школу. Никем не любимый мальчик с радостью согласится помочь доброму дедушке, так же? Поэтому Альбус успокоился и углубился в ведомости, оставшиеся от бесследно исчезнувшей Минервы.       А Северус Снейп в это время спешно покидал страну вместе с радостно улыбающейся Лили, которая к этому моменту уже была Снейп. Если его любимая не хочет заботиться о мальчишке, то какое его дело? Важна же только она.       — Может, я и эгоист, но мне важна только ты.       — А мне — ты, — прошептала Лили прямо в губы возлюбленного.       — Мы будем жить в Америке, где точно нет никакого Дамблдора, — сказал Северус Лили.       — Ура! — звонко закричала она.       Женщина, совсем не помнящая свои последние два курса, не знала никакого сына и ничего к нему не чувствовала. Было ли это предательством? Северус об этом не задумывался, он просто обнимал и целовал свое счастье. У них наступала новая жизнь, в которой не будет изматывающей пытки, а будут лишь они вдвоем.

***

      — Ну ты же как бы моя мама, да? — спросила совершенно очеловечившаяся Морриган.       — Если тебе так удобнее, то да, — ответила Смерть.       — Забери этого старика, мама, а то у нас скоро будут малыши, пусть им не угрожает злобный старик. Ну пожалуйста!       — А если я заберу и тебя? — спросила Смерть.       — Хорошо… Только разреши мне, пожалуйста, с мамой и папой попрощаться, чтобы они не плакали.       — А они будут плакать?       — Будут, потому что они меня любят, — ответила ей девочка.       — Тогда оставайся с ними и будь счастливой. Обещаешь?       — Да!       Дамблдор дописал до точки и, тяжело вздохнув, отложил ведомость. Мерлин, как же тяжело без Минервы, куда только запропастилась эта старая кошка! Откинувшись в кресле, волшебник понял, что в кабинете кто-то есть. Напротив него в кресле примостилась женщина в черном. Вскочив, Дамблдор направил на это женщину Старшую палочку, которая сразу же осыпалась пеплом в его руке.       — Ах, Альбус, Альбус, разве же можно направлять палочку на ее создателя? — спросила женщина.       — Кто вы? Что вы здесь делаете? — спросил Дамблдор, понимая уже, кто это.       — Ты ведь понял, мальчик, кто я? — улыбнулась Смерть. — Ты хотел возродиться в мальчике, и у тебя все могло бы получиться, если бы не одна ошибка.       — Какая? — прохрипел Дамблдор.       — Этот мальчик — мой потомок, ты хоть понял, на кого поднял руку?       — Но я… Это все сказки!       — Ну пойдем, посмотришь на мои сказки.       — Нет! Нет! Мне еще рано!

***

      — Значит, Дамблдор просто воспитывал Героя для переселения, а все остальное — это Минерва? — спросила Петунья.       — Да, любимая, — ответил мужчина.       — Где она? Я хочу ей выщипать всю шерсть! — прорычала женщина.       — Ее больше нет, я ее адским, — улыбнулся Вернон. — А тебе вредно нервничать.       — Ну вот, оставил жену без развлечений, — притворно надулась Петунья. — Дай хоть газетку почитаю.       — Завтра почитаешь, сейчас нам пора отправляться отдыхать, правильно?       — Ну ла-а-адно. — Забеременев, Петунья часто вела себя, как ребенок, и Вернон принимал это, потому что просто любил ее.       На следующее утро настроение любимой опять скакало, пока она не взяла в руки газету. Внимательно перечитав передовицы и меланхолично поедая селедку, которую макала в черничное варенье, Петунья заметила:       — Ты знаешь, любимый, завтра похороны Дамблдора.       — Это не я, честное слово.       — Это я, — сказала появившаяся в столовой Смерть.       — Присаживайтесь, — налил чаю гостье Вернон. — Какими судьбами?       — Да вот Дамблдора я забрала, Морри остается у вас, и помните, что я вам сказала — живите счастливо!

***

      — Кто бы мог подумать, любимый, — сказала Петунья после рассказа Вернона, — что Волдеморт мог любить.       — Ну, он тоже был когда-то человеком, — ответил Вернон. — Приезжал к Маккошке в Хогвартс, дарил цветы, читал стихи… Что же сделало его таким?       — Думаю, мы этого никогда не узнаем… Как человек, умеющий любить, может ненавидеть детей?       — Они оба уже история, закроем эту страницу.       — Да, душа моя, пусть останутся историей.