Пять Цветов Любви

      Марк медленно выдыхает, закрывает глаза и мысленно пытается унести себя в другое место, подальше от реалий — пляж в Испании, где он так любил проводить вечера, когда оказывался там.       Один.       Он действительно всегда сидел там в одиночестве, даже если приезжал в компании. Марк начинал отсчёт именно с этого места, но дальше не получалось ничего — он снова и снова прокручивал у себя в голове эту плёнку. Прохладная морская вода касается его стоп, и это отрезвляет его сознание в настоящем, но эффект кратковременный. С испанского пляжа и жаркого солнца он резко переносится в Тоскану.       Там он как-то слишком резко и внезапно для себя понял, почему больше ни с кем отношения не складывались: паззл в голове стал единой картинкой, над которой он трудился долгое время, но так и не мог сложить, упустив несколько деталей. Марк и Юля дружат уже десять лет, отлично друг друга знают, и их не смущает сюжет предстоящего клипа. Они сами просят Артёма поменяться, уйти из номера Марка и спать у Ксюши. Полночи они смеются, лёжа вместе в одной кровати, и Юля давно не чувствовала себя так беззаботно и легко. Тишман — замечательный друг. Он обнимает её перед тем как заснуть и дарит уверенность в завтрашнем дне, кажется, и себе тоже: надежда умирать не должна. Он чувствует её размеренное дыхание — медленное, спокойное и глубокое — и не шевелится, чтобы не разбудить, потому что Юля на днях рассказывала ему о бессоннице. Марк — понимающий друг. Он обнимал её с мыслью, что они станут чем-то большим когда-нибудь и этот процесс уже запущен. На следующий день во время съёмок он не целует её, лишь потому что хочет прежде сказать обо всём. Как же вовремя он был прерван Ксюшей, которая рассказала, что Юля и Саша сблизились. Тишмана выдают глаза — лицо ему сохранить удаётся, хоть и с большим трудом. Паршута спрашивает, беспокоится и просит поделиться всем, что бы его ни тревожило, но Марк, злясь на самого себя и будучи раздосадованным из-за всей ситуации, врёт:       — Я боюсь, что это всё было зря.       Он ставит под сомнение своё творчество не первый раз, и Юля, успевшая с этим столкнуться, успокаивает, хвалит и поддерживает, но Марк говорит совсем не об этом — искусству вуалировать он научился уже давно. Ему ничуть не легче от её поддержки — осознание, что он никогда не сможет быть рядом так, как ему хочется только с ней, насыпает ещё горсть соли на вскрытую рану, но он благодарит её за тёплые слова, понимая, что она говорит искренне.       Два.       Они очень мало общались, наверное, год, и как оказалось потом, тяжело было обоим. Стоило премьерам двух дуэтов пройти, как они свели контакты на минимум. Марк не знает, почему с ним так — сильно, больно и не очень красиво. Отчего не может полюбить кого-то ещё так же сильно или хотя бы отпустить Юлю. Зачем вообще держится за эту надежду и «когда-нибудь». Юля не догадывается об истинных причинах, но друга отпускает — непременно потом вернётся и расскажет всё: она уверена, зная его уже давно. В её голове после стольких лет дружбы была установка, что Марк от неё ничего не стал бы скрывать. Но Тишман возвращается не из-за себя — Юле тяжело, и он оказывается рядом. Она тепло ему улыбается и признаётся, насколько он ей дорог. Марк обещает, что защитит её от всего мира, если потребуется, и Паршута благодарна ему искренне, всем сердцем.       Потом они сходятся ещё ближе на «Маске»: он узнал её, конечно, почти сразу — не мог не опознать голос, который его сознание включало ему на повторе, когда он понимал, что рядом её не будет. Юля хвалит его талант, не устаёт произносить слова восхищения и часто заскакивает в гости, чтобы послушать побольше историй из закулисья и песен Белого Орла в живом исполнении. Марк ругает себя за любую мысль о Юле, кроме как их дружбы и всех взаимоотношений на её основе, но поделать с собой ничего не может — в их общении и правда что-то новое, словно кто-то из них двоих смог, наконец, вдохнуть жизнь.       Три.       Они целуются после съёмок последнего выпуска «ШоуМаскГоОн» в машине Марка, и он не понимает даже, где находится. Тишман делает всё, на что способен его организм в этом полусознательном состоянии, а после этих сумасшедших десяти минут открывает окно и не сразу может сообразить, как завести машину. Юля кладёт руку ему на колено, тепло улыбается и смотрит по-особенному. Марк из-за переизбытка своих эмоций и затуманенного разума в этом взгляде не различает главного — сомнений и неуверенности, спрятанных за совершенно искренним желанием тела. Паршута бросается в омут с головой, давая им обоим шанс. Тишман признаётся, что думал об этом давно, не называя конкретную цифру. Юля всё так же улыбается, но внутри всё просит её остановиться — она с этими мыслями живёт всего пару недель, по отношению к Марку это нечестно. Но что-то внутри толкает её к краю этого обрыва, и она всё же делает шаг навстречу пропасти — в конце концов, внутренний голос тоже может заблуждаться.       В квартире Марка они целуют друг друга с совсем не дружеской страстью, и Тишман, поспешно помогая избавиться от одежды, касается её тела с трепетом внутри и дрожащими коленями. Юля делает порыв сама, Марк его подхватывает и раздувает это пламя до неизмеримых для неё размеров. Они засыпают в объятиях друг друга, а Марк понять не может, где реальность: слишком боязно проснуться в гримёрке полусидя, будучи разбуженным кем-то посторонним. Паршута его обнимает, но мир давит на её плечи тяжким грузом: она слишком боится не отвечать ему тем, чем должна, — соизмеримой любовью и отдачей, способной затмить даже её желания. Проснувшись с ним в одной кровати, будучи в кольце его рук, обнимавших, кажется, всё то время, что они спали, она не чувствует того, что так окрыляет Тишмана, и понимает, что теперь на перепутье не только она одна.       Четыре.       Утром Марк видит её одетой, сидящей на кресле рядом и что-то сосредоточенно читающей в телефоне. Они болтают о чём угодно, кроме произошедшего, — Тишман, естественно, этот подвох и напряжённость Юли сразу чувствует.       — Что случилось? — он берёт её руку в свою и сжимает, стараясь успокоить обоих.       — Ты… потрясающий, — говорит ему Юля, кладя вторую руку на плечо мужчины, но Тишмана плохое предчувствие не подвело. — Но… нельзя нам, Марк. Не получится у нас, я это осознала.       Она запинается, кусает губы и смотрит в глаза исподлобья: не может выносить даже мысль о том, что сейчас причинит ему непоправимый вред. Она уже корит себя за этот поступок, такой неправильный и опрометчивый, но сейчас важно как можно мягче сказать то самое, гложущее и не дающее покоя.       — Я не чувствую так, — она кладёт руку на его грудь в районе сердца и чувствует этот бешеный стук, — как сейчас чувствуешь ты. Я не знаю, зачем это было, почему мы даже переспали. В смысле, знаю... Я хотела, безусловно, иначе бы ни за что, но это… это может быстро пройти, понимаешь? Я не знаю, — она выдыхает, поднимает глаза, сдерживая слёзы, и тихо продолжает: — Я чувствую, что это была ошибка. Прости, слышишь? Марик.       Тишман смотрит на неё пустым взглядом и принимает каждое слово, пропуская через себя, но в голове всё равно пусто.       — Почему? Ты не хочешь попробовать? — Марк даёт себе подзатыльник за эту фразу, но сейчас самоконтроль и чувство собственного достоинства покинули его окончательно.       — Я не хочу дарить тебе иллюзию счастья и лгать. Хуже этого нет ничего, — Юля обнимает его обнажённые плечи и оглаживает спину. — Пожалуйста, давай вернёмся назад. Если возможно. Я буду рядом, обещаю, только не пропадай.       Паршута не хочет признавать всё пустозвучие этих слов — нельзя вернуться к дружбе после такого. Она молчит: всё застревает комом в горле от пустых и померкнувших глаз Марка, но она надеется, что он, как и привык, читая людей, найдёт всё в её взгляде. Мужчина щиплет себя, прощаясь с последней надеждой на простой паршивый сон, и находит в себе силы на зрительный контакт.       «Хотела бы, но не могу так».       Её не переубедить, когда она в чём-то уверена. Марк кивает ей на фразы о передружбе и прощается безучастно, уронив ещё раз взгляд на губы, плечи и всё то, что он мог покрывать поцелуями единожды в жизни без шанса на ещё одно такое проявление любви. Он закрывает дверь и стоит возле неё ещё долгое время, смотря куда-то сквозь стену.       Юля выходит за порог и закрывает глаза, давая слезам волю, и не представляет, как ещё раз сможет смотреть на него без желания всё вернуть на прежний уровень и извиниться ещё тысячу раз, стараясь залатать эти раны так, как привыкла — по-дружески. Она только что причинила боль очень дорогому человеку, которого теперь, конечно, потеряла окончательно. Они теперь два корабля из разных флотилий, каждый из которых держит свой курс. Столкнутся — хаос. Паршута мысленно возвращается к Марку, говорит эти слова по-иному, более мягко, и обнимает снова, стараясь не думать о его руках и губах, при взгляде на которые в голове яркой, свежей печатью остались эпизоды. Она смотрит на часы и пытается вспомнить, куда ей нужно успеть, рукой отгоняя ощущение тепла постели Тишмана.       Марк внутренне и правда радуется, что ему спешить в ближайшие пару дней некуда, но снаружи признаков эмоций подать не может. Он садится прямо на пол и чувствует, как серп на сердце спустился чуть ниже, оставляя новое сквозное отверстие. Тишман ощущает себя самым ненужным человеком на планете — вечно он невпопад и не вовремя. Он не может винить Юлю — сам слишком хорошо знает, что над сердцем нет власти. Марк ругает сам себя за веру в чудеса и разрушение всего, но понимание, что никого он так не любил и вряд ли полюбит, обжигает и ставит клеймо с её именем рядом с раной на том же измученном сердце.       Пять.       Они с Юлей больше не общаются так, как раньше, — нет уже ночных переписок, внезапных звонков и долгих прогулок, оканчивавшихся всегда посиделками в уютном кафе или дома у кого-то из них. Марк сухо здоровается с ней, встретив случайно в одном из тех магазинов, в котором оба почти всегда могли найти себе что-то по вкусу. Юля искренне ему радуется, они обсуждают всякую ерунду несколько минут, но Тишман отстранённым каким-то кажется — он словно что-то прямо сейчас переживает у себя внутри, и Паршуте достаточно нескольких секунд, чтобы понять, где именно он сейчас. Она заканчивает их диалог побыстрее, видит в глазах собеседника облегчение и просьбу не уходить одновременно — борющихся — и улыбается уголком губ. Марк выдыхает, но воздух обратно не сразу возвращается: прошёл не один месяц, а он всё ещё реагирует так, будто всё услышал и понял всего час назад. Это пугает Тишмана, но он знает, в чём дело, поэтому принятие и смирение ждать себя не заставляют — они стучатся в эту баррикаду из желания всё равно быть рядом и продолжать любить. Давно понятно стало, что Юля занимает, пожалуй, самое особенное место в его жизни, и эту деталь никак выбросить не получится — часть фундамента ведь, а, как известно, разрушение базиса означает крах всей надстройки.       Конечно, Марк её прощает — нельзя винить человека за ошибки, которые совершают немало людей по неосторожности и из-за неразберихи в собственном сердце, что зачастую не в ладах с мыслями. Рука сама потянулась к мышке, и пальцы нажали на воспроизведение Юлиного интервью. Марк слушает её голос и позиционирует себя собеседником — так же, как и раньше, когда они, не видя друг друга неизвестно сколько, обсуждали всех и всё. Она рассказывает про него, улыбается, хвалит, но от этой улыбки Марк чувствует, как рубец на сердце начинает нещадно ныть. Когда задают вопрос о влюблённости, а Паршута кивает в ответ и смущается, закрывая руками глаза и ямочки на щеках, Тишман слышит в голове набатом отчётливое «не нужен». Теперь уже точно — окончательно и бесповоротно. Он делает усилие, досматривает до конца, находя среди её знакомых человека, к которому она с наибольшей вероятностью сейчас, по её словам, взаимно присматривается. Что-то внутри издаёт последний лязг, как от ржавого металла, и будто обрывается — Марк закрывает ноутбук, встаёт и направляется к кухонному столу, чтобы сделать глоток воды. Тишман клянётся себе никогда больше так не любить, даже если сможет, и старательно пытается стереть из головы те часы дня, когда Юля из его жизни ушла, шагая уверенно, но с сожалением, в сторону двери.       Марк открывает глаза, поворачивая голову на настенные часы. На отсчёт у него ушёл целый час, но он не жалеет. Послезавтра ему ехать на Юлину свадьбу в компании их общих друзей, и он сделает всё что угодно, чтобы лишь радоваться за неё в самый важный момент предстоящего события.