dream on

      Тьма ласково омывает, нежно обволакивает, заставляя ощущать спокойствие. Стоит закрыть глаза, как приходит понимание, насколько она обманчива. Под веками пляшут разноцветные всполохи, смутно напоминая до боли знакомые образы, былая нежность сменяется змеиными укусами, отравляющие все существо.       Не кричи, никто не услышит. Не плачь, никто не увидит. Не дыши, в этом нет смысла. Одно за другим проносятся воспоминания. Тяжесть металла на пальцах, сладковатый запах алкоголя, приторный вкус электронной сигареты на губах и заходящаяся в предсмертном вопле совесть. Ты заключил сделку, выполнил условия, но почувствовал ли ты хоть что-нибудь? Горький смех, оттененный режущей болью где-то под языком. Еще один шаг на пути, с которого уже свернуть не выйдет.       Педаль газа в пол, рев уставшего от долгой жизни мотора, скрежет ветхих конструкций, пьянящие мили в час на спидометре — все, лишь бы разогнать застывшую в жилах кровь. Все, лишь бы ощутить тот огонь, потерянный много лет назад и замещенный сухой логикой и кривой ухмылкой разбитых в кровь губ.       Еще один день, проведённый в анабиозе. Мышцы выполняют свою работу, тело симулирует наличие чего-то осмысленного, пряча глубоко под кожу тщетность своего существования. Время несётся со скоростью, неподвластной пониманию простых смертных, а бездна, маячившая на зыбкой грани горизонта, стремительно приближается, маня своей прохладой и возвышенным спокойствием. Все темное обманчиво по природе своей.       Первое, что приковывает взгляд — глаза, отливающие синевой и лукаво искрящиеся. Пропускаешь вдох, парализованный моментом, а затем на лице снова расползается ставшая привычной усмешка. Ещё не осознаешь, но обратный отсчёт уже начался.       Рука бессильно падает на стол, стоит услышать мягкий, чарующий тембр. Кожа напрягается, покрываясь мурашками, пока ты непонимающе хмуришься, чувствуя странное движение где-то далеко внутри. Легче отмахнуться, чем поверить. И снова губы складываются в подобие улыбки, неумолимо дающей трещину. Будучи сосредоточенным, балансируя на грани адреналинового безумия, тебе невдомек, сколько раз за день руки сами тянутся за печатными строками. Даже когда в голову ударяет абсолютно забытое и внезапное желание коснуться этих тонких губ, никаких выводов не следует. Лишь слегка растерянно ведешь плечом, предпочитая не вникать.       Осознание приходит много позже, ударяет по солнечному сплетению так сильно, что ноги без видимой причины подгибаются. Колени с треском встречаются с ледяным покровом, сковавшим асфальт. Больно так, что сделать вдох кажется невозможным. В животе предательски завязывается узел из внутренностей, украшая гамму ощущений новыми нотками. Из горла вырывается лишь сиплый стон, а глаза широко открыты навстречу острым солнечным лучам. Руки, судорожно сжимающие ворот толстовки, начинают предательски дрожать.       С того момента каждая молекула тела объята приглушенной агонией, не отступающей даже в коротком сне. Пульс выдаёт бешеные цифры, лишь изредка проваливаясь в норму, инерция сотрясает грудную клетку, а разум не находит покоя. Все предохранители сорваны, сирены воют, озаряя внутренний взор красными мазками. По магистралям несется пропитанная животным ужасом кровь, подогревая изнутри. Руки с силой ударяются об обитый кожей руль, крик растворяется в спертом воздухе салона, не принося облегчения. Глаза непривычно жжёт, словно вспыхнула сама сетчатка, лопаясь на части, умоляй всех семерых, чтобы так оно и было.       От этого не скрыться. Змеи сплелись в тесный клубок, вонзая клыки в себя, друг друга, нежные ткани внутренностей. Где-то на периферии взрывается смехом разумная часть, подмечая всю иронию и не стесняясь в выражениях. Контроль утерян, корабль идёт ко дну, даже не столкнувшись с айсбергом. Страх бьётся о стенки артерий на шее, и лишь несгибаемая сила воли позволяет не разорвать тонкую кожу и пласты мышц, высвобождая горячий поток. В сознании проносятся призраки пережитого, сковывая, лишая способности соображать. Сирена надрывается, приказывая бежать, но спасать уже нечего.       Тонкое лезвие реальности рассекает плоть слой за слоем, методично вгрызаясь в самую суть, обнажая глубинные волнения. Ты знаешь, что это всегда кончается плачевно, сколько бы швов не наложил, поэтому не возникает и доли сомнений, чтобы дать этому пламени сжечь тебя дотла. Все повторяется вновь и вновь, будто сумасшедшая заевшая пластинка. На пальцах влага, упавшая с растерзанной щеки. Ухмылка трескается, рассыпаясь пеплом потрепанной от времени фрески.       Это бесконечная песня, которую не снять с повтора, поэтому ты принимаешь обманчивую нежность ночной прохлады, позволяешь отравленному коктейлю растворять себя слой за слоем, ощущая, как лопаются от натяжения покровы, покрываются пузырящимися ожогами, истончаясь и трескаясь в ожидании апогея. В ожидании блаженной пустоты.       Все могло быть иначе, стоит лишь протянуть руку навстречу и произнести вслух все то, что сжирает, будучи в заточении принципов и страхов. Расчеты могут потерять коэффициент, и результат выйдет иным. Но с первым лучом зимнего солнца все потеряет смысл, вернется на круги своя, сожженное, развеянное по ветру, спрятанное за той же обманчивой ухмылкой.       Потому что это неизменно?