Капитанов день

      Люди шли. Продираясь сквозь чудовищный мороз, со всех концов города они брели к центру, к массивному столпу генератора, державшему небо подобно мифическому Атласу, туда, к городскому сердцу, от которого уже доносился рёв сотен глоток. Высокие и низкие, мощные и надтреснутые, музыкальные и грубые, мужские, женские, детские голоса сливались в единое море звуков, плещущееся на площади, перекатывающееся, волнами набегающее на помост у самого генератора и постепенно сливающееся в единые слова:        - УРА КАПИТАНУ!       У ворот склада, на угольном ящике, стоял мальчик. Тощая шея вытянулась - будто не замечая ледяного воздуха, он всматривался вдаль поверх толпы.       Коул никогда не забудет насквозь синюю ночь, скрип снега под ногами, рёв и шипение из-за спины, гору металла, остановившуюся рядом с кучкой усталых, измученных беженцев и резкое карканье «На борт. Быстро.» Дядя Коула навсегда остался где-то позади. А они с мамой стояли сейчас на площади. Дредноут, стальной зверь, чудесное творение человека, вывез их из ледяной пустыни, и случилось это только потому, что Так Решил Капитан.       Ближе к помосту, потрясая кулаком, исступленно орал, надрывая горло, Скалолаз. Герой-разведчик, спаситель норвежцев и зоркий глаз города, каких-то две недели назад он в числе слабых духом подбивал народ уйти. Они запугивали жителей, избивали стражников, даже совершали налёты на склады, унося драгоценные, дороже золота, пайки, пока однажды его не выследили и не застали на месте преступления.       Но Капитан был милосерден. Он поглядел на Мартина пронзительным немигающим взглядом и тяжело отчеканил:        - Ты больше не будешь так делать. Иди с миром.       Это было внезапно. Это было совершенно необъяснимо. Красть у своих даже по меркам низов Старого Лондона было откровенно западло. Если Капитан считал его своим, он должен был после такого вышвырнуть Скалолаза на мороз. Если Мартин своим не был, ему тем более делать здесь было нечего. Но ему разрешили остаться, и с тех пор Скалолаз лично выбил бы любые зубы в городе, сквозь которые цедилось бы что-то против Капитана.       У самого края помоста, в волнах исходящего от генератора тепла, воздев глаза, стояла женщина. Её руки бессвязно теребили отвороты шубы – чистые, аккуратные руки.       Когда в Новом Лондоне построили первую угольную шахту, Сара пошла в неё - женщины шли на трудовой подвиг наравне с мужчинами. Но при первой же возможности людей в шахтах сменили автоматоны – и теперь её руки держали не кайло, а разве что ветошь да инструменты. Конечно, это ещё не были руки дамы из высшего общества, но времена, когда въевшийся уголь приходилось оттирать землёй, ушли в прошлое. Сара Дьюи жила, не поднимая головы. Инженер-механик Дьюи ходила, расправив плечи.       Из окна госпиталя на площадь смотрел врач, аутично постукивая по раме. Забавно всё-таки, размышлял он, как появляются титулы. Было слово «глава рода», а теперь этим словом называют королей и королев. Было слово «колдун», а теперь так называют герцогов. И где теперь те короли, королевы и герцоги? Теперь у нас есть слово «Капитан», и сокрыто в нём побольше, чем в прежних армейских да флотских капитанах. Звание превратилось в титул, обладателю которого почёт везде.       Сэр Георг Белл неодобрительно относился к почти божественному почитанию правителя города, которое проскальзывало иногда у его пациентов. Дворянин, выпускник Лондонского университета, он прекрасно знал, что такое иерархия и откуда она берётся. Люди становятся над другими людьми не по божьей воле, а потому, что они лучше и сильнее других. Нет никакого Божественного провидения, а если и есть, то в последнее время в его планы явно не входит существование рода человеческого…       Хирург усмехнулся. Как ни крути, а тем, что до сих пор живы, они обязаны Капитану. Человеку какой-то совершенно титанической упёртости, не желавшему слушать доводов ни других людей, ни природы, следующему своим принципам и раз за разом оказывающемуся правым. «Мы будем спасать всех!» - сказал он, и город заговорил по-американски и по-норвежски. «Мы будем спасать всех!» - и койки сдвинули вплотную, а больных клали и в проходы и на пол. Врачи сбивались с ног, но никто – ни один человек в городе! – не умер под дверями госпиталей в ожидании помощи. Случались дни, когда Белл был подобен автоматону, но после смены, в такие моменты, как сейчас, он сознавал, что это того стоило.       В Новом Лондоне не справляли дней рождения – сложно считать важным что-то, что произошло много лет назад, когда каждый день удивляешься тому, что проснулся. Но про сегодняшнее событие знали все.       День Капитана.       Казалось, сама природа ненадолго решила проявить снисхождение: острый, колючий ветер, отчаянно завывавший несколько дней, стих. Над крышами снова поднялись уютные столбики дыма. В такие минуты город можно было бы принять за картинку к рождественской сказке.       Если бы не холод, от которого мёрзли глаза.       Скрип.       Скрип.       Скрип.       Прихрамывая, на помост поднялся Капитан.        - УРРРААА! – из конца в конец снова раскатилось по площади. Голос города ликовал, захлёбывался в преданности, на все лады выводил песнь своему божеству, ежедневно ведшему их на подвиг.       Тяжёлая, крупная рука со шрамом, взметнувшаяся над площадью, будто выключила звук.       - Братья!       Хмурое жестокое небо не пошатнулось и не стало светлее. Но каждый, устремивший взгляд к помосту и ловящий мельчайшие нотки с него, ощутил, что жизнь стала немного легче.        - Братья! Мы вместе. А значит – мы победим.       Тут и там в воздух снова взметнулись кулаки. Но никто не издал ни звука. Площадь продолжала напряжённо вслушиваться.        - Уже неделю мы стоим против невиданного человечеством врага – Великой Бури. Мы делаем то, чего не делал никто и никогда. Мы живём там, где умирают все остальные. Нам не нужна божественная милость, ведь мы сами, своими руками вершим чудеса!       Капитан снова вскинул руку, успокаивая наиболее горячие головы.        - Винтерхоум пал. Они были слабы и не знали дисциплины. Мы – Новый Лондон, и мы не падём НИКОГДА!       Площадь взревела. Боль, ярость и отвага боевым кличем выходили из глубин душ человеческих, катились по городу, поднимаясь вверх по кратеру, к сияющим столпам ледяных игл, висящим в тёмном предрассветном небе.        - А теперь идите – и побеждайте снова, как побеждали до этого!       У самой лестницы его ожидал человек, регулярно приносивший плохие известия последнюю неделю.        - Сэр!...        - В кабинет!       Капитан сгрёб инженера за шкирку и подтолкнул к штабу, натягивая тёплые рукавицы. ***       Вечер обновил слой наледи на окнах. Аккуратно затворив за собой дверь, Капитан рухнул за стол, сгорбился и придвинул к себе толстый журнал в переплёте добротной кожи.       «День 47.»       Карандаш медленно, неровно шёл по бумаге, будто чужой. А в голове снова и снова всплывал утренний разговор с метеорологом.       « - Сэр, я провёл расчёты с новыми данными! Буря закончится через пару дней. Но…перед самым её концом температура стремительно упадёт!...»       Первая мысль – это, конечно, «так не бывает». Не падает температура настолько низко. Но за Великую Зиму произошло уже слишком много небывалого, так что от этой фразы пришлось отвыкать. «Не бывает так холодно» - и бесполезные ртутные градусники отправляются на цветной металл. «Не бывает так холодно» - и отказывает надёжнейшая гидравлика в шахтах. «Не бывает так холодно» - и врачи пилят чёрные руки и ноги людей, работавших на адском холоде…       Они выстояли больше месяца в ледяном аду. Они молодцы, они герои. Золотые люди, все до единого, живые и мёртвые. Про таких, пожалуй, сложили бы сагу – в иное, счастливое время, когда было бы кому её сложить и были бы слушатели, чтобы ей аплодировать.       Но СТО ПЯТЬДЕСЯТ градусов…       Голова снова и снова лихорадочно перебирала варианты, уже десятки раз обдуманные за сегодняшний день. Казалось, он долбится в кирпичную стену. Нет, хуже – в ледяную. И что ещё хуже – с каждой секундой она медленно надвигалась на него.       Генератор - и так дышит на ладан, сильнее его уже не раскочегарить.       Выскрести со складов всё, что горит, раскидать по отдельным домам? Крепко скрести придётся. Склады не топят, и без лишней надобности в эти насквозь обледенелые корпуса стараются не заходить. Да и было бы что выгребать – уголь на исходе. Но все знали, что план Капитана учитывает и это.       О, разумеется. У Капитана всегда есть план. Иногда даже он сам в это верил.       Согнать всех в один огромный барак и топить только его? Таких зданий в городе нет. Больших жилых помещений не строили – регулярно обогревать их слишком дорого.       Зарыться, не показывая носа на поверхность земли? Раньше надо было думать. Сильно раньше, ещё до Зимы. Долбить вечную мерзлоту само по себе занятие неблагодарное, а за сутки соорудить убежище на полтысячи человек?       Капитан истерически хихикнул.       Нет.       Это конец.       Поход дредноута за море был зря. Борьба за жизнь была зря. Спасение измученных, отчаявшихся беженцев тоже было зря – они просто умрут неделей позже. Тщетными были бессонные трудовые вахты шахтёров и медиков, охотников и строителей. Они вообще не должны были зайти так далеко. Природа исправит эту ошибку.       К утру все будут мертвы.       Тук-тук-тук.       Капитан обернулся. Прошли долгие несколько секунд, прежде чем он понял, что стучат не в дверь – это стучал по столу карандаш в дрожащей руке.       Резко разозлившись, он хлопнул по столешнице.       Как бы то ни было, он всё ещё Капитан. Господин Новому Лондону, его жителям и самому себе.       И он не будет, дрожа, ждать конца. ***       И был вечер, и была ночь. И снизошёл на землю Хлад Небесный. Мороз пронизывал воздух, шёл по улицам, безлико заглядывал в дома. Люди сделали для защиты всё, что можно, осталось только кутаться в одеяла, сильнее прижимаясь к родным. Каждая щёлочка могла стать убийцей. Впереди была долгая страшная ночь.       А светлым, ясным, солнечным утром на площади перед генератором вокруг тела собралась толпа. Этой ночью на улицу вышел только один человек.       Он лежал, раскинув руки, а на мёрзлом лице навсегда застыла улыбка, которую раньше никто не видел – мягкая, расслабленная, разглаживающая морщины улыбка свободного человека, отдавшего все долги. По крайней мере, в конце ему было тепло.       Город выстоял. Капитан – пал.