Мой единственный

Бегу по улице, находу поправляя постоянно спадающую с плеча искусственную шубу, которую я не удосужилась застегнуть, ведь считаю себя слишком крутой для этого. В левой руке держу подарки, спрятанные в упаковку разных ярких оттенков. Знаю, знаю, я довольно банальна — обычная подарочная упаковка, а внутри такой же тривиальный подарок, но… вы бы видели магазины в канун Рождества. Больше похоже на боксёрский ринг — это практически игра на выживание с одной лишь целью: ухватить лучший подарок для любимого, друга или родителя, и при этом попытаться выжить. Обычно я не такая безответственная, чтобы готовить подарки за день до своего отъезда. Но этот год выдался особенно тяжёлым. Я была вся в работе: поступление, основание драмкружка, постоянные репетиции, споры по поводу сюжетной линии, поиск актёров, и наряду с этой приятной занятостью — никому не нужные пары и бесячие преподаватели. Да, и такое тоже было. Но мы опустим всё плохое, что конкретно раздражало и даже бесило меня в этом году, потому что впереди праздники! Веселье! Счастье! Ну, и всё такое. Чему обычно радуются нормальные люди. Решаю не думать о том, что меня так сильно бесит, но моё счастье длится не долго. В холле университета, в который я влетаю фактически со скоростью света, я влепляюсь в человека, у которого, по всей видимости, отшибло мозги из-за наступающих праздников, и он перестал ориентироваться в пространстве, накидываясь на безобидных девушек. Подарки выпадают у меня из рук, и я недовольно, с агрессией кидаю: — Какого чёрта?! И только спустя мгновение поднимаю голову, встретившись взглядом с пронзительными карими глазами. Их обладателем, похоже, оказывается самый настоящий ангел, спустившийся с небес на землю, чтобы довести меня до самого крышесносного оргазма в моей жизни, чтобы оберегать меня, быть рядом и всегда-всегда поддерживать. — Боже, простите, — он резко садится на корточки, а я замираю, непрерывно прослеживая взглядом за каждым его движением. — Мне так неловко. Я вас… не заметил, — ангел поднимает мои вещи, неуверенно протягивая их мне. — Да ничего страшного, — мямлю, до сих пор пребывая в состоянии ошеломлённости, но внутри ликую, что мне удалось встретить этого потрясающе неуклюжего парня. — Вы верите в рождественское чудо? — Нет, считаю, что это всё выдумки. Согласно науке, такого понятия как «чудо» вообще не существует. Всё уже давно предопределено, — высокомерно усмехнувшись, кидает парень, и я дёргаю уголком рта. М-да, похоже, он всё же не самый настоящий ангел, а самый настоящий занудный ботаник. — Судьбой предопределено? — спрашиваю ради приличия, подхватив подарочные коробки в руках. — О, нет. Судьбы тоже не существует. Это всё для тех, кто слишком глуп, чтобы осознать очевидное или сделать просчёты. — Понятно. Ладно, удачи тебе. Тебе и твоей науке, — безучастно бросаю, развернувшись, и закатываю глаза, делая шаг вперёд. И когда мне попадётся кто-нибудь нормальный?! — Эй, подожди. — Выгибаю бровь, остановившись, и поворачиваюсь вполоборота. — Ты обиделась? Я ведь не специально, — кареглазый идиот дарит мне слабую улыбку. — Почти все люди склонны верить в чудо, потому что так проще. Так им не придётся принимать решения самостоятельно. Ну и тем более склонны… женщины. Это всё заложено генетикой. Женщины по определению думают меньше, чем мужчины, но… на то мы и нужны, чтобы принимать рациональные решения и поддерживать вас во всём. На данный момент я не могу видеть своего лица, но мне кажется, что если бы я могла, я бы увидела, с какой стремительностью оно перекашивается. Ибо внутри моей грудной клетки происходит извержение вулканической ярости, смешанной с желанием опустить этого сексиста на колени и просить у меня прощения до тех пор, пока он не признает, что был неправ, ну, или хотя бы не поцелует каждый миллиметр моих роскошных сапог на высочайшем каблуке. — А теперь послушай меня. Разворачиваюсь к нему лицом, склонив голову набок, и уже готовлюсь к самому бомбезному монологу в своей жизни, и внезапно слышу знакомый женский голос, который моментально прерывает мои мысли. — Агата, вот ты где. Идёшь в столовую? — Я… — поворачиваю голову, встретившись взглядом с подходящей ко мне Рэйчел, а мои пальцы сжимаются на подарочной упаковке. — Секунду, Рэйчел, — поворачиваюсь обратно и вижу, что наглый парень уже успел убежать, пока я тут пыталась общаться с Рэйчел. — Вот же чёрт, — выругавшись, вновь закатываю глаза и делаю шаг в сторону. Кто бы сомневался, что этот придурок сбежит. И где только прячутся нормальные мужики? — Что случилось? — по классике наслаждаюсь нежной улыбкой на лице Рэйчел, пока мы идём по направлению к столовой. — Да так. Неважно уже. Парни сейчас просто жесть, — сжимаю челюсть, глубоко выдохнув. — Может, ты просто не замечаешь своего единственного, который ошивается совсем рядом? — Рэйчел подмигивает мне, а я нахмуриваюсь, не в силах осознать, что именно она имеет в виду. — Уже не терпится узнать, что ты приготовила для меня, — кивнув на подарки в моих руках, Рэйчел бросает на меня хитрый взгляд и лихо разворачивается. Она заходит в столовую, тут же приметив столик неподалёку. Замечаю сидящих за ним Александра и Эрика, что слишком уютно устроились на стульях рядом друг с другом. Они что-то оживлённо обсуждают, не обращая внимания на то, что мы с Рэйчел подходим ближе и уже слышим часть их разговора. — Ну, и какие у тебя планы на выходные? — Александр закусывает губу, нахально улыбнувшись. — Что-то уже наметил? Или работаем по старой схеме? — Какой такой старой схеме? — Рэйчел вклинивается в разговор, присев за столик к парням, а я, внезапно оробев, молчаливо следую за ней и плюхаюсь на стул напротив Алекса. Не смотрю на него, но чувствую его взгляд на себе, отчего становится ещё более неловко. — Ну, знаешь, у нас с Алексом есть традиция, — Эрик одаривает Рэйчел похотливой улыбкой, которую я вижу, когда всё же поднимаю глаза к его лицу. — Мы ходим в бар в выходной день или в пятницу вечером, когда там скорее всего тусуются девушки, которым просто необходимо в этот момент крепкое мужское плечо, — он прищуривается, а я начинаю стягивать с себя шубу, не спуская с него глаз. Что? Мне интересно стало. — Ну, или не совсем плечо, а кое-что другое, — Эрик выгибает бровь. — Так, счётчик противностей увеличился на один сейчас, прямо в эту секунду, — Рэйчел небрежно закатывает глаза, но в тот же момент одним элегантным движением откидывает волосы назад. Какая она женственная и изящная. И почему только я не могу быть такой же? — А Агате, по-моему, понравилось. Она вон уже раздевается, — Александр облокачивается на предплечья, наклонившись вперёд над столом, а я пронзаю его злобным взглядом. — Что? Не хочешь, чтобы я тебя палил? — Дурак, — кидаю в него салфетку, и Нильсен уклоняется, засмеявшись с хрипотцой. — Невыносимый… Замираю на секунду, рассматривая его ямочки на щеках и широкую голливудскую улыбку, но буквально на секунду, ведь уже мысленно бью себя по лицу, отвесив себе же смачную пощёчину. Харрис, ты хотела найти себе кого-то нормального, а не бабника, которому вообще неважно, кому вставить. Соберись, твою мать! Да, он красивый. Да, он забавный. Да, он смешной. Да, он заботливый. Да, он похож на того, о ком ты мечтала всю жизнь. Но чёрт тебя подери… он самый несерьёзный парень в твоём окружении, Агата. Как можно совершать одну и ту же ошибку раз за разом? Мне уже было больно, когда я вступила в отношения с неправильным человеком. Я просто не могу позволить себе ошибиться вновь. Не могу. — Ладно, пришло время подарков, — Эрик потирает ладони, в предвкушении разглядывая нас всех по очереди. — Кто начнёт? — Я, потому что у меня очень мало времени, а подарков много, — тараторю, спохватившись. — Рэйчел, ты знаешь, как много ты значишь для меня… — достаю маленькую коробочку, отложив остальные в сторону. — Боже, это предложение руки и сердца. Надеюсь, мы с Алексом станем свидетелями на вашей свадьбе? — Эрик закрывает рот руками, а Александр снова усмехается, вынудив меня одарить ненавистным взглядом каждого из них по очереди. — Да, обязательно, только после вашей свадьбы, — небрежно кидаю и закатываю глаза, вернувшись взглядом к Рэйчел, которая уже буквально умирает от ожидания. — Алекс, ты согласен? — шепчет Эрик, и я сильно поджимаю губы. — Согласен. Неси кольцо. И не простое. Мне нужно самое дорогое. С бриллиантами, — слышу издевательские нотки в голосе Нильсена и начинаю злиться ещё сильнее. — К чёрту, — психую, развернувшись обратно, и складываю руки на груди. — Эй, а я-то тут причём? — обиженно бросает Рэйчел, и я поворачиваю голову в её сторону, взглянув на неё с претензией. — Мой подарок… — Подарю тебе его без этих придурков рядом, — сквозь зубы проговариваю и отвожу взгляд в сторону. — Ладно, Агата, прости, — жалобно стонет Эрик, но я от его тона почему-то только больше начинаю злиться и шумно, показушно вздыхаю. — Эрик, тут не так надо. Тут надо так, — украдкой поглядываю на Алекса, который, видимо, решил, что смог изучить Агатологию за те несчастные полгода, что мы знакомы, и пытаюсь понять, является ли это правдой на самом деле. — Малышка, я купил тебе варежки. Такие же тёплые и пушистые, как ты сама, — Александр протягивает мне белоснежные варежки, мягко, расслабленно улыбаясь, а я выгибаю бровь. — Да уж, я-то самая пушистая на свете. Может, ты ещё назовёшь меня котёнком? — таю изнутри, стóит Нильсену вглядеться в мои глаза, и уже протягиваю руку к его подарку. — Нет, так тебя называть пока рано, — бубнит себе под нос, но я не особо обращаю внимание на его слова, ведь уже вовсю щупаю свои новые перчатки, получая тактильный оргазм. Какие они мягкие… — Рыбка клюнула, — едва слышно шепчет Нильсен Ханссону, но я делаю вид, что не услышала. — Как ты узнал, что мне нужны были варежки? Приподнимаю брови, устремив вопросительный взгляд на Александра. Иногда мне кажется, что он читает мысли или вообще обладает какой-то суперспособностью, ведь магическим образом всегда узнаёт, что мне нужно, что я хочу услышать или сделать и в чём я нуждаюсь в данную секунду.

Ещё один пункт, который я проклинаю в мыслях, ведь каждый грёбанный раз всё заканчивается одной и той же мыслью: «Неужели мне нравится Александр Нильсен?»

— Джентельмены всегда угадывают желания дам. Нильсен растягивает губы в расслабленной улыбке, а я склоняю голову набок, глянув на него пристально, прищурено, подозрительно. Александр закусывает губу, на секунду отведя взгляд вниз. Голубые глаза вновь возвращаются к моим, и я выгибаю бровь, добивая его окончательно. — Ладно! — устало бросает Александр, и мои губы расплываются в победной ухмылке. — Я никогда не видел, чтобы ты ходила в перчатках. Плюс ты всегда засовываешь руки в карманы куртки или пальто, когда идёшь по улице. Я сделал вывод, что тебе холодно, — Нильсен поджимает губы. — Зима в Швеции только началась, поэтому они тебе точно пригодятся, — он лениво взмахивает рукой, как будто отмахивается от своей собственной заботливости. — Ну, вот. Хотел быть загадочным мачо, угадывающим желания женщин, а получилось… как обычно, — невесело резюмирует, вскинув брови. — А получилось так, что я, кажется, влюбляюсь в тебя, Нильсен, потому что никто никогда ещё не был таким заботливым и внимательным по отношению ко мне, — проговариваю в мыслях, а в реальности лишь прожигаю его взглядом, не произнеся ни слова. — Понятно. Ну, ладно, тогда я подарю тебе твой подарок. Ответно, — вздрагиваю, опустив голову вниз, и касаюсь самого большого подарка среди всех остальных. — Держи. Протягиваю Алексу продолговатый предмет, упакованный в красивую рождественскую упаковку. Он с интересом забирает у меня свой подарок, обхватив его обеими руками. Глупо улыбаюсь, наблюдая за тем, как Нильсен нахмуривается, рассматривая упаковку снаружи, но не открывает, будто боится узнать правду. — Что там? — Александр трясёт вещицу у себя в руках, но по-прежнему не срывает с неё упаковку. Интересно, он всегда такой медлительный, когда нужно избавить что-то от верхнего слоя упаковки? Я ведь сейчас не одна подумала о кое-чём другом? — Открой и посмотри, — усмехаюсь его железной логике и опускаю руки вниз, зажав их коленями. — Хорошо, доверюсь тебе. Нильсен аккуратно рвёт подарочную упаковку. Закусываю губу, вытянув шею, и слежу за тем, как неторопливо Александр раскрывает свой подарок. Он медленно растягивает губы в широкой самодовольной улыбке, а затем выгибает бровь, проскользнув взглядом по содержимому пакета. Мне кажется, что его дыхание даже немного сбивается, неужели… неужели я настолько умело выбираю подарки? Нужно будет взять на заметку. — Ну, что там? Показывай давай, — Рэйчел уже не сидится на месте от нетерпения, Эрик тоже пытается заглянуть за упаковку, но Александр будто выжидает момента или просто любит помучать. В таком случае мой подарок ему подойдёт в самый раз. — Я не знаю, какие ты используешь, надеюсь, такой у тебя ещё нет, — отвожу взгляд в сторону, смутившись непонятно от чего, ведь сама подарила ему самую настоящую кожаную плеть из секс-шопа. Вы бы видели глаза продавцов, когда я сказала, что выбираю подарок другу на Рождество… Семейный праздник… Во мне ни капли святости. — Нет, стека у меня ещё нет. Александр откидывает упаковку на пол, приподняв плётку в воздухе. Его ладонь начинает скользить вверх, а пальцы крепко сжимают стержень. Невольно закусываю губу, когда моё ненасытное подсознание само по себе начинает вырисовать картину того, как он обычно использует такие вещи в постели, наказывая плохих девочек за неподобающее поведение. «Как ты вела себя в этом году? Надеюсь, что плохо. Потому что в таком случае у меня есть для тебя подарок. Подарок для плохой девочки.» Чёрт, надо прекратить представлять себя в роли плохой девочки, которую накажет Алек… нет, это уже будет не Александр. Это уже будет господин Нильсен. Твою же мать… — Спасибо, Агата, — надменно кидает Алекс, коснувшись пальцами наконечника плётки. Кидает надменно или мне только кажется, потому что я уже минут пять представляю его в роли господина? — Я как раз такую хотел. А ты как узнала, что мне нужна была именно такая плётка? — Нильсен кладёт стек на стол, найдя меня глазами, и игриво улыбается, выгнув бровь. Дыши, Агата, дыши. Вдох, выдох. — Дамы всегда угадывают желания джентельменов? — вскидываю брови, нежно улыбнувшись. Александр дарит мне нежную улыбку в ответ, слегка прищурившись. — Господи, а ты можешь… можешь убрать её со стола? — неуверенно спрашивает Рэйчел, и я вдруг вспоминаю, что мы здесь не одни. Интересно, давно? — А тебя, что, смущает БДСМ? — вызывающе кидает Эрик, впившись заинтересованным взглядом в лицо Рэйчел. — Меня вообще ничего не смущает, Ханссон, — равнодушно проговаривает Линд, закатив глаза. Почему мне кажется, что она врёт? — Моя очередь, — Рэйчел быстро переводит тему, выбрав один из подарков, пока Нильсен с довольной физиономией убирает со стола плётку. — Раз уж мы начали с Алекса, то вот. Получите и распишитесь, — она протягивает ему подарочный пакет. — Ох, я весь в подарках, чувствую себя двенадцатилетним Александром одним рождественским утром, — иронически кидает, растянув губы в наглой улыбке, но голубые глаза выдают Нильсена с потрохами: такого искреннего, по-детски счастливого огонька я в них ещё никогда не замечала. Как мило, он любит сюрпризы. — И что там? Наручники? — Алекс выгибает бровь, а я невольно мягко улыбаюсь. — Нет. Лучше, — недовольно отвечает Рэйчел. — Лучше? Сертификат в секс-шоп? Александр раскрывает упаковку и достаёт рождественский белый шарф с красными вкраплениями и рисунками… оленей. Закусываю губу, сильно сдерживаясь, чтобы не рассмеяться прямо здесь и прямо сейчас. Даже не знаю, что забавляет меня больше всего: то, что такой шарф вообще никак не соотносится со строгим стилем Нильсена или то, что мне кажется, что это подарок с намёком. Хотя, если бы это был подарок с намёком, то скорее именно я подарила бы ему такой шарф. С оленями. Так сказать, с его сородичами. — Даже не знаю, что сказать. — Закрываю рот рукой, поставив локоть на стол, и продолжаю с наслаждением прожигать взглядом гениальный подарок Рэйчел. — Я польщен, — Нильсен набрасывает шарф на себя, неосторожно сбросив концы вниз. — Теперь я тоже не замёрзну этой зимой, — голубые глаза встречаются с моими, и я глубоко вздыхаю. — Спасибо, Рэйчел. Это прекрасно. Можно тебя поцеловать? — Алекс переводит взгляд на Рэйчел. Она коротко смотрит на меня, а я вскидываю брови, непонимающе разглядывая её. Она, что, мысленно спрашивает у меня разрешения на поцелуй от Нильсена? А почему? Неужели уже всем понятно, что я… Нет. Ведь я не… — Ну, конечно, — неуверенно кидает Линд, ещё раз глянув на меня, но я вижу её взгляд краем глаза, ведь уже минуту рассматриваю красивейший стол в столовой. Александр приподнимается, нависнув над столом, и оставляет мягкий поцелуй на щеке Рэйчел. Вновь опускаю глаза вниз, уткнув кулак в щёку, и делаю вид, что мне стало скучно. Но на самом деле в моей груди вспыхивает адское пламя необузданной ревности. Или всё же старой доброй ярости? Да, ярости. Остановлюсь на этом варианте. — А я поцелуй не заслужила, — саркастично проговариваю, звучно вздохнув. — Тебе, что, шарф с оленями понравился больше, чем плётка? — А ты ревнуешь? — лицо Алекса озаряет самодовольная улыбка, от которой меня уже тошнит. — Нет. Я бы всё равно не согласилась, — смотрю в голубые глаза, надеясь на то, что их обладатель не умеет читать мысли. — Я поэтому и не стал даже спрашивать, — Нильсен задерживает взгляд в моих глазах, проникая в самую глубину души, а я позволяю ему это делать. — Решил не тратить ни твоё время, ни своё, ни ребят в том числе, — добавляет как-то грустно, или мне только кажется? — Ладно, проехали, — равнодушно кидаю, переведя взгляд на Эрика. Лишь бы только ни секунды больше не смотреть на Александра. — Давайте закончим с этим побыстрее. Мне ещё сегодня в аэропорт ехать. Моя фраза отдаёт холодностью, которая моментально сеет флёр недосказанности, даже какого-то непонятно откуда взявшегося чувства вины. Но я почему-то начинаю злиться, может, из-за общения с Нильсеном, может, из-за стресса перед полётом, а может, по какой-то совершенно иной причине, которая мне вовсе неведома. Вы случайно не знаете, в чём тут дело? Я оказываюсь чертовски права, когда говорю, что моя фраза навевает неопределённое настроение за нашим столиком. Ибо сразу же после неё ребята невесело начинают обмениваться оставшимися подарками, уже без особого энтузиазма раскрывая их и благодаря друг друга. Когда мы наконец заканчиваем и распихиваем подарки по карманам, Эрик говорит, что подгонит машину поближе к университету, и, пожелав мне счастливого Рождества, благополучно удаляется. Прямо перед тем, как он уходит, мелькает шутка о том, что он не сможет отвезти меня в аэропорт, потому что я ему не так сильно нравлюсь, а я отвечаю, что как-нибудь переживу. Рэйчел уходит вслед за Эриком, но перед этим целует меня в щёку, желая прекрасной дороги, и ещё раз благодарит меня за серёжки, на которые я потратила почти половину своей стипендии, но знала, что она безумно их хочет, именно поэтому решилась на такой дорогой подарок. Остаюсь наедине с Нильсеном, у которого до сих пор висит забавный шарф на шее. Встаём из-за стола практически одновременно, и Александр шагает вперёд, просунув ладони в карманы брюк. — Значит, поедешь домой отмечать Рождество? — Да. А так неочевидно было, что я поеду домой отмечать Рождество? — улыбаюсь, засунув руки в карманы шубы, и натягиваю её на себя сильнее. — Очевидно. Я просто не знал, как разговор начать, — Александр закусывает губу, и я делаю мягкий вздох, на секунду потерявшись в ощущениях. Нет. Это его стандартная схема. Показаться ранимым, чувствительным, чтобы я в нём растворилась, а он в будущем использовал бы меня, как ему захочется. Пытаюсь изо всех сил не вестись на эту игру, в которой Александр сыграет роль прекрасного принца, а я — глупой девчонки, которая бесповоротно в него влюбилась. — Понятно, — дёргаюсь, прогнав прочь последнюю противнейшую мысль из своей головы, и вновь делаю глубокий вздох. — А ты как будешь праздновать Рождество и Новый год? С Эриком в клубах? — вскидываю брови, но уже давно не улыбаюсь. — Не знаю. Нет, — Нильсен пожимает плечами. — Я бы хотел хоть раз отпраздновать этот семейный праздник в кругу семьи, но мой семейный круг ограничивается моей мамой, которой постоянно не до меня, — торопливо выпаливает Алекс, тут же поджав губы. — Извини. Тебе, наверное, это вообще неинтересно. И ты опаздываешь в аэропорт… — Хочешь, отпразднуем вместе? — едва слышно произношу, неуверенно найдя его глазами. — Это как? — губы Александра расплываются в слабой улыбке, но в глаза возвращается надменный огонёк. — Предлагаешь мне поехать с тобой? Вот так сразу знакомиться с твоей семьёй? Прости, я пока не готов выходить на такой уровень в наших отношениях, — издевательски добавляет, но его плечи заметно расслабляются, опустившись вниз. — Я тоже к нему не готова, болван, — закатываю глаза, мягко усмехнувшись. — Я могу… позвонить тебе. Как только пробьёт двенадцать, — закусываю губу и начинаю хаотично бегать глазами по лицу Нильсена. А вдруг он скажет что-то тупое, по типу: «Так хочется позвонить мне, да?» или «Не можешь провести и минуты без меня рядом, пусть даже по телефону?» Какая я дура! Надо было сказать: «Ну, что же, не грусти тут. А я потопала в аэропорт — лечу к своему любимому папочке, у которого всегда есть время на меня и на мою пустую болтовню». Надо было держаться в образе суки до конца. Да что же со мной не так?! — Ты правда сделаешь это для меня? — Алекс приподнимает брови, одарив меня удивлённым взглядом. — Ну… да, — отвожу глаза в сторону, съёжившись ещё сильнее. — Буду ждать твоего звонка, — Нильсен мягко улыбается, но буквально через мгновение прокашливается, опустив голову вниз. — Мы с ребятами хотим заехать в одно заведение. Посидеть, пообщаться, выпить, покурить кальян. Не поедешь с нами? — Я не… — замолкаю, снова закусив губу. Боже, и почему я так волнуюсь? — Я не успею. Как-нибудь в другой раз, — растягиваю губы в неуверенной улыбке, стараясь спрятать намертво засевшее в глазах отчаяние. Вот же чёрт! — Жаль. Ладно, Харрис, увидимся после праздников. Александр касается моего плеча. Вздрагиваю от одного лишь его прикосновения, да и такого невинного. Мне становится жарко, и я размыкаю губы, невольно судорожно выдохнув. Нильсен одаривает меня ещё одной официальной улыбкой и шагает в сторону, намереваясь уйти после столь красивого прощания. Резко оборачиваюсь, решительно бросив ему вслед: — Ты правда считаешь меня тёплой и пушистой? — Александр успевает сделать ровно один шаг, но разворачивается по звуку моего голоса, и вопросительно начинает меня разглядывать. — Когда ты подарил мне варежки, ты сказал, что я пушистая, — чувствую, как пульсирует кровь в висках, а дыхание заметно учащается, но всё равно продолжаю: — Это одна из твоих очередных фраз, на которые мне сразу нужно забить, или ты правда так думаешь? — Правда так думаю, — даже не раздумывая, отвечает Нильсен. — Ты неправ. Я не такая, — едва слышно произношу, опустив взгляд вниз. Не знаю, почему я вдруг решила поспорить с Алексом по этому поводу, но в один момент мне захотелось, чтобы он не строил этих иллюзий вокруг меня и моего образа. Я правда не умею быть нежной, изящной, женственной. Нет, я не считаю, что все девушки должны быть такими, просто… Такие девушки, наверное, чаще нравятся мужчинам, нежели такие, как я. И мне бы не хотелось, чтобы кто-то думал, что я будто бы являюсь той, кем на самом деле не являюсь. Мне бы хотелось, чтобы меня видели такой, какая я есть. С изъянами, с несвойственной женщинам стойкостью, а иногда даже грубостью, с твёрдым характером, с желанием развиваться и быть лидером. И я горжусь настоящей собой. А, возможно, просто не позволяю себе быть слабее, ведь вместе со слабостью приходит уязвимость. А где любовь — там и уязвимость. Может быть, поэтому я больше не позволяю себе любить? — Харрис, я не так давно тебя знаю, но я более чем уверен, что ты такая, — Александр шагает вперёд, вновь приблизившись ко мне на опасно близкое расстояние. — А я знаю себя уже двадцать два года. С чего ты сделал такие выводы? — Ни с чего. Я просто чувствую, — Нильсен приподнимает уголки губ в расслабленной улыбке. — Так себе аргументация. Факты против твоих чувств, — складываю руки на груди, окинув Александра подозрительным взглядом. Он мягко усмехается, прищурившись. — Счастливого Рождества, Агата. Алекс наклоняется, коснувшись обеими руками моих плеч, и оставляет долгий нежный поцелуй на моей щеке. Задерживаю дыхание, на секунду прикрыв глаза, и поворачиваю голову. Мои губы касаются его щеки, и я, не совладав с эмоциями, накидываю руки на его шею, притянув Нильсена к себе. Александр делает ещё один шаг вперёд, обхватив меня руками, и с силой прижимает моё тело к своему. — Счастливого Рождества, Александр, — сквозь вздох выдавливаю, уже вовсю наслаждаясь его парфюмом. — Ты вкусно пахнешь, — отстраняюсь, невольно бросив взгляд на его губы. — Что за духи? — У них такое оригинальное название. — Чувствую, как пальцы Нильсена смело сжимаются на моей пояснице, и делаю нервный вздох. — «Притяжение для дамочек», — изо рта Нильсена снова вылетает идиотская шутка, но я, несмотря на это, мягко усмехаюсь, растянув губы в нежной улыбке. Стоп… Мне, что, понравилась его шутка?! А вот теперь мне, похоже, мозги отшибло. Или всё дело в том, что… — Забавно, — неуверенно выдаю, отпустив его из объятий. — Ладно, жди звонка. Если я не буду слишком пьяной и не забуду, — опускаю взгляд вниз, в экран мобильника, и начинаю вызывать такси. — Тогда я сам тебе позвоню. Но я точно буду пьяный. Надеюсь, ты не против, — Александр вновь просовывает ладони в карманы брюк, отшагнув назад. — Не против. Я не твоя девушка и не твой лечащий врач, — неаккуратно констатирую этот очевидный факт и прикладываю телефон к уху. — Увидимся, Нильсен. Машу рукой, как будто говорю: «Да иди уже, мне не до тебя», и Александр, коротко кивнув, разворачивается и медленно уходит на улицу. Провожаю его взглядом, и когда он наконец исчезает в проёме двери, с облегчением выдыхаю. Господи, а когда я начну вести себя как взрослый человек? — Слушаю, — слышу в динамиках голос Рэйчел и шумно вздыхаю ещё раз. — Агата, что случилось? — Рэйчел, мне нравятся его идиотские шутки, — невесело резюмирую и прожигаю взглядом входную дверь. — Ты вообще о чём? — О Нильсене и о его дебильных шутках. Которые мне нравятся, Рэйчел. Понимаешь? — присаживаюсь на край стола, закинув голову назад. — Это ведь значит только одно… — Давай поговорим чуть-чуть попозже? Я в баре, тебя плохо слышно, — только сейчас замечаю на фоне громкую музыку и множество чужих мне голосов. — Не парься. Мы больше не будем это обсуждать. Извини, что отвлекаю, — равнодушно произношу и, почувствовав вибрирование телефона, смотрю на уведомление. — За мной приехала машина. Весёлого Рождества, Линд, — драматично сбрасываю звонок и приподнимаюсь на ноги. Беру свои вещи и уверенным шагом иду к выходу из университета.

***

Просыпаюсь в гостиной отца. Видимо, празднование Рождества удалось настолько, что я уснула прямо на диване под включённый телевизор. Натягиваю тёплый плед повыше, нехотя возвращаясь в настоящий мир из сказочного мира грёз. Иногда мне хочется остаться там навсегда, но реальность каждый раз возвращается, выбивая дверь ногой. Интересно: какой из миров в действительности лучше? — Проснулась уже? Быстро поворачиваюсь на другой бок, услышав голос Александра. Неужели я до сих пор сплю? — Голова болит, наверное… — задумчиво бормочет Нильсен и подходит ближе, держа в руках бумажный стаканчик. — Ты вчера столько выпила. Я вообще не понял, что на тебя нашло, — он мягко усмехается, присев на корточки перед диваном, и протягивает мне стаканчик. — Возьми. Когда я ходил на пробежку, купил тебе твой любимый кофе. — Приподнимаюсь, забирая у него из рук горячий напиток, но по-прежнему молчу, потеряв дар речи. — Котя, всё хорошо? Ты не выспалась? Александр касается моей ладони, сжав на ней пальцы. Чувствую ледяной металл, колющий оголённую кожу, и опускаю голову, взглянув на руку Нильсена. Вижу обручальное кольцо на безымянном пальце и ещё больше запутываюсь в ситуации. А когда мы пожениться успели?! — Агата, как ты себя чувствуешь? — склонившись надо мной, Алекс дотрагивается губами до моего лба. — Ты настоящий? — внимательно рассматриваю его с ног до головы и отчаянно пытаюсь понять: я сейчас в реальности нахожусь или продолжаю сладко дремать. Если всё же второй вариант, я готова никогда не просыпаться. — У тебя точно температуры нет? — Алекс выгибает бровь, но в его глазах я вижу искреннее замешательство. — Я не знаю. Я сплю? Как ты здесь… — не договариваю, решив попробовать кофе на вкус. Чёрт меня подери, это и правда мой любимый кофе. Но откуда парень, с которым я знакома всего полгода, знает о моих предпочтениях? И почему он находится в доме моего отца? И почему на его пальце красуется грёбанное обручальное кольцо? Слишком много вопросов и слишком мало ответов для моей похмельной головы. — А ты забыла? — Нильсен садится на диван, заведя руку через моё тело, и его предплечье касается моего бедра. Вздрагиваю от неожиданности, отодвинувшись от него, а Алекс нахмуривается. — Да что с тобой такое? Сначала ты забываешь, что мы по возможности празднуем Рождество и Новый год с Генри и Элеонорой, а теперь боишься моих прикосновений, — его голубые глаза настороженно бегают по моему лицу, видимо, пытаются найти признаки шизофрении. Да я сама не знаю, в чём тут дело, дорогой мой. — Агата, я переживаю. — А я ещё больше переживаю, Алекс. Я вообще не понимаю, что здесь происходит, — ставлю стакан с кофе на журнальный столик, устало взглянув на Нильсена. — Сейчас я прозвучу, как типичный герой из типичного фильма про путешествия во времени, но… какой сейчас год? — Две тысячи двадцать седьмой, — брови Александра ползут вверх, а губы расплываются в натянутой улыбке. — Стоп. Какой?! Свожу брови к центру, нехило напрягшись. Что он только что сказал? Две тысячи двадцать седьмой год?! Да это же… — Да это же восемь лет спустя после… — проговариваю мысли вслух, вперив взгляд куда-то в сторону. — Ты, наверное, хотела сказать: восемь лет спустя после нашего знакомства. И что? — А то, что я… Не договариваю, вглядевшись в голубые глаза, которые, оказывается, за все эти годы успели стать для меня по-настоящему родными. Потихоньку вспоминаю то, как мы стали друзьями с привилегиями, как открывались друг другу, шагая друг к другу маленькими шажочками, как допускали идиотские ошибки, как боялись полюбить, но в результате однажды решились и сделали друг друга самыми счастливыми людьми на этой планете. Вспоминаю свадьбу отца, вспоминаю то, как Александр сделал мне предложение, вспоминаю нашу свадьбу, вспоминаю медовый месяц, вспоминаю каждую шутку, каждый вздох, каждое касание, каждый тёплый вечер, каждое невероятно нежное слово, каждый мягкий поцелуй, каждую жаркую ссору и каждое такое же жаркое примирение… Смотрю в голубые глаза и не могу поверить, что когда я проснулась после слишком яркого сна-воспоминания, забыла о том, что произошло за эти восемь лет. За наши с ним восемь лет. — Наверное, мне надо бросить пить, — продолжаю смотреть Нильсену в глаза, и он медленно растягивает губы в самодовольной улыбке, от которой меня тошнит вот уже восемь лет подряд. — Я знаю, что сейчас будет шутка. Давай избавим друг друга от неловкой паузы, которая повиснет после неё, потому что она как обычно окажется совершенно неудачной? — тянусь к стаканчику и подношу его к носу, вдохнув сладкий аромат малины и ванили. — А ты как обычно плещешь нежностью только что распустившегося цветка и одариваешь всех вокруг мягкостью шёрстки пушистого котёночка, — насмешливо произносит Алекс, прослеживая взглядом за моими жалкими попытками протрезветь с помощью его подарка, который в очередной раз оказался для меня слишком актуальным. — Но ты любишь меня именно за это, — опускаю стакан вниз, подняв взгляд к его лицу. — За то, что я не такая. — Ты такая, Нильсен. Сколько раз я ещё должен тебе это повторить? — Александр наклоняется, приблизившись ко мне вплотную, и я на мгновение теряю бдительность. Нильсен пользуется моментом и выхватывает кофе у меня из рук. — Эй! — пытаюсь забрать своё сокровище обратно, но мой муж не позволяет мне этого сделать. И почему я только вышла за него замуж?! — Я бы хотел сейчас быть этим стаканчиком. — Нахмуриваюсь, непонимающе разглядывая Александра, и он закусывает губу. — Его касаются твои губы… — поэтично добавляет, заставив меня мягко усмехнуться. — Твои подкаты стали ещё более кошмарными, ты знаешь об этом? — касаюсь воротника толстовки Нильсена, притянув его к себе. Он практически падает на меня сверху, тут же проскользнув взглядом на мои губы. — Я бы весь хотел быть этим стаканчиком, понимаешь, да? — игривый тон сопровождается выгнутой бровью, и это означает лишь одно — в дело вступает двусмысленность. — Я весь, значит, мой член тоже, — Александр оставляет дерзкий поцелуй на моих губах, но я отталкиваю его от себя. — Ты серьёзно? Будешь говорить о том, как хотел бы, чтобы я коснулась губами твоего члена в доме моего отца? — говорю с претензией, но всё равно улыбаюсь любовно, наблюдая за тем, как Нильсен наклоняет голову набок, прожигая меня нежным взглядом. — Я способен удивлять, — мой муж ставит мой кофе на столик и выпрямляется. — Ладно, пора уже вставать. Распаковывать подарки и делать вид, что мы ещё не настолько старые и до сих пор можем искренне радоваться рождественскому утру, — Алекс опускает ладони на колени, взглянув на меня с интересом. — Мой лучший подарок — это ты, — мягко выдыхаю, чувствуя внутри разливающееся тепло от осознания истинности своих слов. — И ты ещё говоришь мне, что у меня кошмарные подкаты? Нильсен злорадно улыбается, и я ударяю его по плечу. Начинает смеяться, засранец, тогда в дело вступают ноги. Агрессивно касаюсь коленом его спины. Александр, не выдержав, резко разворачивается, перехватив мою ногу, и прижимает её к своему телу. Обмякаю в его недообъятиях и глубоко вздыхаю. — Взаимно, Нильсен, — шепчет Алекс и нависает надо мной, до сих пор придерживая мою ногу. Обвиваю его шею руками, прикусив губу. — Счастливого Рождества, мой любимый котёнок. Его губы касаются моей щеки, оставляя на ней нежный поцелуй, а я прикрываю глаза, вновь вдохнув до боли знакомый аромат мужчины, который всё же оказался моим единственным. Моим единственным, в союз с которым я буду верить до конца.