Xmas2222

И даже там, где ничего не ждут, всегда есть место чуду.

🎅🏻

      Зима в этом году выдалась снежная. Замела, укрыла под толщей сугробов парки, многие постройки и даже некоторые дома, а точнее — то, что от них осталось. Специальным службам теперь трудно подобраться к жилищам людей, но это их долг. Мир после ядерной войны очень изменился: теперь все немногочисленные выжившие люди прячутся в убежищах под землёй, отстроенных по приказу правительства ещё около ста лет назад, а по поверхности дозволено ездить только специально-обученным людям в полной амуниции, да редким волонтёрам, у которых есть разрешение выходить на свет.       Ещё пару столетий назад люди думали, что ядерная война способна уничтожить всё живое — и в этом есть доля правды. Весь растительный мир погиб, как и животный. Леса истреблены, звери пали жертвами человеческой глупости, а спаслись только несколько десятков тысяч людей по всему миру, успевших скрыться в своих убежищах в момент объявления чрезвычайного положения. Несколько крупных государств около года назад — накануне две тысячи двести двадцать первого года объявили о начале войны. В ход пошло огромное количество ядерных боеголовок, направленных на истребление всего живого, кроме, разумеется, людей «верхушки», и план удался. Правительство одних стран захватило территории других, всё в мире перемешалось, сошло с ума, полетело вверх тормашками, и только несколько стран в Европе остались нетронутыми. Швеция — тому пример.       Нет, здесь тоже погибло огромное количество людей, а ещё теперь все будут пожинать плоды и разбираться с последствиями ударных волн и химических выбросов, но правительство желает мирной жизни своему народу и не вступает в сговор с другими странами, потому шведы, если можно так сказать, ещё легко отделались.       Вот только выходить наружу всё равно никому не дозволено, потому что во многих регионах смертельная радиация от радиоактивных осадков может уничтожить за считанные секунды. Химические дожди, такой же химический снег… Больше ни к чему нельзя прикасаться — вот и остаётся сидеть взаперти в своих бункерах — хорошо хоть они заранее приготовлены у абсолютного большинства людей.       Из-за изменений в климате, зиму теперь зовут ядерной. Она дольше обычной, а ещё значительно холоднее, что в и без того северной стране ощущается с лихвой. Ощущается, правда, лишь для волонтёров и работников служб, которые развозят провизию по убежищам. Планета сильно охлаждена, а потому людям, доставляющим необходимые продукты для жизни, приходится утепляться в специальную электронную одежду с подогревом — без неё на улице в секунду можно превратиться в льдину.       Уже целый год жители городка Лайтберг, образованного около ста пятидесяти лет назад близ Стокгольма, живут в своих норах. Они давно не видели дневной свет — что очень обидно, ведь лайтберговцы больше всего на свете любят яркое солнце, утренние лучи которого из года в год озаряли их небольшой, но ранее очень уютный городок. Теперь их единственная забава — искусственный свет, которым тоже оснащает правительство. Лампы, ночники, а теперь и многочисленные гирлянды — ведь на дворе декабрь, а значит, самое время начать подготовку к празднованию Рождества и Нового года. Эти два праздника шведы любят особой любовью. Эти два праздника в прошлом году у них отобрала война… Тогда была большая суета и паника, а потому никому и в голову не пришло отмечать, но за год многое изменилось. Смириться с жизнью в подземелье пока не получается, но в целом привыкнуть и обжиться удалось, а потому правительство уже вовсю доставляет праздничные товары и продукты, с помощью которых можно будет накрыть торжественный стол и украсить временное жилище.       Фабрики и заводы, конечно, весь этот год не работают, но из-за минимального количества выживших — запасов еды и прочей провизии, что хранится на складах, должно хватить на много лет. Да и все уж лет сто знали, что грядёт ядерная война, а потому хорошенько подготовились и запаслись всем необходимым на долгие годы.  — Ладно, приготовим на сегодня жареную курицу и потушим картофель, — разговаривает сам с собой Чон Чонгук — тридцатилетний житель Лайтберга, тоже запертый в собственном убежище. Он давно знал, что всё к этому и идёт, а потому оборудовал в собственном доме некий подвал под землёй, где отстроил кухню, ванную комнату и туалет, а ещё две комнаты — для себя, жены и двух детей. — Как хорошо, что изобрели глубокую заморозку, — рассуждает он, доставая из огромного морозильника куриную тушку. — Даже, если специальные службы перестанут доставлять еду — с голоду пропасть не получится. А может… — Он тяжело вздыхает и грустно осматривает синюшную птицу. — А может, реально объявить себе голодовку?       Да, желания жить в Чон Чонгуке практически не осталось. Оно и понятно… Из-за той же самой человеческой глупости, из-за объявленной войны и её последствий — он потерял всё. Всё, что у него было в этом мире. Чон потерял семью: родителей, что жили по соседству и планировали провести ещё много лет бок о бок с сыном; жену Лотту — коренную жительницу Швеции, с которой Чон познакомился ещё в студенчестве, когда приехал в эту страну из Южной Кореи по обмену… А ещё детей. Семилетнего Боссе — озорника и сорванца, который мечтал стать лётчиком, и маленькую принцессу Анику — пятилетнюю фантазёрку, что любила забираться на деревья и хотела выступать в цирке…       Планам не суждено было сбыться.       В тот страшный день, что наступил около года назад, всем было приказано спрятаться в свои бункеры и носу не высовывать, чтобы спасти жизни: свои и близких. Да вот только Лотта, Боссе и Аника в этот момент находились в торговом центре, который из-за ударной волны разрушился в считанные секунды, как и всё в округе. Родители Чонгука на тот момент были в санатории за городом и тоже приняли на себя удар, а сам Чон… Он никогда не забудет то своё состояние беспомощности. Он только вернулся с работы и готовил ужин для супруги и ребятишек, а тут такие новости… Мужчина хотел было бежать на улицу, но понимал, что даже не знает, где именно сейчас находится его семья — в каком из торговых центров города. Он в панике бегал по дому, а потом, услышав надвигающийся шум, всё же успел спуститься в убежище, где прорыдал добрые сутки, лёжа на полу и держась за голову… Было страшно и больно. Очень. За родителей, за Лотту, за маленьких Боссе и Анику, которые так несправедливо рано погибли…       Чонгук потерял себя. Потерял смысл жизни, хоть какое-то стремление идти дальше… Он несколько раз за этот год порывался сделать с собой что-нибудь — останавливали только мысли о том, что, покончив с собой, он никогда не сможет встретиться с супругой и детьми на том свете. Говорят, самоубийцы не попадают в рай.       И он стал коротать свои дни в компании радио, которое работало с помехами, и нескольких десятков книг, прочитанных по кругу много раз за этот год. Чон впал в глубокую депрессию и не понимал, что ему делать дальше. Даже, если всё это когда-то закончится, мир восстановится, и всем будет разрешено покинуть свои укрытия, что он будет делать далее? Куда стремиться? И главное: зачем?       Осознание пришло с первыми новостями о новогодних поставках продуктов и украшений.  — Мир не стоит на месте! — сказал ему однажды Том Ульссон — седовласый мужчина с морщинками вокруг глаз. Он трудится в службе, что развозит еду. Дома Чонгука теперь не существует — вместо него лишь груда досок, а рядом стоит огромный синий флаг, воткнутый в землю — знак для служб и волонтёров, означающий, что под обломками есть убежище, в котором кто-то живёт.  — Да? — хмыкнул на это Чонгук. — И в чём же это выражается? — Ему-то казалось наоборот, что мир застыл, замер, превратился в какой-то страшный и странный памятник всему живому ранее. Единственное, что напоминало о других людях и о жизни — эти самые волонтёры и работники служб, спускающиеся с провизией в убежища на регулярной основе. На них были огромные костюмы с подогревом, а ещё маски и массивные очки из непробиваемого стекла. Но даже им не всегда было разрешено ходить по поверхности земли — всё зависело от погоды и осадков.  — Да! — заулыбался мужчина, стягивая с себя маску, потому что дышать в ней очень тяжело, и хочется хлебнуть воздуха хотя бы в убежище. — Правительство объявило о подготовке к Рождеству и Новому году! Неужели не слышали по радио?  — Не слышал, — пожал плечами Чон. — И что? Будем теперь праздновать, будто ничего не случилось?  — Год скорби, — напомнил ему работник службы и протянул одну из коробок с едой. — Мы целый год скорбели по тем, кто ушёл… А теперь должны стремиться к лучшей жизни! Мы ведь не будем вечно отсиживаться в подземельях.  — К лучшей жизни, ага… — буркнул Чон, понимая, что у него нет стремления ни к какой жизни. — И что, есть ещё новости?  — Пока нет, — ответил Том, выгружая очередную коробку. — Все сейчас живут мыслью о Рождестве. А знаете, как дети радуются!       При упоминании детей Чонгук дёргается. У него на глазах невольно наворачиваются слёзы, а сердце учащает свой ритм… Боссе и Аника. Как они там — на небесах? Наверняка они бы тоже сейчас радовались приближающимся праздникам… Чон помнит все моменты, проведённые вместе за подготовкой к Рождеству и Новому году. В Швеции очень много праздничных традиций, и все из них они старались соблюдать, а теперь… А теперь всё осталось лишь воспоминанием.  — Их немного, — продолжает Ульссон, заканчивая с выгрузкой продуктов. — Большинство детей в тот день были на улице, играли в снежки… Некоторые ходили по магазинам со своими родителями, закупая рождественские товары… Выжили лишь пара десятков детей в Лайтберге. Мы всегда посещаем убежища, где живут дети, в первую очередь. Их видно издалека, сами знаете.       В Швеции теперь есть некая договорённость: возле убежищ, где живёт один взрослый — стоит один синий флаг; два взрослых — два синих флага. Присутствие детей же отмечено жёлтыми флагами. Эти два цвета выбраны неспроста — на официальном флаге страны именно они.  — Так мало… — вздыхает Чонгук, взглядом окидывая коробки с едой. — И что же… К ним ведь и Санта не придёт в этом году.  — Как и в прошлом. Миру пока совсем не до Санты в такое тяжёлое время…       Работник прощается, разворачивается и уходит, оставляя Чонгука наедине со своими мыслями. Тот вернётся через несколько дней, чтобы привезти ещё продуктов, а пока Чон распаковывает то, что доставили в этот раз, раскладывает всё по шкафчикам, а часть убирает в холодильник — хорошо, что предусмотрительно провёл электричество сюда. А потом полностью погружается в размышления, раскачиваясь в кресле-качалке в своей комнате, где проводит день за днём в одиночестве.       Чонгук любит Рождество. Любил когда-то… А ещё Новый год, подарки, ожидание Санты и детей… Они с Боссе и Аникой вместе писали письма, в которых указывали свои самые заветные желания. И они, желания, обязательно сбывались. Наверняка и сейчас те самые пара десятков выживших детей пишут письма Санте, надеясь, что он, снарядившись в костюм с подогревом, сможет доставить им подарки.       Подарки… Чонгуку это слово знакомо до боли, ведь в прошлом, когда всё ещё шло своим чередом, он работал в этой сфере. Чон — бывший директор сети детских магазинов. Куклы, мягкие игрушки, лошадки-качалки, мячи, настольные игры и многое-многое другое — его стезя. Он с самого детства мечтал об огромном количестве разномастных игрушек, ведь жил в достаточно бедной семье, которая могла его обеспечить разве что небольшим кульком сладостей на Новый год… Потому-то Чон исполнил свою мечту, когда вырос. О его магазинчиках с названием «Fairy elf» знает вся страна. Открыв самую первую точку несколько лет назад, он сумел быстро раскрутиться, ведь подходил к своей работе с лёгкостью и детским азартом. Затем удалось открыть несколько филиалов в соседних городах и даже в столице — в Стокгольме. А теперь все эти магазины разрушены, как карточный домик, на который неловко дунул громила, проходящий мимо…       Но остался склад. Склад, что тоже находится под землёй — ведь Чонгук давно понимал, что когда-то случится война, а потому позаботился о большой части товара и заблаговременно решил запастись им и спрятать в бункере.  — Наверное, я схожу с ума… — кряхтит Чонгук, кутаясь в пушистый, махровый, коричневый халат, пока размешивает сахар в приготовленном кофе. — И что за мысли такие?       Вот только те самые мысли не отпускают. Спустя год скорби и заточения внутри Чонгука будто что-то проснулось, будто ожило, а теперь не может усидеть на месте и мечется, путая мысли и направляя на верный путь, уготовленный ему судьбой. И Чон решается.  — Слушай, дружище, у меня к тебе есть довольно серьёзный вопрос, — обращается Чонгук к доставщику провизии в его следующий приезд. — Я знаю, что правительство не против помощи народа… Кто-то, как ты, работает в специальных службах от государства, а некоторые становятся волонтёрами и помогают с развозом провизии. Так?  — Так, — отвечает тот, выгружая коробки. — А что, хочешь тоже стать волонтёром? Могу поспособствовать.  — Хочу, — решительно выдаёт Чонгук, хотя внутри пока и есть некоторые сомнения. — У меня есть склад игрушек, спрятанный под землёй… Он сохранился — я уверен. Там много детских товаров, которые я мог бы развести детишками, которые уже, наверное, даже не надеются на приход Санты.  — И даже там, где ничего не ждут, всегда есть место чуду, — довольно басит Ульссон и поправляет седую бороду. Он и сам похож на Санту, а потому мог бы запросто сойти за него, но Чонгуку вдруг захотелось приобщиться к общему делу… Захотелось вновь почувствовать себя живым и… Необходимым.       Работник службы отвечает, что это отличная идея и обещает поговорить со своим начальством. Обещание своё он сдерживает, а потому уже через неделю привозит Чонгуку специальный костюм, маску и очки, которые защитят его от остатков радиации в воздухе и холодов. Дополнительно выдаёт список адресов убежищ, где живут дети. Ещё пригоняет служебную машину, отдаёт ключи и сообщает, что тот может приступать к работе уже завтра. Они заполняют некоторые формальные документы — и готово. Теперь Чонгук — официальный волонтёр Лайтберга, имеющий разрешение на выход из дома для выполнения особой миссии.       Накануне Рождества он наконец выбирается из своего укрытия, где просидел добрый год. Всё вокруг выглядит устрашающе… Разваленные жилые дома, школы, торговые центры; необъятные горы снега и лёд на дорогах; а ещё флажки возле груд досок, мимо которых Чон проезжает на служебной машине, направляясь на склад. Единственное, что пока удалось восстановить — электричество. Оно заранее было проведено в бункеры, но при ударной волне всё вышло из строя, потому понадобилось несколько месяцев на починку и запуск электроэнергии. Сначала было очень трудно находиться в темноте и дышать гарью свечей, а ещё питаться одними консервами, но теперь всё более или менее наладилось — даже ёлки и гирлянды можно организовать.       Осматриваясь по сторонам, Чонгук проезжает через весь Лайтберг и останавливается в том месте, где скрыт его склад. Он берёт с собой фонарь и спускается в бункер, чтобы наполнить большой мешок подарками для тех, кто их больше всего ждёт. На складе он даже находит новенькие костюмы Санты: первый надевает поверх спецодежды и цепляет искусственную бороду на маску, а ещё один запихивает в мешок на случай, если с первым что-нибудь случится. Он бродит по складу, чтобы выбрать самые лучшие игрушки; останавливает свой выбор на нескольких куклах в пышных платьях — у них длинные кудрявые волосы и перламутровые глаза. Для мальчишек набирает пожарные машины и яркие конструкторы. Прихватывает ещё несколько мягких игрушек, а потом набитый под завязку мешок забрасывает себе на спину — его чуть штормит из-за этого, ведь ноша получилась тяжёлой.       Чон выбирается наверх, загружает добычу в машину, достаёт список адресов, выданный Томом, и отправляется к первому ребёнку. На улице уже смеркается, а это значит, что наступает время Санты.       В каждом из убежищ ему несказанно удивляются и взрослые и дети — никто из них уже практически не надеялся на чудо, но Чонгук организует для всех праздник. Он разговаривает басом, смеётся, как настоящий Санта, поправляет бороду и пояс красного костюма. Дарит детям плюшевых мишек, зайцев, собак — символ наступающего две тысячи двести двадцать второго года. Радует куклами и машинками, поздравляет с наступающим Рождеством и Новым годом, наказывает слушаться родителей и уезжает. Добирается до следующего бункера, где всё повторяется по кругу, а в одном его даже пытаются угостить выпивкой взрослые — и Чон пропускает пару рюмок шнапса, что имеет достаточно резкий вкус, но прибавляет заряд энергии.       Чонгуку остаётся добраться лишь до одного дома — остальные из списка он успешно вычеркнул. На улице сильно портится погода, воет вьюга, валит крупный химический снег, видимость на дорогах нулевая, но Санта не был бы Сантой, если бы позволил себе оставить хоть одного ребёнка без подарка. Он останавливается на улице Рестгатан, выбегает из машины, толком не разбирая ничего перед собой, и даже не замечает один синий и один жёлтый флаги — ориентируется только на адрес. Стучится в двери, за которыми ничего не расслышать — они сделаны из звуконепроницаемого и пуленепробиваемого металла. Ему открывают и, не разобравшись, впускают внутрь за долю секунды — нельзя долго держать дверь нараспашку.       На пороге стоит молодой мужчина. Чон не сразу понимает, что он, как и сегодняшний Санта, кореец, не сразу удаётся рассмотреть внешность, потому что на глазах очки, которые залепило снегом. Он их спешно стаскивает, поправляет бороду и фокусирует наконец свой взгляд на хозяине убежища. У того от удивления округлились глаза и он, немного нервничая, рассматривает нежданного гостя, но в итоге всё-таки включается и зовёт главную виновницу посещения:  — Кайса! Милая, подойди, пожалуйста!       К ним выходит симпатичная девчушка лет пяти. На ней плюшевое оранжевое платье, а на шее яркие красные бусы. У девочки тёмно-русые волосы и ослепительная улыбка — это Чонгук подмечает сразу же. А ещё Кайса наполовину шведка и наполовину кореянка — это сложно не заметить, а потому… Потому она напоминает Чону Анику.       Санта опускается на колени, в глазах его застыли слёзы, ему так хочется обнять эту крошечную малышку, прижать к себе, погладить по голове, понюхать запах её волос, которые наверняка пахнут розовыми лепестками… Нельзя. На его костюме могут быть частицы химических осадков, а потому волонтёрам и работникам службы категорически запрещено касаться людей в убежищах.       Девочка тоже это знает. Она с горящими глазами рассматривает Санту, молчит, прикрыв рот ладошками, и не решается подойти.  — Здравствуй, лисичка, — улыбается Чонгук и шуршит своим мешком, откуда достаёт самую красивую куклу. — Подойдёшь к дедушке?  — Ты — Томтен? Настоящий? — ахает ребёнок, увидев подарок, на который и не рассчитывала. Она назвала его Томтеном, потому что шведы так называют местного Санта-Клауса.  — Конечно, малышка, — басит Чон, прокашливаясь. — Самый настоящий. Я не мог оставить принцессу без подарка на Рождество, а потому приехал к тебе сквозь бурю, сквозь метель… Прошёл через многочисленные сугробы, чтобы порадовать Кайсу новой куклой!       Он поднимает глаза на отца девочки, чтобы мимолётно глянуть на его реакцию, и видит, что мужчина тепло улыбается. Тот подаёт дочке знак, чтобы она забрала подарок, и Кайса семенит к Санте, что так и сидит на полу, ведь ноги, честно говоря, не держат. Сказывается усталость за вечер, выпитый алкоголь, но самое главное — встреча с девочкой, что так сильно напомнила Чону его дочь.  — Спасибо, Санта! — благодарит малышка, получив свой подарок. — Я так и знала, что ты существуешь… Знала, что тебе не страшна война, что ты обязательно придёшь в этом году!  — Всё так, лисичка, — подтверждает новоиспечённый Томтен, поправляя свой красный колпак с белым мехом. — В прошлом году было сложно… Я не мог выбраться из-за случившегося с этим миром, но теперь… Теперь всё обязательно наладится.  — Правда? — У девочки тоже в глазах поблёскивают слёзы. — Я бы так хотела пойти в подготовительную школу в следующем году, а ещё встретиться со своими друзьями из соседнего дома…       На последних словах Кайсы внутри Чонгука что-то обрывается. На всей улице Рестгатан не выставлены жёлтые флаги…  — Мы все на это надеемся, принцесса, — грустно улыбается Чон и радуется, что его потухшего лица толком не разглядеть через бороду. — Знаешь, мне уже пора… — Он поднимается с пола, выравнивается. — С наступающим Рождеством, лисичка! Пожалуйста, будь хорошей девочкой и слушайся папу. Ладно?  — Хорошо, Томтен! — обещает та и часто-часто кивает. — Я обязательно буду вести себя хорошо в следующем году, чтобы ты пришёл ко мне снова. Ты ведь придёшь?.. — заглядывая в глаза.  — Конечно, лиси… — Чонгуку не даёт договорить отец девочки, резко сорвавшийся с места в комнату. Там он на всю добавляет громкость работающего радио, по которому передают экстренные новости.       Хозяин бункера возвращается к входу с радиоприёмником в руках, чтобы слышно было и здесь. Радиоведущий сообщает о срочном приказе правительства. На Лайтберг обрушился мощный циклон — всё сильно замело, а снег валит в огромных количествах, как никогда. Уровень радиации в осадках зашкаливает, а потому по приказу мэра города все работники служб должны оставаться в убежищах. Это касается и волонтёров. В конце добавляют, что, если в этот момент кто-то из них находится в чужом бункере по работе — то он должен оставаться там и ни в коем случае не выходить наружу — творящееся погодное сумасшествие в секунду унесёт жизнь каждого, кто сделает хоть шаг наверх.  — Вот это да… — тихо выдыхает Чонгук, рассматривая пол. Ему не хватило всего часа, чтобы выйти из бункера последнего в городе ребёнка и добраться до собственного укрытия, а теперь… А теперь радиоведущий говорит, что по прогнозам буран затянется на несколько дней, после чего в воздухе будет такое количество химикатов, которое в секунду разъест даже спецодежду служб и волонтёров.  — По предварительным прогнозам выход на улицу закрыт на несколько недель, — повторяет слова, льющиеся из радио, хозяин убежища. — Запасов еды у нас аж на несколько месяцев хватит, а потому… Что ж, Санта, кажется, будет встречать Рождество и этот Новый год в нашей компании.  — В ва… шей… — Чонгук аж заикается, потому что никак не ожидал такого поворота событий. Нет, он ничего против этой семьи не имеет — они выглядят порядочно и настроены вроде доброжелательно, но не хотелось ему стеснять совершенно посторонних людей своим присутствием, ох не хотелось.  — Ура!!! — радуется Кайса и прыгает на одной ножке, крепко прижимая к себе подаренную куклу. — Санта-Клаус останется на Рождество и Новый год! Ура!!!  — Кайса, милая, только будь вежлива с Сантой, ладно? — обращается к дочке мужчина, которого Чонгук теперь рассматривает более детально.       На главе семейства бежевые брюки, молочная рубашка с мелкими вышитыми цветами на ней, коричневая жилетка в клетку и красный галстук — уже готов к празднованию Рождества. У мужчины каштановые волосы, выразительные глаза и брови, а ещё приятная улыбка, безоговорочно располагающая к разговору. Тот вроде даже рад, что испортившаяся погода буквально заперла праздничного гостя в их бункере — ведь он, как и Чон, как и все наверняка целый год толком ни с кем не общался, кроме дочери и работников служб, что привозят еду.  — Хорошо, папа! Я буду очень послушно себя вести! — У лисички, как назвал её Чон, блестят глаза. Она-то точно рада такому неожиданному повороту.  — Что ж… Видимо, мне действительно придётся потеснить вас некоторое время, — выдыхает Чонгук, смирившись с неизбежным.  — Ни о чём не волнуйтесь, всё в порядке. Мы с дочкой очень рады такому рождественскому чуду в лице Санты. Ах, да, вам, наверное, лучше будет принять душ после улицы, а одежду обработать, — спохватывается глава семейства. — Я принесу полотенце и комплект одежды! — Он уже убегает в комнату, но на пороге оборачивается, лучезарно улыбается и добавляет: — Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён.