Глаза

Сакура от души грохнула на пол тарелку. Какаши притормозил у двери, не решаясь войти в их общую квартиру. Звон из кухни стоял такой громкий, что даже на лестничной клетке, казалось, разлетались осколки. Сакура бахнула что-то в стену, и только многолетняя выдержка позволила не вздрогнуть от звука на уровне головы. Интересно, кстати, чьей? Какаши вздохнул. Они жили вместе уже около года, и подобные вспышки случались время от времени. Причина всегда была одна и та же. Еще один снаряд взорвался на полу, и в квартире наступила тишина. Для надежности постояв у двери еще немного, Какаши все же вошел. На кухонном полу посреди осколков сидела Сакура, уткнувшись лицом в колени. — Я куплю новую посуду, — глухо буркнула она, не поднимая головы. — Надоел рисунок? — хмыкнул Какаши, переступая через битую крошку к мойке. На краю стояла его кружка, которую Сакура даже в самые тяжелые моменты никогда не трогала. — Решила сменить цвет? — В магазине скидки, — горько пошутила она. Какаши спокойно налил воды, расчистил пол рядом с девушкой и сел, протягивая кружку. Сакура со вздохом подняла горящие больной зеленью глаза. Такие яркие. Какаши ни у кого не видел настолько пронзительного цвета. Ни один человек, обретший пару, не мог похвастаться такой глубиной и насыщенностью. Жаль только, что в этих ярких глазах плескалось столько боли. Поджав губы, Сакура все же взяла кружку и даже отпила воды. Она не плакала, нет. Ее слезы высохли после войны. После оправдания Саске и его очередного ухода в никуда. Родственные души не становились автоматически счастливыми. А обжигаться о сказки всегда больно. Какаши отвел на мгновение взгляд, ловя отражение собственных глаз в гладкой поверхности духовки. Все такие же бесцветно-серые. Его соулмейт либо еще не встретился на пути, либо погиб, не дойдя до места встречи. И второе было намного более вероятно. Война не щадила души, ни обычные, ни родственные. А может, это даже к лучшему. Никогда не знать предназначенного судьбой человека и не страдать, что он настолько — не твой. Многие люди за всю жизнь так и не обретали цвет глаз, задуманный от рождения. Так и ходили с глазами, словно нарисованными тушью на страницах: черными, серыми, прозрачно-белыми. Смотреть и видеть это не мешало. — Прости, — вздохнула Сакура, полоща взгляд в кружке. — Я все уберу. Какаши равнодушно обвел взглядом разрушенную кухню и пожал плечами. Посуда легко восполнялась в ближайшей лавке, вот если бы Сакура использовала кулаки, то проблем было бы намного больше. Но она ни разу не выплескивала накопившийся гнев чакрой. Может, и зря. — Уборка подождет, — решил Какаши, отбирая чашку и ставя ее на пол. — Давай прогуляемся? Сакура удивленно вскинула брови, но потом кивнула, внутренне собравшись. Надела маску невозмутимости и вежливости. Если бы не битая посуда вокруг, то можно было бы даже поверить. Какаши с усмешкой поднялся на ноги и протянул ей руку. Они жили вместе около года. Просто жили. После войны Сакура сильно повздорила с родителями и съехала на съемную квартиру, потом на другую, и еще на одну. Когда Какаши обнаружил бывшую ученицу, ночующей в больничной палате, то просто предложил занять свободную комнату в его доме. Его чужие кошмары по ночам не беспокоили. Как оказалось, они беспокоили Сакуру. Проснувшись посреди ночи от очередного сна, где он не успел, не смог, не защитил, Какаши привычно сел в кровати и увидел девушку, стоящую в дверях комнаты. Два человека, ненавидящих спать, в одной квартире. Какая ирония. Иногда Какаши просыпался первым и успевал поставить чайник для заметавшейся по кровати Сакуры. Иногда она приносила ему чай на подносе или просто садилась рядом, сжимая руку. Они не спрашивали друг друга, что им снилось. В одну ночь Сакура не просыпалась слишком долго. Металась, вскрикивала, сражалась с одеялом. Страдала. Какаши хмуро покачивал заварочный чайник, ощущая биение кипятка по стенкам, и чутко прислушивался к происходящему в гостевой комнате. Сакура почти кричала. Но не просыпалась. Он решительно сел рядом с ней на кровать и коснулся плеча, а потом долго успокаивал дрожащую девушку, вцепившуюся в него. Она не плакала, ее дыхание обжигало больше гневом, но судорожно сжатые на одежде пальцы не отпускали. В следующую ночь Сакура, решительно поджав губы, заявила, что будет спать с ним. Что так они смогут будить друг друга при первом признаке кошмара, а может, кошмаров вообще станет поменьше. Какаши не смог ей отказать, хотя на языке вертелось множество колких фраз. А как же Саске? Он сглотнул их, кивнув вместо ответа. В эту ночь кошмары никому не снились. Они вообще почти не спали, усиленно делая вид, что полностью расслабились и ничуть не волнуются от внезапного близкого присутствия. На третью бессонную ночь Какаши решительно повернулся к Сакуре, тут же столкнувшись с пронзительным взглядом распахнутых глаз. Расплавленная листва плескалась сквозь радужку, затапливая жизнь красками. — Я обниму тебя, — тихо предложил Какаши. Сакура моргнула, рассыпая искры зелени по кровати. Он протянул руку и прижал девушку к себе, заставив уткнуться лбом в ключицу. Сакура на несколько секунд задышала часто-часто, но быстро выровнялась, а потом и вовсе пригрелась и заснула. Он тоже заснул, а начавшийся кошмар тут же закончился движением на кровати. С тех пор Сакура сама забиралась к нему в руки и прижималась, закрывая звенящие изумруды глаз. Какаши медленно гладил ее по спине, с каждой ночью все больше размышляя, не имелось ли в этих прикосновениях чего-то большего? С каждой ночью бороться со своим желанием сделать хотя бы намек на большее становилось сложнее. А Сакура и не думала облегчать ему задачу. Она легко обнимала в ответ, переплетала ноги, клала голову на плечо или на грудь. Иногда Какаши открывал рот, чтобы спросить прямо, но натыкался на хрупкую зелень глаз и молча вздыхал. Глаза Сакуры принадлежали другому человеку. Прогулка закончилась на вершине стены, окружающей Коноху. Они сели на край, свесив ноги в пустоту и глядя на темное ночное небо, слегка подсвеченное нежным серпом едва родившегося месяца. — Ты веришь в судьбу, Какаши? — спросила Сакура, подняв лицо к звездам. — Думаешь, что кто-то сверху точно знает, с кем и кому быть? — Нет, — покачал он головой, рассматривая ее профиль. — Я верю в то, что судьба зависит от выбора. Каждый совершенный поступок меняет нас, окружающих и будущее. — Тогда соулмейты не вписываются в твою теорию, — улыбнулась Сакура, не поворачивая к нему головы. — Они вообще никуда не вписываются, — хмыкнул Какаши. — Поэтому у меня и нет соулмейта. Сакура все же бросила на него быстрый взгляд. — А если бы был? — тихо спросила она. — Ты бы стал искать встречи? Пытался бы завести отношения? Или отказался бы от навязанной судьбы, выбрав собственный путь? Какаши моргнул. — Для начала я бы с этим человеком познакомился поближе, — хмыкнул он. — Узнал бы, где его душу мотало столько времени и откуда, собственно, родство, если родственников у меня нет. Сакура усмехнулась. — А что ты думаешь про отношения не со своим соулмейтом? — осторожно спросила она, глядя в сторону. Какаши посмотрел на нее внимательным взглядом. — Зависит от того, что думает не мой соулмейт, — не менее осторожно протянул он. Сакура повернулась к нему, жадно вглядываясь в глаза. — Я видела фотографию твоих родителей, — неловко улыбнулась она. — Они были соулмейтами? — Да, — моргнул Какаши, вспоминая теплые карие глаза матери. — У тебя глаза отца, — уверенно заявила Сакура. — Темно-серые. Как на фото. — Они всегда были такого цвета, — напрягся Какаши. Если подумать, то глаза его отца тоже цвет не меняли. С какими родился, с такими и умер. Но серый цвет — на то и серый, что его оттенки так сложно уловить, разве что вглядываться в зеркало каждый день. А он не вглядывался. Серые — и хорошо. Но могли они незаметно для него поменяться? Могли обрести цвет, проявиться, как негатив фото, но не привлекая внимания при этом? Ведь серый — это всегда серый. Что в черно-белом варианте, что в цветном. — Я все время думала о Саске, — прикусила губу Сакура. — Ты знаешь, черный цвет такой… черный. Непроглядный, неживой и бесцветный. Какаши замер, уже догадываясь, что она скажет дальше. — Я столько времени пыталась найти причину, по которой судьба связала нас с ним! Складывала гороскопы, сверяла группы крови, пыталась найти общие увлечения… все в пустую! Его глаза смотрели только во мрак. Сакура опустила голову, ее брови сошлись на переносице, а пальцы сжались на коленях. — Иногда мне кажется, что его глаза не поменялись, а я придумала себе соулмейта, — тихо призналась она. — Твои глаза… — попытался возразить Какаши. — Я знаю! — Сакура резко подняла горящий взгляд. — Знаю, что они зеленые! А у тебя серые! И ты ничем не докажешь обратного! Какаши грустно улыбнулся. — Скажи еще, что мы могли пересечься с тобой до того, как ты встретила Саске. Зеленые глаза сверкнули гневом. — В тот день я встретила АНБУ, — холодно заявила она. — Он стоял на крыше дома, его лицо скрывала маска, а руки были опущены. Я посмотрела ему в глаза, удивилась, а потом побежала в Академию, где встретила Саске. У Какаши весь воздух вышел из легких. — Мне так хотелось обставить Ино и стать девушкой самого клевого парня на потоке, — Сакура скривилась, — что я незамедлительно объявила всем о соулмейте! Единственный незнакомец в Академии был Саске! А глаза у него оставались непроницаемо черными. Проявился у него цвет или нет — сказать было невозможно. — И ты… — хрипло выдохнул Какаши. — Ты думаешь… — Лучше моим соулмейтом будет тот неизвестный АНБУ, — жестко отрезала Сакура. — Он хотя бы ничего плохого мне не делал. Какаши моргнул, пытаясь собраться с мыслями. — Так что насчет отношений с соулмейтом неизвестного? — с кривой улыбкой посмотрела на него Сакура. — Ты уверена? — Раз я спрашиваю, то, вероятно, уверена, — холодно поджала она губы. — АНБУ, — мотнул головой Какаши, — ты уверена, что это был АНБУ? Может, ты встретила еще кого-то незнакомого по пути? Сакура удивленно замерла. — Нет, — мотнула она головой. — Больше ни с кем мы взглядами не сталкивались. Какаши медленно кивнул, укладывая в голове открывшиеся факты. Сакура хмурилась рядом, сверлила его зеленым взглядом, сопела все громче. — У тебя была забавная повязка на голове, — тихо хмыкнул Какаши. — Чуть темнее твоих волос. Сейчас ты подобным образом носишь протектор. Сакура замерла с распахнутыми глазами. — Мне в те дни казалось, что весь мир выцвел, что ночь забрала все краски, что не осталось ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. И тут ты, маленькая, но яркая, как падающая звезда на небе. Он повернулся, разглядывая Сакуру будто впервые. — Это был ты! — возмущенно-восторженно воскликнула она. — Ты! — Это была ты, — тихо подтвердил он. Сакура толкнула его в плечо, чуть не сбросив со стены. — Ты! Соулмейт, шаннаро! Где ты был все это время?! Какаши тихо рассмеялся. — Рядом, — улыбнулся он, аккуратно обнимая Сакуру и чувствуя, как она привычно прижимается к нему в ответ. — Я был рядом. Сакура стискивала пальцы на его жилете, все еще сомневаясь, ругаться ей или радоваться. Хотелось и того и другого. Наконец она подняла голову, прищурившись. — Как твой соулмейт, я запрещаю носить в моем присутствии маски! — решила она. Какаши стащил ткань с лица и, пользуясь заминкой девушки, наклонился и поцеловал ее. Сакура вздрогнула, покраснела, но тут же подалась вперед за новым поцелуем. А потом рассмеялась, отодвинувшись в сторону по стене. — Что? — сглотнул Какаши. — Посуда бьется к счастью, — сквозь смех пояснила Сакура. Какаши удивленно вскинул брови и тоже усмехнулся. — Значит, нас ждет много счастья! Ты уже на три жизни посуды набила. — Будешь возмущаться, снова это сделаю, — пообещала Сакура, потянувшись за поцелуем. Но про себя решила, что в этот раз они купят посуду навсегда.