When the bell strikes 108 times

      Всё, что почувствовал Такемичи во время их последнего рукопожатия — зверский холод, покалывание в почти бесчувственной от потери крови руке и сильное желание не отпускать, держать его за ладонь до последнего. С трёх простреленных дыр в грудной клетке сочилась темная кровь, смешанная с липким страхом потери. В то время как Майки ощущал нестерпимый жар, будто его кожа скоро покроется ужасными ожогами, и едва ли мог побороть намерение упасть поскорее, отбить руку Такемучи, беззаботно лететь с огромной высоты, в последние секунды жизни пытаясь разглядеть лицо своего бывшего друга сквозь пелену жгучих слёз. Но ничего из этого не произошло, лишь неяркая вспышка света и сильный удар током, словно кости перетерли на мелкой тёрке с особым остервенением, затрагивая вместе с этим и кровоточащую плоть. Такое знакомое чувство. Ах, точно, прыжки во времени это ведь вам не шутки. У всего есть свои последствия, и ты это должен знать как никто другой, да, Такемичи? Проснулся парень от тихого навязчивого стука в дверь. Медленно ощупывая своё молодое тело, он не заметил никаких изменений. Как был слабаком, так и остался. — Такемичи, — голос мамы был словно гром среди ясного неба, все же он не слышал его довольно-таки давно. — Всё в порядке? Я услышала будто что-то большое упало, вот и решила проверить. — Ох, нет, всё хорошо, мам, заходи, — её беспокойство передалось и Ханагаки, отчего-то парня не покидало какое-то морозное чувство. Или предчувствие. Женщина беззвучно открыла дверь и застыла в пороге. — Какой ужас, ты так бледно выглядишь, нужно срочно померять тебе температуру, ложись, я сейчас принесу всё, что нужно. Как можно умудриться заболеть перед самым Новым годом! Такемичи измученно вздохнул. — Ма-ам, успокойся, пожалуйста, со мной всё окей, не переживай, хорошо? Наверное, в комнате просто было открыто окно и поэтому здесь настолько холодно. — Ладно, но я ещё понаблюдаю за тобой и прошу, не делай глупостей, — было видно, что женщина явно недовольна, но смирившись, удалилась из комнаты, напоследок бросив: — Но в твоей комнате окно наглухо закрыто, а температура градусов двадцать пять, даже дышать иногда трудно, да и выглядит она скупо, хоть бы не постеснялся гирляндой украсить, праздник же! И ушла, оставив Такемичи в пустом смятении. Точно, сегодня же Новый год. Разглядывая свои ладони, Ханагаки отчётливо слышал стук собственного сердца. Бьётся, ну надо же. Кажется, будто это не надолго. Шестерёнки начинают замерзать. Нельзя хранить механизмы в холоде. И вдруг что-то неприятно кольнуло, будто в него всадили среднего размера иголку, прямо в середину грудной клетки. Это повторилось ещё раз. Парень не выдержал и снял футболку, пытаясь рассмотреть, что же не так. На его груди были какие-то символы, уже потом он понял, что это ни что иное как подобие цифр. Вот только вопрос «какого хуя?» всё ещё ощутимо мешал развивать другие мысли. Было решено подойти к зеркалу. Сменить ракурс, так сказать. Что удалось понять: это был таймер. Таймер. Черные перевёрнутые из-за прежнего обзора цифры, которые едва ли складывались в подобие отсчёта времени, а теперь явно двигались по истечению секунд, а потом уже и минут. Такемичи пустым взглядом глядел в зеркало, пока в голове с пугающей скоростью возникали мысли, жаль, что ни одна из них не отвечала на предыдущий вопрос и вообще не отвечала. Ещё немного и он разучится связно мыслить. Ещё никогда желание разъебать зеркало кулаком не было настолько сильным, но что-то сдерживало. Вот только это конец, неизбежный, правда уже не такой пугающий, но все же конец. Не такого он ожидал, это уж точно. Признай, Такемичи, ты мало когда думал наперед и не жалуйся. Когда у тебя на груди ебаный таймер, а правая рука до сих пор помнит холод чужого тела, мысль о том, что же делать дальше, удивительно, приходит как-то сама собой. Только сейчас Ханагаки решил посмотреть на время на таймере. У него оставалось приблизительно семнадцать часов до «чего-то неизбежного» и парня переполняла решимость. Единственное правильное решение это спасти Майки, ведь так? Сегодня тридцать первое число. День до Нового года. И, кажется, судьба решила над ним окончательно поиздеваться. Ханагаки должен был чувствовать радость, и он честно пытался себя заставить, вот только сейчас на груди ещё больше похолодело от осознания. Металлические механизмы скрипели и пытались продолжить движение. Сложив время на телефоне и на таймере стало понятно: у него есть время ровно до двенадцати часов ночи, тоесть до следующего года. Как прискорбно и трагично, но это ли не прекрасно? Первым активным решениям было позвонить Чифую. Кто же ещё, как не он, смог бы помочь в такой ситуации. Тот взял трубку на удивление быстро, будто чувствовал, что сейчас происходит что-то неладное. — Чи-и-фую-ю! — восхищённо прокричал в трубку Ханагаки, заставляя другого парня на том конце провода нервно отодвинуть экран от уха. Дебил, зачем так орать. — Ханагаки, уймись. Что у тебя там приключилось, что звонишь мне в такую рань да ещё и перед Новым годом? — Дело хуйня, мне срочно нужна твоя помощь, — на том конце послышалось, будто собеседник нервно сглотнул. — А, Такемучи, это ты что-ли. Зачем вернулся? И вот наконец после того, как до Мацуно в полной мере дошла вся серьезность сложившейся ситуации (хотя чем может закончиться истечение времени на таймере Ханагаки предпочел умолчать), они смогли обсудить, что вообще можно сделать и как не угробить никого по дороге. — В общем, мне нужен Майки. Срочно. Как я могу с ним встретиться? — Воу, как-то быстро ты на него с Хины переключился. За такие слова действительно хотелось вмазать другу по его улыбающемуся — о, в этом он не сомневался, — лицу. Но на правду ведь не обижаются? — Завались и отвечай, — раздражённо бросил Такемичи, в ответ послышалось приглушённое: «Пиздец, конечно, у тебя логика». У него вообще сейчас всё сплошной пиздец, не только логика. — В общем, с Майки все связи разорваны, я договорюсь с Доракеном, может он что-то знает и всё расскажет при встрече, — смиренно проговорил Чифую, вздернув нос, отвечая на все последующие благодарности друга. — Спасибо, Чиф, ты лучший! — Да знаю я. Удачи тебе, Такемучи, и не помри там.

***

      На встречу с Доракеном Ханагаки бежал с окрылённым чувстом радости, этому также способствовало вездесущее новогоднее настроение на всех улочках и радостные улыбки незнакомых людей. Таймер больше не беспокоил, да и на слова Мацуно о Сано он старался не обращать внимания. Зря. Договорившись встретиться в его мастерской и обговорить все интересующие вопросы, он даже не заметил в главном зале ещё одного человека в странной черно белой длинной куртке. Мчаться в мастерскую пришлось не так из желания повидаться со старым другом, как из-за спешки с временем, которое бежало как-то ненормально быстро. — Привет, Доракен, как ты? — отдышавшись поздоровался Такемичи. Парень отметил, что даже тут царила новогодняя атмосфера: разноцветные гирлянды, яркая вывеска и — неужели! — даже кадомацу у входа поставил, украшенное разными водорослями, бамбуковыми полосками и мандаринами (было смешно представлять как Кен пытается аккуратно повесить всё это, недовольно ругаясь себе под нос, подбешивая этим Инуи). — Здоров, Такемучи. Нормально. Рассказывай, что там у тебя за дело ко мне. Собравшись с силами и сжав немного кулаки Ханагаки выдал: — Я по поводу Майки. Рассматривая лицо собеседника, Такемичи не заметил, как явно с большей силой Кен сжал гаечный ключ в своей руке, кажется, он хотел швырнуть его в сторону. Ну что за истерика. Лицо, что удивительно учитывая проблемность темы, оставалось добродушно-пустым. — Мне нечего теперь о нем сказать, — в темных безжизненных глазах проскользнула печаль. И Ханагаки стало отчего то очень совестно. Попытки разговорить Рюгуджи хоть на какую-то часть ценной информации обращались в метафорический пепел, стоило только Кену гневно посмотреть ему в глаза с явной угрозой. Болело — за два года видно смирение всё ещё не постигло его, — но он честно пытается забыть и жить дальше. Без лучшего друга, главы, которому добровольно посвятил практически всю свою подростковую жизнь, да и свои мысли, чего уж таить. Потерявший уже всякую надежду и былой энтузиазм Ханагаки лишь смиренно наблюдал, как Доракен копался в каком-то непонятном механизме байка. Как вдруг из-за его спины появился тот самый мужчина в черной куртке со странными белыми рисунками. Парень испуганно отпрыгнул в сторону при его появлении. — Ханагаки Такемичи, верно? — неуверенный кивок от парня, — Вы хотели узнать информацию о Сано Манджиро, если да, то я могу её предоставить. Признаться честно, Такемучи относился к этому незнакомцу с явной враждебностью и настороженностью: не каждый день к тебе подходит незнакомый высокий дядька с заметным шрамом на лице и сигаретой в зубах. — Такеоми, прекращай, блядь, — не выдержал Доракен, который оказывается знал этого человека. Может стоит воспользоваться его предложением? Или даже стоит это расценивать как Новогодний подарок свыше? Разумеется, что-то да нужно предпринять. Уже был поздний обед (мама не хотела выпускать «больного» Такемичи из дома, потому пришлось выждать и убегать через окно), а информации о местонахождении и состоянии Майки было настолько мало, сколько кислорода в открытом космосе. Тоесть реально мало. — Прошу продолжайте, мне действительно нужно узнать о нём, Такеоми-сан. Кен неодобрительно рыкнул и поспешил покинуть помещение, демонстративно отряхнувшись и громко хлопнув дверью. — Он никогда не умел нормально контролировать гнев, когда дело касалось Майки, — измученно сказал названный Такеоми, и Ханагаки только кивнул головой. Ну правда же. Он бы даже не удивился найденным сейчас флажкам в форме «Кен-чина». — Простите, но могу я узнать, откуда вам известно что-то о Майки? — парень нервно и очень часто поглядывал на часы на экране телефона, который то и дело не хотел включаться из-за того, что пальцы были аномально ледяными. Никак не получалось согреться, кажись искупайся он сейчас в кипятке, то вода бы вмиг охладела. Такемичи чувствовал себя кондиционером выкрученным под абсолютный ноль Кельвина, не меньше. — Ох, это долгая история, но могу поделиться, если хочешь, — очередной утвердительный кивок. Сейчас любая информация пригодится. Такеоми рассказывал о всём, по началу даже казалось, что это никаким боком не связано с Манджиро. Но вот сейчас он как раз подошел к истории с Черными Драконами. Ханагаки понял, что мужчина испытывает очень сильное уважение, граничащее с вожделением к некогда известному Сано Шиничиро и осуждает теперешние действия его разбалованого (кто бы говорил) младшего братика. Вот только когда это начало многое прояснять, появлялось ещё больше вопросов, которые Такемичи не постеснялся задать. — Но, Такеоми-сан, почему, если вы так хорошо относились к Шиничиро, то ни разу не навестили его семью? Уверен, если бы вы приходили к Майки в детстве, давали ему ту поддержку… — Ханагаки опомнившись замолчал, но потом все же решил закончить начатое: — Какое право вы имеете сейчас его осуждать? Такеоми внезапно переменился в лице: губы сжались в тонкую полоску, глаза нехорошо прищурились, а взгляд был направлен прямо на Такемичи, заставляя последнего нервно сглотнуть. Словно он призывал его почувствовать укол совести вместо себя. И у него это неплохо получалось. — Хорошо-хорошо, простите, за столь некорректный вопрос, продолжайте прошу, — Ханагаки позорно сдался под напором мужчины и тот удовлетворённо хмыкнул. — Хм, так вот, ходят слухи, что у Майки с недавних пор появилась некая традиция — ходить на могилу Сано Эммы и Курокавы Изаны вечером в день первого снега. Погода этой зимой была на удивление теплой, хоть и чрезмерно влажной, но вроде обещали снег именно сегодня вечером, даже ближе к ночи. Видимо Новый год все же решил сделать нам подарок, как же надоела эта слякоть, б-р-р, — Такеоми демонстративно поморщился. Услышав нужную информацию о местонахождении, Такемичи благодарно поклонился и поспешил удалится из мастерской, даже забыв попрощаться с обиженным Кеном, который видел его удаляющуюся спину в окне подсобки и обещал себе когда-нибудь прибить Такеоми нахер. И Такемучи, если уж под руку попадется. Оказавшись на улице, Ханагаки в полной мере ощутил насколько погода поменялась от мягкой влаги, до сухого холода. А ещё понял, насколько проебался с таймером, подумав, что от него никаких последствий не будет. Пальцы на руках — дурак, забыл дома перчатки, — начинали с красного обморожения переходить на синий, ощутимо покалывая. Наверное, закатав рукава или вообще сняв рубашку, можно было увидеть красные пятна от рук до самой груди. По крайней мере это ощущалось примерно так. Пораскинув мозгами, Такемичи пришел к выводу: мороз шлёт по пизде все его планы. И был не так далеко от истины Было принято решение не идти пешком на остановку автобуса или метро — ещё не хватало заработать обморожение похуже, — а просто потратиться немного, благо праздничный бюджет позволял, и вызвать такси. Расчет был на то, что в такой поздний час все люди соберутся со своими семьями дома и будут сидеть в ожидании Нового года. Вот только либо Ханагаки мозги от холода отморозило, либо он просто забыл, что сейчас все помчатся к храму загадывать желания и молится. В общем, пробка была роковая. Сигнализации других машин было слышно даже в салоне с, казалось бы, хорошей звукоизоляцией — правда водитель такси как-то тоже не слишком скупился на грозные тыканья по сигналке. Ранее обрадовавшийся Такемичи теплу в салоне, уже мало по малу начал клацать зубами, ощущая, что от холода неприятно сдавило грудь, а затем и утруждая дыхание. Короткий взгляд на часы. Двадцать два тридцать. По предположениям у него было около двадцати минут, чтобы в свободное время добраться туда на такси, сейчас же это было нереально, черт бы побрал все эти пробки! Оставалось только набрать теплого — он надеялся, что это так, — воздуха в лёгкие и, кинув несколько купюр таксисту на переднее сиденье, выбежать из машины. Если срезать, то получится дойти за тридцать пять, подумал Такемичи, а потом сделал уверенный шаг вперёд. Последующая неловкая попытка ухватится за дорожный знак и резко подогнувшиеся колени дали понять, что он явно переоценил собственные возможности. В особенности, своего тела в такую мерзкую погоду. Но когда это Ханагаки Такемичи сдавался? Смешно. Преодолев поступающую боль в щиколотках и коленях, парень плавно сделал шаг, потом ещё и ещё, уже более менее стоя на двух ногах ровно. Похвально. Вот только, к сожалению, на возвышение собственного эго не было времени. На дорогу уйдет намного больше усилий, чем он предполагал.

***

      Только сейчас к Такемичи пришло осознание того, что он понятия, блядь, не имеет как ему исправлять всю эту ситуацию с Майки. Тоесть, ну, что он ему скажет? Привет, Майки, это я — Такемичи из будущего. Кстати давай я тебя спасу, правда я понятия не имею как, а ещё давай пожмем друг другу руки или поцелуемся под омелой, как ты больше хоче… «Что ты, блядь, несёшь, » — в мыслях Ханагаки дал себе сильнейшей силы — своей силы, не Майки или Кена, конечно, он не хотел бы остаться без нижней челюсти, — оплеуху, пытаясь прийти в себя. Физически его руки почти не двигались, полностью одеревенев от холода — и почему, если верить показателям на улице было всего лишь минус два. Ноги переставлялись чисто механически. Вся конструкция под названием Ханагаки Такемичи трещала по швам или же дрожала от холода, как вам удобнее. Прикинув на часах время, стало понятно — до момента Х ещё сорок минут, а в глаза неожиданно попала скромная традиционно обустроенная лавочка с сувенирами. Внезапно появившаяся в голове парня идея заставила его развернутся на девяносто градусов, целенаправленно в сторону сувенирной лавки. Погреться жалких три минуты, конечно, не помешало бы, но в приоритете сейчас было купить кое-что интересное…

***

      Тридцать минут. Такемичи понимает: если провалится сейчас, то его сердце просто превратиться в кусок льда, разбиваясь на мелкие кусочки, по истечению времени. И проведет он свой последний Новый год, в буквальном смысле, замерев в ожидании. Влетая в ворота кладбища, чего вообще-то нельзя было делать по негласным нормам приличия — но это последнее, о чем нужно думать сейчас, — Такемичи сразу начал выискивать взглядом светлую, как он надеялся, макушку. Хотелось увидеть Майки, просто увидеть, неважно, что он ему скажет, умрет Такемичи после этого или нет — главное посмотреть в такие знакомые глаза, хотя бы напоследок увидеть его улыбку. Искреннюю. Живую. Почему он так волнуется? Упустим момент с таймером, от которого в венах почти материально стынет кровь. Стоит только подумать о Манджиро, как тепло, уже позабытое, вновь разливается по телу, а губы трогает неловкая несуразная улыбка. Ханагаки бросил всё: свадьбу, живых друзей, своё мнимое счастье, поставив всё на кон того, что он сейчас делает. Без права на ошибку. Почему же без Сано всё это на фоне кажется таким блеклым и ненужным? Его лицо тогда в боулинг-центре было таким пустым, болезненным и безэмоциональным, что Такемичи до ужаса захотелось его обнять. Поцеловать… От этого щёки залились мелким румянцем. Двадцать пять минут. На кладбище всё так же тихо. Парень направился искать могильные плиты Изаны и Эммы, чтобы подождать Манджиро уже недалеко от них. Тучи начали сгущаться, кажется, скоро пойдет снег. Проходя мимо других серых надгробий Ханагаки чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. А учитывая куда он сейчас направлялся, в то время как воспоминания молниями проносились перед глазами, можно было только посочувствовать. Вот. Перед ним две могилы брата и сестры его лучшего друга (?). От каждого брошенного взгляда на них больно сжимает сердце и, кажется, он бы даже мог проронить слезу. Ну, или громко натужно разрыдаться. Могила Эммы аккуратная и ничем почти не примечательная, кроме грустной, душераздирающей подписи на ней лежит только небольшой букетик уже завядших астр. У Изаны могила не отличалась практически ничем: та же каменная плита, только с другим текстом на ней и всё. Снизу лежал скромный букет белых… — Такемичи попытался вспомнить иностранное название, ах, точно, — подснежников. Наверное, недавно приходил Какучё. Только ракурс неудачно резко смещается немного вправо от могилы Эммы, как в глаза сразу бросается ещё одно почти такое же надгробие. Сано Мансаку. Это же дедушка Майки. От осознания будто разом вышибло весь воздух из лёгких. Всё это было так неожиданно и нереально… Он даже и не знал, что… — беглый взгляд на даты, — Мансаку-сан умер немного позднее Эммы и Изаны, которые наверняка стали причиной… От этого становилось пиздецки тоскливо, накрывало чувство безнадёги и с этим ничего не можно было поделать. Каково было Манджиро тогда? А сейчас, приходить каждый раз к семье, которой уже нет на этом свете? Двадцать одна минута. Погрузившись в пучину самобычевания и горя, Такемичи не сразу заметил, как к нему кто-то подошёл, неуверенно кашляя. — Т-Такемучи? В небе нехотя пролетели первые хлопья пушистого снега. Этот человек появился будто по щелчку пальцев. И в миг стало не так уж и холодно. Это был Сано-мать-его-Манджиро собственной персоной. Ханагаки ещё никогда не думал, что будет настолько скучать за кем-то… родным. Как и раньше, хотелось бросится на Майки и не отпускать вообще никогда, но он стойко держался, и вместо прыжка с объятиями, просто развернулся к парню. — Пр-привет, Майки, — голос в который раз подводил, звучало до жалкого трусливо. — Что ты здесь делаешь? — строгий выжидающий вопрос. Наконец-то у Такемичи выдалась возможность в полной мере рассмотреть Сано: его лицо было таким же бледным как тогда (эмоций правда было больше, довольно ярко выраженное удивление на лице до сих пор осталось), а запястье были не такими тонкими, да и синяки не залягли под глазами настолько глубоко. Парень незаметно выдохнул — всё не так плохо, как он представлял. Семнадцать минут. Манджиро явно не выглядел, как обычный здоровый человек. Вместе с этим Такемичи не мог не отметить, что сейчас, когда повсюду летало огромное количество белых снежинок, в свете уличных фонарей и темном небе, — Майки выглядел просто восхитительно, красиво. Ханагаки попытался оторвать взгляд, чтобы подобрать слова для скомканного ответа. — Я. Эм… Хотел найти тебя? — сконфуженно сказал он. — Ты меня спрашиваешь? — Сано резко ощетинился, эта тема ему явно не была приятна. В его глазах Такемичи, наверное, выглядел сейчас как дурак. Хотя… так же всегда было. — Я говорил: не нужно меня искать. И вот… ты стоишь передо мной. …перестань говорить, просто перестань говорить. Уйди, чтобы не видеть Такемучи больше никогда. Оставь его наконец в покое, он этого заслуживает… — Я хочу тебе помочь, — в голове Сано проскочила ошеломляющая догадка. Единственным его желанием было, чтобы этот человек, стоящий перед ним, не был Такемучи. Тем самым Такемучи. Его Такемучи… — Мне не нужна ничья помощь, — отрезал Майки, но казалось, что с каждой фразой Ханагаки его пальцы и глаз начинали нервно дёргаться все заметнее. Манджиро мысленно молился всем богам, чтобы не зайтись в внезапном истерическом припадке, иначе фраза про помощь потеряет весь свой смысл. Ему не нужна была помощь, правда. Любые действия Сано после роспуска Свастонов вряд-ли можно назвать полностью осмысленными. Им движет только желание спасти других от ужасной стороны себя, которую он не может полностью подавить, но умирать все также не хочется. А осталась ли ещё та хорошая и светлая? Тринадцать минут. Глаза ощутимо защипало, а сердце снова закололо. — В будущем ты говорил другое, — Ханагаки попытался выдавить самую дружелюбную улыбку, на которую вообще был способен, но он никак не ожидал, что от этого Манджиро начнет беззвучно смеяться. Он не издал ни звука, но его плечи часто тряслись, а голова и вовсе была наклонена вперёд, лицо закрыто волосами, и такое чувство будто по всему телу Майки прошла волнами неконтролируемая дрожь. Это тот самый Такемучи. — То есть… Всё, что я делаю, в будущем не имеет смысла? Слова Сано больно резали слух. — Ха-ха, зачем тебе спасать настолько бесполезного человека как я, а, Такемучи? Я причиняю другим только боль и страдания. Так скажи мне в чем причина! — в глазах начал загораться ужасающий огонь, а интонации голоса становились все более и более неуправляемыми. — Ты не плохой, Майки! Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо знал. Да, между нами сейчас пропасть в два ебанных года, я не понимаю, что творится у тебя на душе и в голове, но поверь, — Ханагаки попытался набрать больше воздуха для продолжения: — я очень хочу узнать тебя лучше, помочь тебе. Спасти тебя в конце концов, почему ты не можешь понять?! Я пожертвовал всем, что было в будущем ради тебя, а сейчас у меня в груди есть какой-то таймер смерти, блядь! Блядь! Резко успокоившийся Манджиро неоднозначно уставился на парня, на его губах играла немного сумасшедшая улыбка. Поехавший. Десять минут. Ноги по немногу начинали слабеть, стоять становилось сложнее. — Я эгоист с синдромом спасателя или как это вообще называется, я не знаю. Но я точно знаю, что последнее мое желание в жизни это… — Такемичи замолк, взвешивая, стоит ли продолжать. Манджиро заинтересованно смотрел прямо ему в глаза, и он сдался. — …поцеловать тебя, — сказано почти шепотом, из-за снега и сильного ветра нормально и не расслышать, но Сано удалось. На губах расцвела ещё более странная улыбка. Шесть с половиной минут. Эту боль невозможно терпеть. Такемичи медленно опускается на колени, ног он уже не чувствует. Вынимает руки из карманов и видит бордовые пятна на коже, но опять-таки не чувствует. Майки опускается за ним следом. Поднимает голову Ханагаки за подбородок, призывая смотреть прямо на него, а вторую руку кладёт на ледяные изувеченные руки парня, в попытке согреть. Ладони у Манджиро теплые-теплые, хочется прижиматься к ним и греться всю жизнь. Кожа, к которой он прикасается, кажется, будто оживает заново. И от этого так хорошо, что не хочется никак двигаться, просто сидеть так пять вечностей подряд. Взгляд Сано заметно смягчается. Белые подснежники лежат возле колен Такемичи. Дышит прерывисто, пытаясь втянуть побольше свежего воздуха. — Я же ничего не сделал в будущем хотя бы тебе? — «я не смогу себе этого простить, » — продолжение осталось неозвученным, но Майки надеялся, что Ханагаки сможет его понять. И принять. Надежда на отрицательный ответ погасла так же быстро, стоило Такемичи виновато отвести взгляд и зайтись в сухом громком кашле. Что это значит. Он же не мог… — Что я тебе сделал? Говори, сейчас же! — Манджиро попятился от парня, пытаясь убежать от этого гнетущего чувства. Вцепился в волосы на голове. Хотелось вырвать всё с корнем, заставить себя страдать. Заслужил. Три минуты. Ханагаки знал, что правда всё испортит. — Ты… Был под импульсом, мы встретились, я пытался поговорить с тобой, но ты… — парень задержал дыхание, в голове отсчитывая секунды до неизбежного. — Ты прострелил во мне три дыры, а потом решил покончить с собой. Впервые за всё знакомство с Сано на его лице было видно не просто страх, а настоящий животный ужас. Он молчал. — Но я не осуждаю тебя, ты был не в себе и сожаление в твоих глазах, что тогда, что сейчас, это доказывает, — Такемичи протянул онемевшую руку — чудо, не меньше, — в попытке прикоснуться, но Майки диким зверем отшатнулся от жеста. — Я ужасен, повторяю, не приближайся ко мне, Таке-… Ханагаки не хотел этого слышать. Вместо того он с трудом достал из кармана ту самую вещицу, пальцы предательски не хотели сжиматься. Своеобразный подарок. — Знаешь, Майки. Когда тебе остаётся жить три-четыре минуты от силы, и ты не чувствуешь половины тела, то разговоры о том, какой человек плохой, не приносят абсолютно ни-че-го. Особенно, если он тебе нравится. От услышанного Манджиро опешил и немного… покраснел? — Что ты сказал, повтори? Сано неверяще хлопал ресницами. Так мило. — Ты мне нравишься, Манджиро! — довольно и громко произнес Такемичи, тратя на эту фразу все оставшиеся силы. Безвольно падая на Майки, который мигом раскрыл руки для обьятий, он попытался вручить ему его подарок, вот только сказать получилось лишь тихое: — Ты теплый. Последняя минута. Почти теряя сознание, Такемичи ощутил приятное тепло согревающих рук, которые дарили успокоение и прижимали ближе к себе. «Изана, Эмма, дедушка… надеюсь, вы меня простите, » — неловкое (очень неловкое и осторожное) касание губ Манджиро к его губам разлило по всему телу жар, стало невыносимо горячо, но и приятно. Они сидели так все время пока колокол отбивал все сто восемь ударов перед Новым годом. Такемичи нуждался в тепле, а Майки с детской радостью им делился. В руке Манджиро держал миленькую дарума, подаренную Такемичи, и парень не сомневается: он нарисует ей один красивый глазик и загадает самое лучшее желание. Потом Майки вместе с Ханагаки обязательно дорисуют ей второй, когда желание исполнится… Скажем, лет так через десять. А сейчас Такемичи просто мирно спал в его объятиях. С него достаточно на сегодня, он и так хорошо постарался и добился в будущем своего счастья. Манджиро счастливо улыбнулся.