Неудобно

Их с Вадиком почему-то считали чуть ли не лучшими друзьями, но друзьями они не были. Максимум приятелями, и то с оговорками. Вадику не ту кличку дали — прозвали Драконом, а надо было — Хамелеоном. Прописаться своим он сумел бы, наверное, и у чертей в пекле, вот и возле Олега прописался. Иногда бывал забавным, часто — полезным, но не забывал напоминать — словом ли, действием — что во всем лучше Олега: опытнее, старше, сильнее, выше, тяжелее, умнее. С почти всеми этими характеристиками Олег скрепя сердце готов был согласиться. Кроме последней. Потому что как может умный человек не понимать одно-единственное простейшее слово? Н-Е-Т — три буквы, куда уж проще? Отнюдь. То, что было доступно младенцам и домашним животным, до Вадика, взрослого мужика с кандидатской за плечами, никак не доходило. В жаркой, затянутой паром душевой они в тот вечер остались вдвоем. Олег зависал под тугими струями, прогревая потянутую утром спину. Вадик уже помылся, однако уходить не спешил — его взгляд на оттертой до скрипа коже казался неприятно липким. Олег открыл рот, чтобы сообщить, что по-прежнему не передумал, но Вадик успел нарушить молчание первым. — Спина, что ли? — спросил, чуть растягивая слова. Отвечать на этот явно риторический вопрос Олег не собирался, впрочем, ответить ему все равно не дали. — Ага, — продолжал Вадик, — видел, как тебя Деньга опрокинул… И пошел объяснять, где и как Олег проебался. Олег слушал внимательно — от самодовольных интонаций привычно сводило скулы, но слова были все по делу, не поспоришь. Он слушал, детально прокручивал в уме нужные приемы, снова слушал… И так заслушался, что проворонил момент, когда Вадик вдруг оказался рядом. Близко, даже неуютно близко с учетом того, что они были голые и без свидетелей. — Чего тебе? — буркнул Олег, начиная напрягаться. — Я мыло не ронял. Вадик расплылся в дружелюбном оскале — пасть у него была, как у крокодила, если бы крокодил озаботился сделать себе голливудскую улыбку. Так и тянуло проредить. — Давай разомну. Ты ж в курсе, я умею. Предложением это назвать было трудно: предложение предусматривает возможность отказаться, а Вадиковы лапищи оказались на пострадавшем месте после первого же слова. Но делать массаж он и правда умел, что есть, то есть — уже через минуту Олег непозволительно поплыл. А Вадик, цокнув языком, пожаловался: — Неудобно… Ляжешь? От такого тонкого намека — и немного от затекшей в нос воды — Олег аж фыркнул. Ну конечно, а может, сразу раком встать? Вслух он ничего не сказал, но подумал, должно быть, громко. Вадик за спиной картинно вздохнул. — Попробовать стоило. Но ведь и правда неудобно. И встал удобно. После чего неудобно сделалось уже Олегу. Жаль, поздно опомнился. — Хватит, — все же попытался он для проформы. — Спасибо, а теперь отвали. — Спасибо на хлеб не намажешь и в жопу не отжаришь, — глубокомысленно откликнулся Вадик. Падающая на голову вода не мешала ему ни молоть языком, ни наваливаться сзади с деликатностью небольшого танка и его же, танка, весом. Выбраться из-под него сейчас тоже было примерно так же легко, как из-под пресловутого танка. Опрометчиво подпустив крупного тяжелого Вадика слишком близко, Олег почти полностью лишил себя пространства для маневров. А те немногие, что оставались доступны, сильно осложняла теснота, скользкая плитка и поврежденная спина. Если он начнет всерьез трепыхаться, то скорее всего упадет. Оба упадут. И если Вадик сумеет подмять его под себя… — Да ты поэт, — процедил Олег, силясь — пока вежливо — выскользнуть из кафельного угла, в который его загнали во всех возможных смыслах. — Напомни, по чем ты там свою работу писал? По филологии? — По истории. — Вадик, без труда и тоже вежливо, его возню пресекал. — Оно и видно, что изящная словесность — это не твое. — Кто бы говорил. Одна горячая рука обхватила торс, вторая нежно приобняла за шею. Олег попытался прижать подбородок к груди, но мокрая кожа отчаянно скользила, и ничего не получилось — локоть лег на горло, мешая повернуть голову. Дракон взял добычу в железные кольца и медленно, с наслаждением давил. Придушит, понял Олег. Средь бела дня, вернее вечера. Под предлогом дружеской шутки. Аккуратненько придушит, выебет и скажет, что так и было. После этого озарения все старания разрешить дело малой кровью были, в общем-то, обречены. Из многочисленных спаррингов Олег точно вынес одно: лучший способ выбраться из захвата Вадика — не попадать в захват Вадика. А Олег попал. Конкретно так попал. На секунду подумалось дать слабину, откупиться — предложить товарищескую руку помощи и надеяться, что этого хватит. Но только на секунду. Дракон, всем известно, тварь жадная, дай ему палец — руку по локоть откусит. А значит, придется кусать первому… — Последнее китайское предупреждение, — все-таки выдавил Олег на остатках дыхания. — Пусти. Вадик дунул ему в ухо и притерся стояком, таким же крепким, как бицуха. — А мы люди простые, на китайском не кумекаем… Вставить Вадик сейчас не мог: слишком тесно прижимался, к тому же ему нужно было освободить минимум одну руку. Дожидаться, пока у него появится эта возможность, Олег не собирался: в глазах уже начинало темнеть. И хоть до конца не верилось, что славный парень Вадик — не друг, но приятель — намерен его поиметь без презика, смазки и согласия, жестокая реальность в голос вопила об обратном. — Брешешь… — обреченно прохрипел Олег и отпустил себя. Все было быстро. Десяток-другой секунд, максимум полминуты — и в душевой воцарились мир и благодать. Олег, наскоро прополоскав рот, снова принялся греть заново растревоженную спину. Вадик сидел у дальней стены с комично вытаращенными глазами и баюкал левую руку. Алые капли, брызнувшие на зеленую плитку, почти сразу смыло в водосток. — Т-ты… — выговорил, наконец, Вадик. Запнулся, справился с голосом и выдал совсем гладко, со смешком: — Идиот, ты мне чуть пальцы не отхватил! Для неискушенного уха в его интонациях прозвучало бы только веселое удивление. Олег расслышал больше и ощутил почти физический кайф. — Захотел бы, отхватил, — повернувшись, он прицельно поглядел Вадику между расставленных коленей. — А захотел бы — и не только пальцы. Колени, к его искреннему удовольствию, дрогнули, словно Вадик хотел боязливо свести ноги, но вовремя спохватился. С ответочкой он, что удивительно, тормозил, и Олег отвернулся. Даже насвистывать начал, хотя, надо признать, демонстративное спокойствие давалось ему нелегко. Запоздало накрывал мандраж. А ведь и повидать всякое успел, и под пулями стоял, и на волосок от смерти быть приходилось… И на тебе, расклеился. Вот Вадик удружил, урод… Мандраж вдруг сменился таким диким бешенством, что Олег резко выкрутил ледяную воду. Еще не хватало сорваться и раскрыть себя из-за одного озабоченного дебила. Мышцы спины, напрягшиеся от быстрой смены температуры, отозвались протестующим стоном, что хорошего настроения не прибавило. Следовало закругляться с затянувшейся помывкой и валить отсюда, пока до греха не дошло. Вадик, правда, попрется следом, но, может, у него хватит ума перекантоваться где-нибудь до утра и не мозолить глаза. Или пока Вадик будет сочинять, где разодрал руку, и торчать в медчасти, Олег успеет уснуть, а утро вечера, как говорится, мудренее… Едва не скрутив кран, Олег выключил воду, потопал в раздевалку и дернул с крючка жесткое полотенце. С трудом подавил порыв им обмотаться — Вадик чучелом застыл в дверях и пялился, словно не замечая, что капает кровью на резиновое покрытие. — Тебе мало? — прорычал Олег, не выдержав. Вадик самую малость втянул голову в плечи. — Если бы ты начал всерьез сопротивляться, я бы остановился, — сказал он примирительно. Самое интересное, по всему выходило, что он сам верит в то, что говорит. Олегу даже стало любопытно, что Вадик подразумевает под серьезным сопротивлением. Пулю в колено? Или, может, надо было раскроить ему череп о плитку? Мол, дружище, прости, но ты не прав, а теперь еще и немножечко мертв. — И то правда. — Голос звучал глухо, но не дрожал. — Ты бы еще меня по башке отоварил, а потом удивлялся, почему это я, лежа в отключке, всерьез не сопротивляюсь. Вадик моргнул. — Но ты же не отключился. Должно быть, он все-таки издевался. В мозгах не укладывалось, как такое можно было плести на серьезных щах. И как Вадик с таким подходом дожил до своих лет и не загремел на нары за изнасилование. — Ага, секунд пяти не хватило. — Олег натянул трусы и сгреб футболку. — Твоим веселым играм с удушением недостает пары маленьких деталей — предварительного обсуждения и стоп-слова, например. Или даже стоп-жеста. Или как оно там называется. — Слова, знаешь ли, тоже полезно слушать. Если не умеешь — научись. В твоем возрасте уже пора бы. Повисла тишина, прерываемая только тяжелым дыханием и шорохом одежды. Где-то в душевых капал неплотно прикрытый кран. Одетый, Олег почувствовал себя уверенней. Приблизившись к так и стоящему столбом Вадику, рывком заставил показать пострадавшую руку. Три пальца были раскроены на славу, на безымянном не хватало ногтя — Олег точно помнил, что его не глотал, значит, так и остался где-то на кафеле в душевой, уборщикам на радость. Кости и сухожилия однако уцелели, да и рука была не ведущая. Жить будет. Что надо — заживет, что надо — отрастет, зато память останется надолго. — Еще одна такая шутка, — предупредил Олег, снизу вверх глядя в светлые Вадиковы глаза, — и совать куда не надо тебе будет нечего. Я доходчиво объясняю? Вадик молчал, только розоватый шрам, перечеркивающий бровь, налился кровью. Дождавшись неохотного кивка, Олег вытер испачканную руку об оскаленную морду вытатуированного дракона и развернулся. Чужой взгляд недобро сверлил затылок. Шагая к выходу, Олег задался вопросом, сможет ли теперь доверить Вадику спину. Ответ напрашивался неутешительный, а жаль. У них неплохо получалось работать вместе. — Эй, Поварешкин! Оклик догнал его уже в дверях. Помедлив, Олег оглянулся. Вадик стоял, привалившись плечом к косяку, и задорно щурился. — Ты ж знаешь, я люблю языком помолоть. — Тяжелая квадратная челюсть двинулась, будто перекатывая в зубах невидимую сигарету. — Вдруг не сдержусь и сболтну, какое чудо на днях увидал, а? На явную провокацию Олег поддаваться не собирался. — Болтай, если в психушке прохлаждаться охота, — спокойно сказал он. — Кто тебе поверит. — Кто-то и поверит, — туманно протянул Вадик. — Найдутся люди. Скорее всего блефовал, но доля правды в его словах, увы, имелась. Если Олег таких людей не знал, это вовсе не значило, что их не существует. Просто ему повезло им не попадаться — до поры, до времени. И хорошо бы, так было и дальше. Вадик смотрел и улыбался, будто удачно пошутил. — Дерьмо случается. Если у меня начнутся проблемы, придется бежать. А ты останешься, — Олег улыбнулся в ответ. — По частям. И собирать тебя будут долго. Приятельствовать они не перестали. Вадик продолжал быть иногда забавным и часто — полезным, и подкатывать к Олегу тоже продолжал, но делал это исключительно на словах, а при совместных банных процедурах дисциплинированно держался на пионерском расстоянии. Он долго ходил с повязкой, сетуя всем, кто не успел убежать, на бродячую псину, которая в ответ на ласковое слово и шматок колбасы отплатила ему черной неблагодарностью. Сперва псина была метисом овчарки, но со временем превратилась в помесь бешеного носорога и Годзиллы. Кляня малодушное животное, Вадик хитро поглядывал на Олега, но тот лишь ухмылялся, чувствуя себя отмщенным: Вадику пришлось пройти курс уколов от бешенства и на долгие месяцы обосноваться в стане трезвенников. Его громкие страдания по обоим поводам приятно грели Олегову душу. * Когда Олег набирал людей для безумной Сережиной итальянской затеи, то в первую очередь подумал о Вадике. Их пути разошлись, но за делами Дракона он… не то чтобы следил, так, интересовался изредка — никогда не мешает быть в курсе, чем дышат приятели и неприятели. Мало ли, когда пригодится. Вадик, например, подался в личную охрану, чего, насколько помнилось Олегу, дико не любил. Зато он очень любил деньги, а уж этого добра в бурятском клане Дагбаевых хватало. Хранимое Вадиком тело звали Алтан (что же еще охранять Дракону, как не золото?) и выглядело оно сущим ребенком. Роль няньки на Вадике трещала по швам, но, зная о его способности к мимикрии, Олег не сомневался: рядом с юным наследником Вадик из раздолбая, садиста и психопата превращается в образцовую дуэнью. А как иначе: один неправильный взгляд на мальчишку — и вырванные ногти покажутся легкой разминкой. Встретиться Дракон пожелал лично, рандеву состоялось в крохотной кафешке, где подавали неплохие пирожки и отвратный кофе. Вадик, непривычно молчаливый, мусолил зубочистку и Олега выслушал без интереса. Даже полагающейся за труды суммой не впечатлился, хотя та — по Олеговым меркам — была вполне себе ого-го. Неужели за бэбиситтинг настолько хорошо платят? Так ведь Вадика никто не заставляет уходить из бодигардов, работка-то разовая, взял бы пару-тройку выходных — туда-сюда, и здравствуй дом, милый дом. — Туда-сюда, говоришь, — протянул Вадик бесцветным тоном и снова замолчал. — Ты, может, заболел? — не выдержал Олег. — Или золотой мальчик ночами по клубам носится, спать не дает? Зубочистка громко хрустнула. Вадик выплюнул обломки на салфетку и взял новую. — Волк и его хваленая интуиция, — пробормотал сквозь зубы. — Неужели не звенит звоночек? Звоночек гремел колокольным звоном, а еще скулил, выл и всячески бесновался. Но Вадику этого знать не требовалось. Да и какое это имело значение, если Сереже нужна помощь? — Ну же, Поварешкин, — наседал Вадик. — Что говорит твоя легендарная чуйка? — Что твой мальчишка сведет тебя в могилу, — вырвалось у Олега. Удивление пришлось спрятать за глотком тошнотворной пародии на кофе. Вот что за бред он сейчас выдал? Ванга, блядь, доморощенная. Губы Вадика сложились в старую добрую похабную усмешку. — Волнуешься за меня? Как мило. Только твой мальчишка сделает это с тобой раньше, так что лучше за свою шкуру переживай. Очевидно, в своем стремлении не выпускать бывших коллег по цеху из поля зрения Олег был не одинок. Разговор стремительно становился бессмысленным: предложение Вадика явно не заинтересовало, он привычно издевался и гнал пургу. Пора было сворачиваться. Дел много, сроки не резиновые. — Не веришь, — кивнул Вадик. — А зря. Спорим? — На что? — невнимательно спросил Олег, мысленно общаясь со следующим кандидатом. Вадик уже откровенно лыбился. — На твою мохнатую жопу, конечно. А то я ее в прошлый раз не разъяснил. Любопытствовать, что получит в случае Вадикова проигрыша, Олег не стал. Напоминать о том, что в случае выигрыша Вадику придется податься в некрофилы — тоже. Наверное, подсознательно опасался услышать, что это не проблема, а нафига ему такое счастье? Меньше знаешь — крепче спишь. * Встретиться в следующий раз довелось нескоро. А лучше бы, конечно, не доводилось. Место было так себе, обстоятельства тоже не радовали. Подустав выбивать из полуголого, болтающегося на крюке Олега дерьмо, Вадик почти ласково провел пальцем по пулевым шрамам: на плече, ключице, груди, животе — и с намеком поковырял ремень брюк. — Целая обойма… Эй, Поварешкин, я ведь выиграл спор. Олег бы закатил глаза, но побоялся, что левый тогда просто вывалится. Не хотелось доставлять Вадику такое удовольствие. — Я, вообще-то, пока жив, — напомнил он, стараясь не морщиться от боли в вывернутых суставах. Та, по идее, должна была давно померкнуть на фоне всей прочей боли, но почему-то упрямо держалась особняком. — Ключевое слово — пока, — назидательно сказал Вадик, заходя ему за спину. — Пока — не считается. — Это чуть-чуть не считается, филолог хренов, — прошипел Олег. — Историк, — поправил Вадик с елейной улыбочкой и запустил загребущую руку под ремень. Олегу оставалось только бессильно щелкнуть зубами. Как жаль, что в тот памятный вечер он не отхватил Вадикову граблю целиком! А еще лучше — обе разом. Он бы с радостью исправил это упущение, когда Вадик ввалился к нему в квартиру, однако тот умудрился оправиться от изумления первым и без изысков отправил не ждущего подвоха Олега в нокаут. А сейчас спустить зверя мешала обмотанная цепью шея: Вадик, как и в свое время Сережа, додумался, что ошейник, надетый на человеческую шею, для волчьей окажется слишком узким и при попытке обернуться непременно придушит. А то и наполовину оторвет голову, если будет достаточно крепок. — Неудобно, — вздохнул Вадик, заставив Олега поежиться от мерзкого дежавю. — Клевая татуха, кстати, я говорил? Громко чмокнув Олега между судорожно сведенных лопаток, он, благоразумно держась позади, принялся возиться с пряжкой Олегова ремня. Олег висел выжатой тряпкой. Он, конечно, мог бы еще потрепыхаться, но, во-первых, Вадику это будет только в радость, а во-вторых, следовало поберечь силы на тот случай, если Сережа с Лерой все же придут на выручку — чтобы не быть совсем уж обузой. Шли бы они поскорее, что ли… Или, наоборот, помедленнее, пусть Вадик сперва… наиграется. Нет, с тактической точки зрения посреди процесса было бы самое то, но потом будет, хм, неловко. — Вы привлекательны, — хрипло мурлыкал Вадик под ухом, — я — чертовски привлекателен. Чего зря время терять, правда? Олег рыкнул, Вадик тихо засмеялся. И тут по огромному пустому помещению разнеслось: It wasn't love, it wasn't love, It was a perfect illusion… — Черт… — Руки с уже расстегнутого ремня исчезли. — Начальство требует. Золотце, ну что ж вы такой кайфолом, а? Несколько секунд Вадик, видимо, слушал босса, потом снова ругнулся и появился в поле зрения. — Ничего личного, Поварешкин, — с интонациями греческого трагика объявил он. В какой момент в руках Вадика айфон сменился ножом, Олег заметить не успел, погрешил на залитый кровью глаз и более чем вероятное сотрясение. А Вадик тем временем снова зашел ему за спину. Педантично застегнул ремень обратно. Помедлил, заставляя и без того напряженное тело окаменеть в ожидании нового пиздеца. — Ты не думай, я бы обязательно с тобой и продолжил, и закончил, но нам еще антураж создавать и фотосессию проводить. А время поджимает. Придется совместить приятное с полезным. Кончик ножа почти невесомо провел по взмокшей коже, прослеживая чернильные линии. Олег сжал зубы. — Мой любимый нож, — доверительно поделился Вадик. — Хотел бы я потыкать в тебя кое-чем другим, не менее любимым, но и так, если подумать, тоже неплохо. Сублимация — наше все. Покричишь? Лезвие оставило на коже первый глубокий след.