Напарники

— Ты понимаешь, что ты урод? — ужалила фраза голосом в полной темноте, непонятно откуда и от кого именно. — Что… Пустота. Всё было размыто, но постепенно приобретало очертания, словно фотограф настраивал фокус на дряхлом полароиде. Только сейчас стал понятен источник звука, пространство в котором он находился. Стены, сиреневые, светлые сами по себе, но приглушённые непонятной серой мыльностью перед глазами. Это… универ? — Да! Ты урод! Моральный урод! Если бы ты не выглядел мило, не был бы так успешен! — Но это не так… — едва вылетело изо рта парня, когда ему уже захотелось убежать, но что-то словно держало его на этом месте, прибило подошву к полу. Лицо собеседницы было смазано сильнее, чем шумящее метро коридора, но как же чётко была вырисована одежда и волосы, как же хорошо было слышен её голос. Он был нежный, но то, что он говорил, начинало из непонятной ноющей боли превращаться в резкую, колющую, словно кто-то с дикой яростью вонзал ему иголки под ногти. И от страданий Алана эта персона словно испытывала дичайшее удовольствие, потому продолжала. На каждой маленькой паузе между предложениями парень хотел вырваться из цепкого взгляда и побежать в самый дальний угол, чтобы не слышать, но эти корыстные бесчувственные карие глаза заморозили его, превратили худощавое хилое тело в кусок гранита. — Так… и ты это прекрасно знаешь, лицемерная тварь, — шипела она как змея, то ли скалясь от злости, то ли улыбаясь от слёз студента, — То, как ты ебёшься перед преподами тебя позорит. Строишь из себя умного такого, понимающего, а сам на самом деле просто подпевала. Позорище… Всё то падало во мрак, то вновь возвращалось в настолько белый свет, что глаза не выдерживая такой нагрузки, пытались закрыться, но что-то не позволяло. Студент пытался перебирать лица в голове, вспоминая голос, который сейчас выливает на него кучу оскорблений. Вспомнить сложно. Энергию высасывала эта девушка, которая с каждым словом говорила всё громче и громче. И ощущалась она кем-то близким, ведь все её слова так больно давили. Парень никогда не ощущал столь огромной горечи от чужих фраз. — Что? Хочешь сказать что не помнишь меня, да? Третий раз на дне? — тут же ответила студентка на непонимающие глаза собеседника, — Утопись в уксусе, сгори, просто сдохни. Я ненавижу таких улыбчивых шлюх, как ты… прыгни под колеса, уёбище… Слёзы полились по щекам. От этого парень действительно чуть не задохнулся. В какой-то момент всё опять окунулось в темноту и… пропало. Алан обнаружил себя в абсолютно тёмной комнате, на мокрой от слез и пота подушке, на которой уснул. На диване, который для него заботливо заправила мать Рейзора, чтобы тот хорошо выспался. Рыжему захотелось несколько раз извиниться за то, что он не оправдал ожиданий хозяйки дома в этом плане. Он уже буквально плыл в том, что извергли его глаза. Рыжик закашлял тихо, чтобы точно не разбудить Алису, которая звонко храпела под его диваном на уютном матрасе. Казалось, ещё секунда во сне, и он бы просто захлебнулся и умер от нехватки кислорода. Охотник поднял голову, словно отрывая волосы от влажной подушки. Шея не выдерживала нагрузки, голова показалась ему тяжелой, набитой словно теми самыми ужасными мыслями, хотя больше это было похоже на то, что ему попросту затопило извилины. Он сел и протёр глаза, пытаясь остановить этот странный отходняк. За время своего сна ему стало настолько жарко, что холодные слёзы словно обжигали кожу, оставляя влажные полосы, как шрамы. Давило на грудь, будто по нему уже пробежался целый табун лошадей. Возможно это был даже сонный паралич, но в любом случае, он уже прошёл. Истерика посреди ночи — обычное мучительное дело, но вот привыкнуть к такому, наверное, невозможно даже людям с депрессией или каждодневными паническими атаками. Почему это так больно? Алан прижался к морозящей стене спиной. От едкой глянцевой краски по коже прошел озноб, конечности словно онемели по второму кругу. Согнув и пододвинув к себе колени, О’Брайн пытался себя успокоить, но ничего не помогало. Как же обидно — фраза, которая гнилью легла Рыжему на дрожащее от боли сердце. Эта девушка завела традицию сниться ему ежемесячно. Но на почве стресса, который парень испытывал на протяжении последних дней, это количество увеличилось до нескольких раз в неделю. И каждый раз парень плакал словно в первый. «Успокойся, Боже…» «Ты же даже не помнишь её лица…» «Это было давно…» «Хватит истерить из-за ерунды…» «Ведёшь себя как нытик, убожество…» Эти крики его разума перебивали те самые воспоминания и пережитый повторно кошмар. Рыжик пытался послушаться самого себя, успокоиться и лечь спать, но ему самому хотелось кричать. Кричать, что ему больно, что ему плохо, но, наверное, даже если бы он вернулся в прошлое, в полном осознании того, что ему будет это сниться так часто, не закричал бы и не сказал, что ему обидно. Только улыбнулся бы из последних сил и навсегда ушёл из жизни этого человека, чтобы никогда больше не доставить ему дискомфорт, что он и сделал. Да даже если бы эта одногруппница и хотела продолжить общение, Алан бы не хотел. Чувство оскорблённости словно проникало в душу через дыхание заражённым воздухом, сжигало в пепел гортань, все органы, отчего становилось мучительно даже открыть глаза и до невозможности противно, насколько же он, оказывается, злопамятная сволочь. А затем пришли размышления: «Это ведь со мной что-то не так?» Подобные мысли только больше заставляли согнуться в беззащитный комочек, словно брошенный, использований и никому не нужный. Алан запрокинул голову, пытаясь разглядеть потолок сквозь мокрые ресницы. Кроме чёрно-белых мелькающих полос перед глазами в темноте трудно было что-либо рассмотреть. Веки зажмурились в попытках выжать последнюю воду и перестать ощущать эту странную резь. Перед взором Алана возвысилась его команда — друзья, к которым он уже привык. Рейзор, Кайл и Алиса обеспокоенно смотрели в его сторону, все рядом, словно уже как несколько лет семья. За, казалось, этот короткий промежуток времени их образы в голове Рыжего уложились потрясающе чётко, словно фотография. Они не плыли, как остальные люди, окружающие парня, и это давало очень приятное чувство реалистичности, словно они на самом деле стоят рядом. И это спасало. Эти образы могли сказать пару приятных слов, и это ощущалось словно реально сказанная поддержка. Эти голограммы помогали ему вернуть самого себя, чтобы уже в реальности он имел силы поддерживать их же. Это он считал самым важным. «Алан, всё в порядке?» — Всё хорошо, спасибо, — прошептал парень в абсолютно пустой комнате. Лучезарная улыбка на лице растянулась сама собой, будто по привычке. Глаза спустя несколько секунд уже высохли, а мокрые полосы на щеках были так же досуха стёрты руками и полностью забыты, выброшены в дальний ящик его раздумий. Возможно они всплывут в следующий раз, но парень знал, как их потопить обратно, и при этом самому не утонуть в собственных эмоциях, как Титаник. Достаточно просто вспомнить ради чего он живёт, ведь ещё в детстве он желал приносить радость, но как её нести, если сам абсолютно бессилен? Он лег, стараясь увести свои размышления в правильное позитивное русло, ибо, не дай Боже, ему вновь присниться тот же сон. Эти чёрные, мерзкие воспоминания универа — пропасть, трещина, бездна, оставленная неадекватными одногруппниками в его сердце, постепенно пыталась залататься другими, более хорошими моментами из его жизни. Но эти дни, несмотря на возвращение Кайла, что для Алана являлось, наверное, самым лучшим событием за последние два года, как будто открыли старую рану, освежили и привели в действие эмоциональное кровотечение, полностью выводя стрессоустойчивость парня из строя. И если бы всю эту ситуацию Алан считал ошибкой, он бы забыл это спустя некоторое время, как очередное ненужное лицо в своей недолгой жизни. Но нет. Ошибкой он считал чуть ли не собственное существование — свою внешность, которая была очень приятная, но для Рыжего это было равносильно тем самым приевшимся и так ярко запомнившимся его мозгу двум словам: «моральный урод». Он на самом деле принял эти слова настолько близко, что они стали для него одним большим жизненным устоем: «Ты всего добился благодаря милому лицу. Скажи своей покойной матери спасибо». Его даже не мучала жуска. Точнее она не могла к нему прийти, просто потому что Алан никогда бы не захотел вернуть тот момент и сказать что-то навстречу оппоненту в свое оправдание. Ему бы ни за что не захотелось испытать те эмоции снова. После этих обидных слов, сказанных в его адрес, он перестал воспринимать комплименты. И ведь Рейзор уже тысячу раз назвал его милахой, и каждый раз Алан говорил ему о том, что ему совсем не нравится это слово. Но как только его друг заметил, что Рыжий с этого бесится, стал говорить это в два раза чаще. Впрочем, встреча с Рейзором тоже стала для него одним из самых лучших событий жизни. Теперь Алан уже не воспринимал это слово таким уж плохим, по крайней мере от Рейзора, но как казалось Рыжему, если даже через несколько лет он услышит подобное от кого-либо другого, наверняка не сможет принять как что-то хорошее. Неправильный. Дефект. Ошибка…

***

Утро начиналось привычно для Рейзора, но на прогулку он не вышел, желая больше времени провести с матерью и сестрой, которая всё же перенесла проект на неделю ради посиделок с братом. Он сгорбился над столом с кружкой ароматного кофе, что от огромного количества сахара покрылся белой пеной. Ну а коричневые океаны, что не закрывались ею, четко отражали ленту новостей, которую листал охотник в своем телефоне. Маленький стол был вплотную прижат к стене. Когда-то парню он казался больше, а может был и другой, просто похожий. Но раньше они всей семьёй могли усесться за него, раздвинув локти. Сейчас его словно обрезали вдвое. Зато вот занавески на окне стали только пышнее, словно бальное платье принцессы — розовые, с легким, типичным для фатина, переливом в нежный фиолетовый, а затем в такой же пастельный голубой. Родитель увлеченно расспрашивала сына о работе, но в невозможности отойти от грязноватого кухонного гарнитура, словно автоматически управляла руками, отвлекаясь на каждую мелочь, но это не сказывалось на её работе. Кастрюля на конфорке бурлила, оставляя на стеклянной поверхности крышки полупрозрачные следы. — Не сутулься, — ударила Лайза по спине сына ладонью, настолько сильно, что у того, казалось, весь позвоночник заискрился как новогодняя петарда, и прошла мимо, продолжая крутиться над плитой, — и убери телефон, я вообще-то с тобой разговариваю. — Во-первых, я новости читаю, во-вторых…. — Телефон убрал, — прозвучало твёрдо, отчего даже Лиана, тискающая кота, вздрогнула. Рейзор неохотно выключил девайс и отодвинул его в сторону одним пальцем, словно демонстративно, выражая своё недовольство. Теперь Лайза уж было открыла рот, чтобы сын выполнил и вторую просьбу, но Рейзор опередил её, сразу дав однозначный ответ. — Мам, я вперед хоть в узелок свяжусь, но прямо я сидеть не могу, мне неприятно и неудобно. Не хочу. — Ты свой позвоночник в конец испоганишь, свернëшься как отец, коряга лесная, — кинула тряпку для посуды в раковину женщина и уселась за столик, прихватив кружку горячего чая. — И свернусь, можешь даже не сомневаться. — кивнул парень, окунаясь вновь глазами в яркий экран, чтобы посмотреть время, — Я просто приближаю неизбежное. Мать тяжело вздохнула, ведь слово «свернуться» приняло в их семье двойное значение, особенно затрагивая отца. Она подняла брови от возмущения, которое после глотка чая собиралась эмоционально выразить, но лёгкие шаги в коридоре заставили её остановиться. Алиса вошла в кухню, ещё растрёпанней, чем обычно, с такой ярко выраженной усталостью, что этот тяжелый зевок, стал словно приветственным жестом. Замятая розовая пижама, которая принадлежала далеко не ей, а сестре Рейзора, показала ещё больше сколько же этот человек ворочался во сне. Вцелом Алиса очень странно спала, точно по собачьи, громко храпя и чпсто дыша, так что почти стены шатались. Охотнику она показалась чуть более светлой, будто краска пятнами осталась на простыне. Рейзор хмыкнул легонько в руку и продолжил посматривать в экран под своей рукой. Лиана, что так заботливо сжала в руках белое животное, тоже лёгонькой улыбкой встретила Алису, которая ещё с самого начала знакомства показалась ей забавной. — Доброе утро, — выдала девушка и шатающейся походкой подошла к краю кухонного гарнитура, оперевшись о него спиной. — Доброе, — кивнула с морщинистой улыбкой пожилая Лайза, — Спать на матрасе не так удобно, как я вижу? — Матрас прекрасный, мне такой почести раньше не выпадало, — положила Алиса руку на грудь и нахмурилась с видом школьника, который переписал сочинение раз шесть, — Это Алан как грёбанный призрак всю ночь ходил мимо меня. — Вообще-то только утром, — послышался голос за дверным проёмом, но тут же в нём проявился силуэт, с таким же немного не выспавшимся, но украшенным приятной улыбкой лицом, — всем доброе утро. — Привет. — тут же отозвался его напарник, — Чего не спал? — Проснулся под пять часов где-то и не смог уснуть. — Но по мне ходить было необязательно, — фыркнула девчушка, чем вызвала у Рыжего лёгкий смешок. — Кстати, — тут же опрянул парень, — а где мой кот? Сразу же после вопроса грянул ответ хором от брата и сестры, который немного удивил нашего монстровода. «Это кошка» — заявили два голоса, сохраняя при этом легкую равнодушность в лице. Лиана повернула к взору Алана его питомца, ведь за спиной девушки его было не особо видно. Животное за две недели выросло уже достаточно и довольно сильно прибавило в весе, от чего жирные пушистые бока с толстыми мягкими лапами свисали с колен девушки. — Как кошка? — тут же удивленно посмотрел на Рейзора хозяин, — Почему я узнаю последним? — Ну у нас тут спец сидит просто, — скривил Рейзор в ответ и кивнул головой в сторону сестрёнки, — Эта мадама мне все уши прожужжала этим утром. — Ну отличить кошку от кота, это, извините меня, много ума не надо, — пожала плечами Лиана. — Да, согласна, — тут же прилетело сонное из уголка Алисы, про которую уже все успели забыть на секунду. — Ты, пушок, на кого тачку гонишь? Сама его котом всю дорогу называла, спец по приручению монстров, блять. Алиса раздраженно отвернулась, печалясь, что во рту не найдется и немного слюны, чтобы извергнуть в эту самодовольную морду, ибо по утрам у неё частенько сохло горло. Зато вот мать, которая всё это время просто пила чай и слушала, удивленно посмотрела на охотника. Рейзор сразу понял, что причина этого возмущения — мат в конце его предложения, потому он тут же выдал: — Мам, мне двадцать три. — Быдло, — цокнула женщина языком, встала, всполоснула кружку и вышла из комнаты. Наступило звенящее молчание. Рейзор в очередной раз окинул компанию взглядом. Алиса всё так же рассерженно ворочила нос, Алан задумчиво уткнулся лбом в свою руку. Лиана словно уже вновь хотела начать что-то говорить, но резкий громкий вздох послышался из коридора. Рейзор напугано подскочил и тут же метнулся к источнику звука и, остановившись, прокричал на весь дом. — Что случилось?! — Ты посмотри чудо какое… Только когда парень взглянул за спину Лайзы, заметил причину, как оказалось, её восхищения. Капли звучно стучали по крышам, падали на поверхности, оставляя влажные следы, постепенно накапливаясь и превращаясь в лужи. Сквозь их потрясающую чистоту и прозрачность блестяще проникал солнечный свет, едва касаясь кожи согревал, несмотря на прохладу, идущую с улицы. Все люди пораженно повыходили на улицу. Кто-то стоял, подставив руки, а кто-то просто удивлённо замер под своей крышей, приобняв своего ребёнка или родственника, согревая друг друга. — Я уже и не помню, когда последний раз дождь видел, — хмыкнул Рейзор, вглядываясь в даль притуманненых вершин, через моросящую пелену которых ясными лучами проходило солнце. — Аномалия? Здесь? — поднял бровь Алан, не менее шокированный, хоть и вода вместо снега на его родном крае — обычное дело, но, к сожалению, только летом. — И здесь бывают. Не читал? — ткнула легонько Лиана локтём Рыжика, ибо приметила в разговорах его привязанность к книгам, — Они разные вообще бывают, но так-то они непродолжительные. Скорее всего послезавтра опять будет под минус сорок. Было время, когда у нас ветер всё сдувал как ненормальный — то же самое. Тут резко какой-то ребёнок вырвался из рук родителя и выбежал под открытое небо бегать по лужам. Его примеру последовали и другие дети, которые точно в самый первый раз ощущали дождь. Большинство взрослых начали эмоционально возмущаться, но ребятня уже будто ничего не слышала. Алан хмыкнул с улыбкой при виде этого. Особенно весело ему стало, когда Алиса, потянув за руку Лиану, тоже выбежала к маленьким детям. «Вам сколько лет?» — донеслось от Рейзора, на что они просто со смехом продолжили резвиться, также не замечая критики. Алан искренне засмеялся, и этот смех долетел до напарника, который в итоге тоже принял эту данность и, закатив глаза, выдохнул. В голове Рыжика точно проскользнуло что-то тëплое, сердце дрогнуло. Телефон в его руке начал фотографировать происходящее. — Не пойдешь с ними? — двинул Рейзор друга в предплечье локтем. — Я бы с удовольствием, но не хочу промокнуть. Заболею ещё, а у нас уже есть один больной. Тебе бы в больниц- — Ой, какие мы нежные, — вновь ткнул он напарника, но уже чуть сильнее. Парень не понял намека и свёл брови. Рейзор незаметно качнул в сторону своей матери, на что Алан пожал плечами и замолк. Рыж и сам не заметил, как напомнил о проблемах Рейзора, про которые уже и сам забыл на фоне всего произошедшего. Он понимал напарника, но точно знал, что ему нужна медицинская помощь. Поговорит об этом потом. В кармане охотника завибрировал телефон, с надоедливой, раздражающей на данный момент мелодией. Рейзор знал, от кого этот звонок, потому, едва приложив динамик к уху, ушёл домой, в самый дальний угол, чтобы никто не услышал его разговоров. Его голос прозвучал подавлено. Почему в самые радостные моменты темнота сожаления стучалась и норовила вернуться обратно, — хотя явно не любила свет — когда парень замечал еë присутствие? От этих скрежетающих и трещащих по болтам эмоциональных качелей даже старые раны словно открылись с новой силой. Рука забросила в рот лекарства, перекрыв поперëк таблеткой обезболивающего, а после залила иссохшую гортань водой. Тошнота перекрыла кислород, а плечо заныло от того, что его давно не перевязывали. Но на самом деле это даже помогло. Как говориться: «Наступите на хвост кошке, у которой болят зубы, и ей станет легче». От моральной нагрузки охотнику стало так паршиво, что уже родные ему болячки приносили даже унылое удовольствие, и это заставило его немного улыбнуться, ведь Рейзор точно знал — тот, кто находится по той стороне его микрофона, страдает и мучается гораздо больше чем он. — Ну привет… давно не болтали вот так. — хмыкнул он, стараясь внушить мозгу, что всё в прорядке, — Как мать? — Не выходит из дома, впрочем, я не удивлён, — послышался грубый голос, одетый помехами связи, — Я отпросил её с работы, кажись сработало. Но вот с учёбы меня отчислили. — Вот как… как похоронили? — Никого не звали, как ты и просил. Правда Гром приходил вчера к деду, так ругался на меня, что я ничего не сказал, — в этой фразе ощутился привкус горестности, от которого Рейзор зажмурился, стиснул зубы и откинул голову, полностью положив макушку на холодную стену, открывая затуманенному болью взгляду белый потолок, — Ты обещал рассказать. — И я выполню своё обещание… Таким изнемогшим, скачущим надрывистым голосом парень начал рассказывать всю эту историю от его лица. Как же хотелось беспечному, но такому измотанному мозгу пошутить хотя бы одну чёрную шутку, услышать лающий смех собеседника, который ранее не настолько мог порадовать его сознание. Как же оно было глупо и нерассудительно в те моменты, ведь не впитывало в себя это, не накапливало, как аккумулятор, а теперь этого словно не хватало. Не хватало той искренней радости, которая, казалось, лилась с лиц его друзей пару минут назад, но это был лишь блик этого сосуда, наполненного огромным количеством проблем, а осадок на дне никогда больше не исчезнет. И как же травматично было это всё понять в один грызущий момент. Это заставляло просить помощи у вселенной, желать получить убеждение в том, что всё хорошо. И из всего этого у Рейзора по окончанию рассказа вылился мучительный и колкий вопрос. — Я знаю, что матери ужасно, а сам ты как? — Знаешь, на удивление хорошее настроение, то ли пойти на учёбу, то ли с крыши спрыгнуть. — Тебя же отчислили… — Там тоже крыша высокая. Рейзор вдохнул едва ли и тут же ощутил, как в его сердце вцепился ужасный когтистый зверь, разрывая его медленно, и старая боль скрутилась где-то в груди. Язык попытался повернуться, сказать что-то в поддержку, но парень сам себя заткнул лёгкой тряской головы. Глаза наполнились слезами, давно он такого не ощущал. Но этот день не станет исключением для него, потому слëзы были сдержаны зажмуриванием тяжёлых век, настолько сильно, что казалось ресницы прилипнут к лицу окончательно. Рука с телефоном затряслась, но плотно сжалась, так что пальцы побелели и лунулы на ногтях словно слились с ними, став единым целым. — Я сделаю всё, чтобы у вас всё наладилось. Всё, что в моих силах, только прошу, — парень остановился, сделав короткий вдох, и улыбнулся, чтобы окончательно не разрыдаться, — …не умирай, пожалуйста. — Я не прошу с тебя ничего, я просто ничего не хочу, Рейз, — голос парня в телефоне словно тоже надорвался, всхлип за всхлипом, стал таким хрупким и дрожащим от лёгкого движения. — Не смей, только не умирай, слышишь? — взялся широкой ладонью за лоб охотник, продолжая разбивать потолок взглядом, — Я знаю каково терять близких… Отец умер когда мне было лет двенадцать, я не помню, как хоронили, но помню как валялся на кровати к низу лицом и думал замëрзнуть в лесу. Но я здесь… Потому мы с тобой знакомы. Тебе жить ещё столько, подумай о своем будущем. Я… я не смогу поддержать тебя, я не умею вытаскивать людей из депрессии словами, но пожалуйста… — Хорошо, я не буду, — в очередной раз всхлипнул парень, уже расплакавшись в ноль. — Пообещай мне. Пообещай, что мы с тобой ещё встретимся. — Обещаю. — Молодец, — улыбнулся Рейзор и хмыкнул, искренне улыбаясь сквозь мучения, — Я приеду, честно. Давай, а то я тут с тобой раскис совсем… — Ха-ха, хорошо, пока, удачи. С негромким звуком звонок прервался. Телефон выключился, а парень, приложив его к своему лбу улыбнулся истерически. Он закрыл глаза, вспоминая счастливые моменты, проведённые вместе внутри этого уютного, тёплого круга, который никогда не был жаден и готов всегда поделиться кусочком этой радости, оставляя его маленьким алентовым воспоминанием внутри сердца, таким ласковым и сладким. — Да пошли нахуй эти ваши душевные разговоры, — прошипел парень, в полном желании что-нибудь пнуть от досады и растерянности. Под рукой оказалась только стена, по которой он ударил так, что, казалось, выбил, из досок гвоздь-другой. Расчесав чёлку рукой, он глубоко вдохнул и направился в среду компании, которую он так долго ждал, в желании забыться. И хоть нервная система требовала передышки, сознание чётко поставило ещё один приоритет — обещание, что охотник дал парню. Если он всё же не сможет сделать хотя бы его жизнь лучше, тогда он просто ничто.